Рольставня с грохотом поползла вверх. Мы дружно нырнули в гараж. Зубов проскользнул последним. В руках он держал сумку, куда мы ухитрились напихать картриджей и папок. Воспитатель остановился на пороге, внимательно оглядел помещение. Ставня была закрыта на замок, когда мы пришли, но цербер выглядел напряженным. Он будто опасался, что в гараж во время нашего отсутствия мог кто-то наведаться.

Зубов постоял около минуты, потом принялся кружить по комнате, пристально разглядывая каждый угол, каждый предмет. После детального осмотра вроде бы расслабился, подошел к столу, швырнул на него сумку. Картриджи внутри глухо щелкнули друг о друга. Развернулся ко мне.

Аура у него снова успокоилась, застыла, но по верхнему краю все еще бежала белёсая нитка.

— Рубин, — сказал Зубов ровным, безэмоциональным голосом. — Я не знаю, что ты такое. Может, ты и сам не знаешь. Такое тоже может быть. Но запомни одну вещь. Хорошенько запомни. Если пойму, что ты стал для меня опасен — убью. Без предупреждений и без разговоров.

— Ага… убьёшь его… как же… — тихо буркнул Гнус. Затем подошел к бутылке с водой, открыл крышку и сделал несколько жадных глотков.

Толик сказал это тихо, но услышали все.

Зубов повернул голову к моему бывшему соседу и так на него глянул, что тот подавился водой. Быстро закрутил крышку, вернул бутылку на место и метнулся к столу. Принялся изображать бурную деятельность, вытаскивать папки с картриджами

А вот Сиротину явно было плевать на все. Рыжий стянул мокрую куртку, повесил её на крючок в стене и потопал к полкам с консервами. Марево вокруг сопляка даже не колыхнулось. Такое ощущение, будто мы вернулись с прогулки по вечернему лесу, а не из бункера, где нас чуть не угандошили.

— Ну да, — хмыкнул Гнус, наблюдая за рыжим исподлобья и попутно выгружая нашу добычу, — Самое время пожрать.

Сиротин даже не обернулся. Начал методично перебирать консервы, пока не вытащил банку с очередной кашей. Затем спокойненько двинул к плите.

— Надо перекусить перед сном, — как ни в чем не бывало пояснил пацан, — Иначе не уснем.

Я снял куртку, кинул ее на спинку стула. Посмотрел на свои руки. Костяшки на правой саднило прилично. И еще мне показалось, что под ногтями не грязь, а кровь. Стало как-то не по себе.

Но еще больше напрягало молчание Мозгоеда. Он пропал. Не вообще, в принципе, вряд ли телепат свалил куда-то. Скорее это напоминало игнор, будто мой невидимый кореш ушел в свою комнату, захлопнул дверь и пока хочет побыть в одиночестве.

Ладно. С Мозгоедом еще разберусь. Сейчас надо смыть с себя все дерьмо. И заодно вытрясти правду из Толика. Он единственный, кто может хоть что-то рассказать. Но в том случае, если рядом не будет Зубова.

Я покрутил башкой, нашел взглядом пустое ведро. Оно стояло у рукомойника. Вспомнил, что слева от нашего гаража видел большую бочку. Она сто процентов наполнилась водой, при таком-то ливне.

Подхватил ведро, кивнул бывшему соседу на выход.

— Пошли. Польёшь мне воды. Хочу обмыться.

— Чё, прям сейчас? — спросил Гнус и посмотрел на меня как на идиота.

Правда, тут же постарался скрыть свою реакцию. Даже немного растянул губы в улыбке, что выглядело очень нелепо. Пацан явно меня боится.

— Ночь на дворе. Псих. Холодрыга.

— И что? — я небрежно пожал плечами, — Тебе никто не предлагает купаться. Говорю, мне помоги. Из ведра польешь. Не могу лечь спать в таком виде. Провонял каким-то дерьмом насквозь. По пояс обмоюсь и переоденусь. Шмотки теперь есть же.

Тут я, кстати, даже не врал. Несло от меня так, что самому становилось мерзко. Даже не мог понять, чем именно. Но больше всего из этих «ароматов» выделялся один — металлический. Похоже на кровь.

Толик потоптался на месте, быстро глянул на Зубова. Цербер кивнул. Думаю, у него просто не нашлось адекватных доводов, чтобы не выпустить нас на улицу. Тем более мы же никуда не собираемся уходить. Будем тут, рядышком.

— Там бочка с водой…— начал он.

— Видел, — оборвал я его.

Гнус тяжело вздохнул и двинул к выходу. Рольставню мы пока не закрывали.

Снаружи дождь наконец закончился. Промзона в это время суток выглядела как декорация для фильма про конец света. Ряды одинаковых боксов, ни одного фонаря. Только далеко, у въезда, качалась на ветру жёлтая лампа.

Я вышел вслед за Гнусом, приблизился к бочке. Внезапно из-под мусорного контейнера донеслось рычание.

Та самая псина. Здоровая, лохматая, которая позавчера лизала Зубову руки и потом всё время крутилась рядом, выпрашивая жратву. Собака выбралась наружу, замерла напротив меня, широко расставив лапы и пригнув голову. Шерсть на загривке поднялась, губа поползла вверх, обнажая клыки.

Я посмотрел ей прямо в глаза.

Внутри при этом не было никаких эмоций. Ни злости, ни раздражения. Пусто.

Рычание резко оборвалось. Псина заскулила, поджала хвост и попятилась. Забилась обратно под контейнер.

— Зашибись, — буркнул Толик. — Тебя даже уличная собака боится, Псих. А говорят, животные очень хорошо чувствуют людей.

Гнус стоял уже возле бочки и наблюдал за нашим коротким «противостоянием» со стороны.

Я не ответил. Стянул футболку, бросил ее на бетонный блок. Подошел к Толику, наклонился, подставляя шею и торс.

— Лей.

Гнус зачерпнул ведром из бочки, плеснул. От ледяной воды перехватило дыхание. К тому же, на улице реально было сыро и холодно. Но уже в следующее мгновение, как ни странно, стало даже хорошо.

Я растёр шею, плечи. Потом резко выпрямился и перехватил запястье бывшего соседа. Оглянулся в сторону гаража. От входа нас отделяло порядка десяти метров и мы были немного в стороне. Отлично. Зубов увидит, как я пытаю Толика, только если подойдет к рольставне.

— А теперь рассказывай, — процедил тихо, — Всё, что было после того, как ты меня приложил камнем по башке.

Гнус поглядел на мои пальцы, сжимающие его руку, потом мне в лицо. Нахмурился.

— Ты… реально не помнишь, Псих?

— Если бы помнил, не спрашивал бы.

— Твою мать… — Толик покачал головой, — Это ещё хуже.

— Что хуже?

— Ну как что? Помнил бы — значит, делал ты. А раз не помнишь… значит, делал не ты.

Я на мгновение завис. Чертов Гнус. Дураком он нравился мне больше. А теперь его сообразительность может стать проблемой. Я бы не хотел афишировать наличие Мозгоеда. Черт его знает, как отреагирует тот же Зубов, если узнает, что в моей голове сидит какая-то телепатическая дрянь. Которая, к тому же, точно не отличается человеколюбием и имеет свои, очень мутные цели.

— Сколько их было? Безопасников? — я решил, что сейчас самое разумное — переключиться с моей персоны на события, которые этой персоны касаются

— Восемь. — Толик облизнул губы. — Четверо впереди, за дверью. Заняли позиции в туннеле. И четверо сзади, те, что с крысами разбирались.

— Дальше.

— Я тебя ударил сильно. Ты же сказал, надо вырубить, — быстро произнес Гнус, будто оправдывался. — Ты рухнул, а потом почти сразу встал. И повернулся к нам.

Дымка вокруг парня потемнела, в ней проступили гнилостные нити.

— Посмотрел на меня, на Зубова, на рыжего, — продолжал бывший сосед — Глаза у тебя светились. Как тогда, ночью. Помнишь? Когда все началось. А потом улыбнулся… Нет, — Толик покачал головой, —не улыбнулся. Оскалился. И голос… он снова был не твой. Ты сказал: «Людишки… я бы и вас убил, бесите вы меня. Но пацан расстроится. Пока что вы мне нужны».

Я молча кивнул. Комментировать нечего. Мозгоед порезвился на славу.

— Потом ты пошёл к двери, — Толик нервно дернул щекой, — Толкнул ее, раскрыл почти на всю. Мы еле успели прижаться к стене. Те четверо сразу ударили из своих палок. Все выстрелы попали тебе в грудь. Я видел. А ты только поморщился, будто снегом в рожу кинули. И пошёл дальше.

— И всё? — переспросил я Гнуса, — Просто поморщился?

Любопытно. Так понимаю, «стрелы» инквизиторов долбят какими-то волнами, связанными с абсольвиумом. Простецов от такого тряхнет как от электрического тока и вырубит. Одаренным будет еще хуже, так уверял Мозгоед. Но мне, получается, глубоко плевать на чудо-оружие.

— Просто поморщился, — подтвердил Гнус. — Они били ещё. Раза три или четыре. Тебе вообще по хрену.

— Дальше, — поторопил я Толика.

— А дальше ты рванул вперёд. Не побежал. Слышь, Псих? Рванул. Быстрее, чем тогда на стадионе. Просто вжих! — Гнус махнул рукой слева направо, — И уже возле безопасников.

Он вдруг осекся, замолчал. Отвел взгляд.

— И? Давай, не тупи. Рассказывай.

— А че рассказывать, — вздохнул Толик, — Первому ты вцепился в горло. Оторвал от пола, поднял сантиметров на двадцать, и вырвал кадык. Одним движением. Второму свернул шею. Двое последних стояли рядом — ты сгрёб их за шкирки и ударил друг о друга. Башкой о башку. Знаешь, что скажу? Впервые видел, как лопается черепушка. По-настоящему лопается. Такой был удар.

Я опустил взгляд на свои сбитые костяшки.

Внутри по-прежнему было ровно и пусто. Никакого ужаса, никакой тошноты. Будто мне рассказывали о постороннем человеке.

— Дальше…

— Дальше… — Гнус как-то нерадостно хмыкнул, — В этот момент из коридора выскочили те четверо, которые оставались сзади. Потрёпанные. Один с простреленным плечом, двоих крысы погрызли, четвёртый хромал. Ты повернулся к ним. Прикинь, как весело нам было? Мы оказались ровненько между вами.

— И?

— И ты рявкнул: «На пол! Ложитесь!»

Гнус помолчал, потом продолжил.

— Знаешь, никто из нас ни на секунду не задумался. Прямо где стояли, там и попадали. А потом ты ударил. Ну…наверное. Я ничего не видел. Ни вспышки, ни звука, вообще ничего. Только почувствовал как над головой пронеслась волна, очень похожая на то, чем стреляли безопасники из своих палок. Но сильнее. Жаром аж обдало. И они…

Толик громко сглотнул, глянул на меня исподлобья.

— И они разом свихнулись. Все четверо, в одну секунду. Один сел на корточки, начал ржать. Страшно так ржать. Знаешь, как в фильме ужасов. Раскачивался и хохотал словно одержимый. Волосы на башке рвал, а потом… — Гнус скривился, — потом стал себе глаза выдавливать. Пальцами. Двое других забыли, что мы вообще существуем. Крутили головами и отмахивались от чего-то невидимого. Орали при этом. А четвёртый отошёл к стене и начал биться в неё лбом. Кровища летит, а он — бух, бух, бух…

Я снова прислушался к внутренним ощущениям. По идее, мне как минимум должно стать волнительно. То есть четверых тупо убил, а остальных свел с ума. Охренительная арифметика. Но в глубине моего сознания, моего организма и моей души, если она существует, по-прежнему не было ни одной эмоции. Пустота.

Мозгоед тоже продолжал молчать.

— Потом ты повернулся к нам, — закончил Толик, — Сказал тем же ублюдским голосом: «Ну и чего стоим? Никто никуда не торопится?» Вывел нас через туннель в лес. Там уже отключился, рухнул возле решетки. Зубов тебя тащил на себе до машины. А! Еще вот что, — Гнус поморщился, будто вспоминал, — Когда шли по туннелю, ты все время бубнил себе под нос. Я не слышал всего, только обрывки. Типа, «не может быть…» Потом «почему всё это досталось сопляку». Потом просто «как?». И в конце — «надо разобраться, что это такое».

Я отвернулся, наклонился и велел Толику

— Лей.

Гнус от неожиданности моргнул несколько раз. Видимо, не рассчитывал, что разговор закончится так быстро. Потом послушно набрал воды и снова плеснул мне на шею.

Я обмылся, взял старую футболку, вытерся ею как полотенцем. Умыл лицо. Странно, но крови не было. Даже та, что пошла во время «призыва» крыс, не оставила следов. Может, Мозгоед вытер ее…

Но это ладно. Удивительно другое. Выходит, я нехило так применил Дар, когда сделал четверых человек сумасшедшими. Однако отката не произошло. Мозгоед спокойно прошел до конца туннеля и вырубился на улице. Только потому, что вернул мне мое тело. Добровольно ушел в глубину сознания.

— Псих, — тихо позвал Толик. — Пошли внутрь, а? Холодно.

Я посмотрел на него молча и двинулся к рольставне.