Его звали Азиз. Он так исхудал и ошалел от голода, что даже позабыл свое имя и вспомнил только на третий день после того, как его доставили в Аламут. Всех новичков помещали в нижнем замке, где были обустроены кое-как кельи на десять человек каждая. Напротив, у другой стены замка-казармы, была заведена малая конюшня, где шла своя веселая и активная жизнь. Лошадей выгуливали, мыли, умащивали, конюхи перекликались на нескольких языках, но центральное место тут занимал персидский.

Азиз ел и спал.

Сначала его кормили с ложки, перетертой полбой, размоченной в теплой воде. Азиз подчинялся, открывал рот и закрывал глаза. Когда выяснилось, что он все же не умрет, как три других паренька, найденных на развалинах кишлака Бушон, смотритель нижнего замка принес ему матрас, набитый соломой, и серое верблюжье одеяло. До того он кутался в какие-то вонючие лохмотья. Следившие за ним не считали нужным на него тратиться.

На четвертый день он вышел на трясущихся ногах во двор и чуть не был затоптан здоровенным жеребцом, выгуливаемым конюхами.

Азизу промыли глаза, запекшиеся какой-то дрянью, выковырнули из-под кожи конец длинного степного червяка, намотали на деревянную палочку и примотали к ноге. Паразита следовало вытягивать постепенно, чтобы не порвался. Дали специальное питье от глистов, на этом лечение было закончено.

Парень стремительно набирал силу на хорошем питании, его кормили мясом и латуком.

Помылся он уже сам. Расчесал черными пальцами черные же космы. Вид у него был страшноватый. Брови срослись на переносице, волосы доходили до середины низкого прыщавого лба. Ноги были кривоватые, но цепкие, как, впрочем, и руки. Рост немного выше среднего.

Через десять дней его определили в отряд. В этом отряде кроме него было еще девять человек. Командовал ими худой, высокий, неулыбающийся человек по имени Али. Лет сорока. В руках у него была розга и он то и дело пускал ее в ход, если воспитанник немного медлил сверх меры или неправильно выполнял приказ.

Учение было простое, физические упражнения на солнце. Перетаскивание камней, перетаскивание ведер с водой на конюшню, несколько предложений из суры Корана под названием Юсуф. Почему именно эти слова Али требовал, чтобы они заучили наизусть, было непонятно.

Понятно, что по ночам, прежде чем заснуть, воспитанники обменивались мнениями о том, что с ними происходит. Большинство были рады, что они попали в Аламут. Некоторые знали, что где-то на других этажах этого великого строения находятся и другие школы, куда им, с уровня конюшен, еще только предстоит попасть.

Через месяц все выжившие юноши были готовы к настоящему обучению.

Али сменил свою розгу на кожаную с медными наклепками плеть, и теперь его стали слушать еще более внимательно, чем раньше.

– Сегодня! – сказал им Али однажды.

Никто не посмел переспрашивать.

Ближе к вечеру в нижние пределы замка явился хмурый, молчаливый служитель и принес десять рубашек, десять шаровар, и халатов тоже десять. Все это было пошито из простого полотна, но казалось юнцам ханскими одеждами.

Ближе к вечеру им позволили подняться во двор второго этажа. Там было пустынно, только какие-то закрытые двери в стенах и струганный дощатый стол. Там их встретил другой служитель, который разливал питье в простые глиняные пиалы.

Каждый получил свою.

В пиалах курилось дымком теплое коричневое питье.

– Пейте, – они не заставили себя ждать. Поставили посуду на стол.

– Идите к стене, – продолжал командовал служитель.

Чуя что-то неладное, юноши сгрудились в маленькую стайку. Им велели распределиться. Они встали спиной к стене, ощупывая камень руками.

Из внезапно открывшихся дверей вышли десятеро вооруженных людей с уже снаряженными арбалетами. Навели их на юношей. Те стояли, ничего не понимая. Головы у них туманились от выпитого напитка.

Послышалась команда. Азиз не понял, кто командует, он упал в обморок.

Очнулся в совершенно другом месте. Ощущения были очень странные. Во-первых, ему показалось, что стоит ночь. Но необычная. За счет многочисленных светильников было светло, не как днем, но светло. Светильники располагались на круглых резных тумбах и представляли собой круглые блюда, посреди которых горели какие-то палочки или веточки. Они не просто светили, но и распространяли замечательный запах. Зрение Азиза восстанавливалось, он удивленно и немного испуганно оглядывался. Он наконец разобрался, что находится в помещении, которое следовало бы назвать гротом. Обширным гротом на берегу тихого, влажно отсвечивающего водоема. К водоему вела лестница, устланная ковром. Пятна света красиво располагались на водной глади. На стенах грота висели клетки с птицами. Некоторые птицы пели. Сладкозвучно и загадочно. И главное – посреди грота располагался широкий, на низких ножках стол, окруженный кучами разноцветных подушек. Но не подушки привлекли внимание юноши, а расставленные на нем яства. Зажаренные куры, гроздья винограда и персики, шампуры с шашлыками, кувшины и чаши.

В голове мутилось.

Азиз зажмурился.

А когда открыл глаза, удивление его еще больше усилилось.

В помещении был другой человек.

Удивительной красоты девушка в полупрозрачных шароварах и расшитом лифе, который едва-едва прикрывал налитую грудь. Она выжидающе смотрела на Азиза, каждое ее движение, даже невольное, обрушивало на «покойника» эротический душ. Девушка приблизилась к столу и села с противоположного по отношению к Азизу конца на подушки. Понимая, что он тоже должен себя как-то вести, юноша шагнул на подушки, немного подвернул ногу и косо сел. Щиколотка у него полыхала бледным огнем, в голове вилась одна довольно бессмысленная мысль – если он в раю, то откуда в раю боль?

Девушка молчала.

Азиз подумал, что она, скорей всего, и не должна ничего говорить.

Ведь это гурия!!!

Он даже всхлипнул от неожиданности.

Изданный им звук испугал девушку, и она немного отпрянула в глубину грота.

Азиз посмотрел на стол. Невесть сколько он уже обходился без еды, да и то съел тогда кусок черствого чурека.

А тут.

Он тронул курицу, лежащую кверху ногами.

Она была еще теплая.

А виноград холодный.

Он стал есть курицу с виноградом, косясь при этом на девицу. Он очень смутно помнил официальную исламскую доктрину в той части, где речь идет о посмертье. Но неплохо усвоил хотя бы то, что все женщины, которые появятся в нем, должны исполнять его распоряжения.

– Ешь, – сказал он гурии. И удивился звуку своего голоса. Хриплый, грубый, недовольный, совсем не похожий на лепет райских птичек.

Гурия, как ни странно, не подчинилась.

Азиз быстро осваивался, этому помогало то, что обретенный им рай очень сильно напоминал то, что о нем приходилось слышать от старших.

Яства, птицы, гурии.

Довольно сухая пища встала у него в горле. Он потянулся к кувшину. Там оказалось вино. Мухаммед запрещает верным общение с хмельными напитками, но не возбраняет, чтобы они угостились, находясь на особом положении в раю.

Что теперь?

Есть он уже не хотел.

Пить тоже.

Он посмотрел на девушку, она подтащила к себе пару подушек, как бы стараясь защититься от его взгляда.

Сексуальный опыт Азиза был небогат и включал сюда не объекты женского пола, а пару молодых ишачек. Но почему-то он не волновался, что у него что-то не получиться.

Он встал.

Его немного покачивало, но вместе с тем он ощущал огромную, какую-то внутреннюю силу и, главное, справедливое право на все, что попадается у него на пути.

Двинулся в обход стола.

Девушка приподнялась, недобро сверкая глазами. Возможно, это была специальная манера поведения гурий перед тем как совершиться их соитию. Удовольствие его будет тем горячей, чем сильнее будет сопротивление женщины.

И вот он подошел, протянул жирные ладони к хрупким, как у перепелки, плечам. И в этот момент Гульджан резко положила ему свои руки на основание шеи и сделал резкий выпад коленом.

Азиз с воем осел на подушки и изо рта у него стали вываливаться раздавленные виноградины.