Первый раз Насреддина остановили за несколько километров до Аламута. Он ехал по извилистой красно-серой долине, сжатой с двух сторон почти отвесными каменными стенами. Справа по дну долины, а вернее сказать ущелья, бежал небольшой бурливый поток, производимый таяньем ледника где-то там, вверху, где вершины скал соединялись с облаками. Каждый шаг копыт Симурга со щелканьем разносился далеко вперед, и назад возвращался негромким эхом. Насреддин неплохо знал эту дорогу, и продвигался по ней далеко не в первый раз. Он отметил, что здесь, в ущелье, стало намного больше черепов, валяющихся за валунами и у стен ущелья. Кто были эти люди – безумцы, рискнувшие отправиться в логово хищного Старца за каким-то необъяснимым делом, или пленники, испустившие дух у самых ворот Аламута?

Из узкой, неприметной щели в серой скале показалось двое фидаинов. Они вели себя не слишком воинственно, держали ладони на рукоятях кинжалов и лениво позевывали.

Насреддин хорошо помнил правила поведения в этих местах – никаких резких движений. Не подходи к стражникам, дай им возможность подойти к тебе. И никаких шуток, фидаинам чувство юмора удаляли в процессе обучения, причем, кажется, хирургическим путем.

Слезая с ишака, Насреддин поприветствовал охранников ущелья поднятой рукой.

Он знал, здесь не понадобится взятка и не поможет в случае чего, поэтому прибыл в Аламут с пустыми карманами. Зато с головой, полной замыслов. Но это не видно самым бдительным охранникам. Для того, чтобы миновать этот уровень охранения, достаточно было сказать всего лишь одно слово. Это был не пароль, пароль не может не меняться в течение нескольких лет. Он всего лишь назвал одно из четырех тайных имен старца Ас Саббаха, что тут же продемонстрировало молчаливым фидаинам, с кем они имеют дело.

Они молча расступились.

Эту процедуру Насреддин проделал четыре раза и все с тем же результатом. Последний раз уже у ворот собственно замка, который своим внешним видом очень мало отличался от острых скал, окружавших его. Немудрено, что это строение так за десятилетия никому и не удалось взять приступом. Сам Ас Саббах проник в него в свое время хитростью. Насреддин залюбовался цитаделью – какое прекрасное место уединения.

За медленно растворившимися воротами, повисшими на цепях над очень глубоким ущельем, открывалась внутренность замка. Тут все было нарочно выдержано в суровых тонах и привлекало скудной горной красотой. Так что явившийся сюда начинал в полной мере верить легенде о том, что Старец Горы – всего лишь дервиш, проводящий свои дни в молитвах, не покидая мрачного библиотечного помещения и своей кельи с голыми стенами. Будто бы он за всю жизнь лишь два раза поднимался на крышу занимаемого дома, серой массой расположившейся в дальней части немного наклонного двора.

Насреддин в первый момент не увидел никого, кроме служителей, имевших отношение к высоким окованным стальными полосами дверям. Да он и не решился проявить законное любопытство, это считалось здесь суетной дурновкусицей.

Нет, вот подлетел к нему невысокий фидаин, по здешней моде державший ладони на рукоятях и, услышав последнее сакраментальное имя, низко поклонился и предложил следовать за ним.

Насреддин привязал Симурга к металлической петле, торчавшей из стены, и отправился в указанном направлении. Шел, глядя себе под ноги. Раз уж здесь принято вести себя сдержанно и сосредоточенно, он будет выполнять неписаные правила этого двора. Но все-таки он сумел разглядеть несколько темных фигур на близлежащих стенах, пару фидаинов в узком переулке, который открывался налево и уводил вглубь замка. Четверо стояли у дверей «библиотеки».

Из этого Насреддин заключил – Старец здесь.

Тут Ходжу обыскали еще один раз, уже в восемь рук, и показали жестами – можно проходить. Ходжа прошел. Предбанник основного помещения был узок и темен, а потом внезапно разворачивался огромной захламленной залой. Вдоль стен стояли деревянные невысокие столы, заваленные свитками книг, уставленные чернильницами, гусиные перья валялись стопками. Стояли тут также и кувшины, наверняка с водой или шербетом. Повсюду с разной степенью старательности горели разномастные светильники.

Старца не было видно.

Нет, вот он.

Ас Сабах одевался и причесывался так, чтобы его действительно считали старцем, хотя Насреддин прекрасно знал, сколько силы и ловкости в руках этого человека, обученного всем известным принципам современного вооруженного боя и боя голыми руками.

Ас Сабах был в белом, а длинные волосы его были седы и расчесаны по плечам. Интересно, как это ему удалось поседеть по собственному желанию. Очевидно – покраска.

Старец встал, отделяясь от стены в небольшом углублении за дальним столом. Навстречу Насреддину двинулась высокая, вся, как уже отмечалось, в белом, фигура. Очень широкая в плечах. С белым мертвенным лицом и полузакрытыми глазами, цвет которых рассмотреть было нельзя в здешнем искусственном освещении.

В руках Старец горы нес размотанный свиток книги, который он, очевидно, только что читал.

– Рад тебя видеть, – просто сказал Насреддин. Ему немного смешной казалась манера Ас Сабаха, всенепременно старающегося произвести внешнее впечатление на гостя. Надо ли говорить, что на гостя, отлично знающего ему, Старцу, цену.

– Ты не предупреждал о своем визите.

– Нужда заставила мчаться к тебе со всех ног.

– Ты рисковал, какой-нибудь отчаянный стражник мог бы тебя убить.

– Нет, я не рисковал. Всем отлично известно, что ни один из твоих фидаинов и пальцем не пошевелит против твоей воли.

Старец молчал, словно раздумывал: комплимент это, или тонкая насмешка.

Насреддин решил взять инициативу общения в свои руки.

– Что читаешь? Я смотрю, это старинный манускрипт.

– Сократические диалоги Ксенофонта, – просто ответил Ас Сабах.

– Мне больше нравятся Платоновские.

– И мне тоже. Но… ладно, оставим, ты ведь пришел ко мне не о литературе поговорить.

– С удовольствием бы поговорил о ней, особенно с тобой, в этой части халифата не найти более знающего человека.

– Ты второй раз мне льстишь, значит, пришел просить о чем-то важном.

Насреддин кивнул.

– Ты угадал.

– Ты хочешь говорить о женах халифа?

– От тебя ничего не скроешь.

Ас Сабах развернулся и отправился к месту, которое занимал до появления гостя.

Хотя приглашения не последовало, Насреддин двинулся вслед за ним.

Ксенофонт остался лежать на одном из столов, стоящих по дороге. Старец вжался в нишу, в которой стояла маленькая банкетка, и прислонился седым затылком к стене, словно ища в ней поддержки и совета.

– Садись.

– Я постою, – усмехнулся Насреддин, не обнаружив рядом никакого седалища.

– Как хочешь.

Насреддин чуть заметно улыбнулся.

– И тебя интересуют не все жены, которых я отобрал у этого толстого болвана Мелик бека.

– Нет, конечно.

– Тебя интересует одна, зовут ее Гульджан.

– Другой бы удивился, но ты всегда был исключительно проницателен. Наверняка она себя чем-нибудь проявила, только теряюсь в догадках – чем именно.

Ас Сабах открыл глаза.

– А теперь ты меня удивляешь.

Насреддин вежливо поклонился.

Ас Сабах немного помедлил, потом сказал с некоторым неудовольствием.

– Это девчонка… она позволила себе… Ты же понимаешь, для чего я добыл себе этих гурий – чтобы они в нужном виде и в нужное время обслуживали моих неофитов.

Насреддин побледнел. Честно говоря, он не думал, что опоздает, по его расчетам выходило, что Гульджан подвергнут испытанию только через три-четыре дня.

– И чем все кончилось? – тревожно спросил Ходжа.

– Она повредила корень мужества одному из новичков. Коленом.

– Еще легко отделался. Она могла бы…

– Но не это главное, она заставила его повредиться в сознании, я вынужден держать его в изоляции от остальных, чтобы история не распространилась.

– Она все равно распространится.

– Откуда ты знаешь?! – вскинулся Ас Сабах.

– Такова природа таких историй. Ни один рот не произнесет ее, но она осядет на чьих-нибудь ушах.

Старец задумался. На самом деле он прикидывал в уме количество людей, имевших хоть какое-то отношение ко вчерашнему событию в «раю».

– Извини, что нарушаю твое высокое раздумье. А что ты сделал с девушкой?

– А-а. Да, еще до того, как я отдал какой-то приказ, два дурака-евнуха высекли ее плетками. Да так сильно, что она теперь под наблюдением лекарей.

Насреддин нахмурился, он не стал комментировать в том смысле, что палец не шевельнется без воли Старца в Аламуте, его заботило состояние Гульджан. Судя по всему, он не сможет ее забрать прямо сейчас.

– Что ты намерен делать? – тихо спросил он Старца.

– Ты хочешь ее забрать?

– Я обещал Гаруну аль Рашиду, что доставлю ее.

Ас Сабах нервно хмыкнул.

– Тогда зачем он расстался с нею?

– Он расстался со всем гаремом, или почти со всем. И сделал так, что это стало известно в Багдаде. К сожалению, в столице полумира распространился слух, что там появился Ходжа Насреддин.

– Ты же специально распускаешь такие слухи после каждой стычки на базаре.

– На самом деле, да. Народ должен знать, что я бессмертен. Мне необходимо было проникнуть в гарем Гарун аль Рашида, потому что моя дамасская гибель затянулась.

Старец вздохнул.

– Да, но она сейчас плоха. Выживет, не сомневайся, я вовремя прервал экзекуцию. Велел промыть шрамы и наложить мази. Дней шесть или восемь. Ты помрачнел. Такое впечатление, что эта Гульджан дорога не столько халифу, сколько тебе.

Насреддин стрельнул быстрым горячим глазом в сторону Старца.

– Она жена Гарун аль Рашида.

Они еще немного помолчали. Старец опять вздохнул.

– Аллах велик.

– Аллах велик.

– Какими разными путями может развиваться служение ему.

Насреддин решил, что ему пора собираться, сокращать визит. Ас Сабах любил поговорить о возвышенных предметах. Разрешит ли он переночевать в крепости? Разрешит ли он повидать Гульджан?

Ответов на все эти вопросы ждать особенно не пришлось.

В крепости ночевать нельзя! Таково гостеприимство горного Старца.

Повидать девушку нельзя, для этого пришлось бы пустить Насреддина в святая святых крепости.

Девушка еще не умерла, это к вопросу о том, как она себя сейчас чувствует.

Когда можно будет снова явиться для разговора?

Об этом будет сообщено особо.

Насреддин устроился в небольшом кишлаке в половине парасанга от входа в Аламут, где и пребывал в тревожном ожидании.

Выдержал четыре дня, после этого решил наплевать на высокородные правила приличия и вновь отправился к цепным воротам.

Его впустили, но по всему было видно, что не слишком ждали. Сообщили, что Старец не может принять его немедленно, поскольку медитирует.

Насреддин мерял шагами наклонный двор крепости, время от времени поглядывая в сторону «библиотеки» Ас Сабаха.

Наконец ему было сказано, что он может войти.

«Библиотека» его удивила полной темнотой. Погашены были все светильники, кроме одного, горевшего возле того места, где сидел Старец. Насреддин постарался подойти к нему поближе, чтобы не кричать через все пространство, но его жестко придержали.

– Я получил известие, – сказал Старец и замолчал не менее, чем на минуту.

Насреддин почувствовал, что у него колотится сердце, он не ждал ничего хорошего от этих внезапно полученных известий. Не удержался:

– От кого?

– От того, чье имя не произносится.

Насреддин сделал вид, что не понимает, хотя, конечно, все сразу понял.

Ас Сабах продолжил говорить.

– Не только известие, но и распоряжение.

Насреддин чувствовал, что сердце сейчас выпрыгнет у него из груди.

– Мне было велено отправить девушку Гульджан к престолу наимудрейшего.

– Зачем, – не удержался Насреддин, хотя этого совсем не следовало бы уж говорить.

Ас Сабах накрыл светильник медной крышкой. Стало совсем темно.

– Когда!? – выкрикнул Ходжа уже в эту полнейшую тьму.

Итак, заставил он себя рассуждать логически, когда вышел на свет и направился к ишаку, если Старец ему не соврал и в момент прежнего разговора Гульджан была еще здесь… да, в худшем случае она отправлена четыре дня назад.

Ни за что не догнать, хотя он и знает, куда ему двигаться.

С другой стороны, в этом деле появились и преимущества. С наимудрейшим, с тем, чье имя не произносится, у Насреддина были значительно более доверительные отношения, чем с Ас Сабахом, так уж сложилось.

В любом случае, он выезжает немедленно.

– Вперед, Симург!