Мы вылетели в коридор. Я нёсся впереди, за мной, прижимая к животу сумку, бежал Толик. Сиротин двигался вслед за Гнусом и выглядел все таким же бесяче-спокойным. Мне даже интересно, этого пацана хоть что-то может вывести из себя? По-моему, сейчас точно есть из-за чего нервничать, а ему будто по хрену на происходящее.

Замыкал Зубов. Цербер, можно сказать, прикрывал наш отход. Он пару раз обернулся, выстрелил куда-то назад, в сторону комнаты со стеллажами, и снова припустил, стараясь не отставать.

Пронеслись мимо комнат с табличками, кроватями, шкафами и мёртвыми холодильниками. Плафоны под потолком мигали, будто им надоело работать и они решили отключиться именно сейчас.

Впереди замаячила створка со штурвалом. Тот самый выход, через который мы сюда пролезли. Оттуда — триста метров туннеля, скобы, лаз и мы в лесу. Всё просто. Оставалось добежать.

«СТОЙ!!!» — заорал Мозгоед так, что я чуть не влетел лбом в стену.

Я затормозил, раскарячился в проходе. Причем раскорячился буквально. Замер перед дверью, растопырив руки и ноги, как морская звезда.

— Всем стоять! — рявкнул вслух максимально уверенным тоном. Хотя сам пока еще ни в чем не был уверен. Мало ли, по какой причине моего невидимого кореша колбасит.

«Ты охренел, Мозгоед? Че за истерика?»

«Туда нельзя! Там инквизиторы! Ты что, не чувствуешь абсольвиум⁈»

Я прислушался к внутренним ощущениям. Ничего. Только сильное желание выбраться из бункера, гул в ушах и слабость из-за отката. Не знаю, как вообще стою на ногах. Как бегу. Не падаю.

«Не чувствую», — ответил уверенно.

«Как так? — голос телепата звучал не просто удивленно, он, пожалуй, слегка охренел, — Должен чувствовать. Все одаренные ощущают абсольвиум в той или иной степени. Чем сильнее Дар, тем больше влияет этот гребаный металл. Какая-то дурацкая логика вселенной. В смысле не чувствует, Пих?»

«В коромысле. Ни хрена не ощущаю. Ни абсольвиума твоего, ни инквизиторов. Башка только гудит и кровь из носа идет. Но вряд ли мы говорим об этом».

Последовала пауза. Короткая, но какая-то настораживающая

«Ты уверен?» — осторожно поинтересовался телепат.

«Мозгоед, у меня из носа течёт, за спиной море крыс-мутантов и долбаные инквизиторы со своими палками, впереди — засада. Мне сейчас реально некогда разбираться в своих ощущениях. Говорю как есть — не чувствую».

Телепат заткнулся, но я буквально ощущал всеми фибрами души, как он там, внутри, что-то быстро прикидывает. И вот это мне понравилось меньше всего.

— Псих, ты чего замер⁈ — Гнус толкнул меня в плечо.

Пару минут мои подельники стояли молча, пытаясь сообразить, что происходит. Они не идиоты, прекрасно поняли, откуда взялись крысы. Поэтому сейчас вроде как немного доверяли мне в вопросе нашего спасения.

— Там засада, — сухо ответил я.

— Где? — Зубов отодвинул Сиротина и сделал шаг вперед.

— Вон там, — я мотнул головой в сторону створки. — За дверью.

Цербер скользнул вперед, притаился за металлической дверью. Прислушался. Секунда, вторая, третья. Потом медленно, аккуратно высунул ствол.

Тут же прямо в приоткрытую дверь плеснула невидимая волна. Прошла по коридору, вхреначилась в стену. Облезлая краска в том месте, куда прилетел удар, моментально скукожилась и потекла вниз. Мы еле успели отскочить к противоположной стене.

Цербер обернулся, посмотрел на нас. Рожа у него была хмурая, но спокойная.

— Да, там засада, — согласился Зубов. — Молодец, Рубин. Хорошо, что предупредил.

Сзади, из глубины коридора, донёсся визг. Совсем не крысиный. Человеческий. А потом — хлопок, гул, и визг оборвался.

— Разбираются с грызунами, — констатировал Толик.

— Быстро разбираются, — заметил Люк.

Ситуация вырисовывалась чудесная. Впереди — неизвестное количество людей в чёрном. Сзади — четверо, которые вот-вот закончат с крысами и догонят нас. По бокам — бетон в метр толщиной и комнаты с истлевшими простынями. Выбор богатый.

«Псих, — вдруг сказал Мозгоед. — Дай мне волю».

«Чего?»

«Волю дай. Возможность действовать. В полную мощь, без ограничений. Есть одна идейка. Если ты не ошибся насчет абсольвиума и он тебе по хрену, мы выберемся».

Я даже не сразу нашёл, что ответить.

«Ты вообще-то и так в моей башке сидишь. Дальше некуда».

«Сижу, — согласился телепат,— И ни хрена не могу. Пока ты в сознании, всё, что умею, — это трындеть тебе на ухо. Твоё тело мне не принадлежит».

«И как ты предлагаешь это исправить?»

Пауза.

' Псих… Надо, чтобы ты отключился, как в бункере', — осторожно произнес Мозгоед. Наверное, опасался, что я сразу пошлю его к черту.

Но…не послал. Случаются ситуации, когда реальность словно застывает в моменте. Вот сейчас было именно так. Даже несмотря на выстрелы, визг и гудение чёртовых палок я буквально завис. С одной стороны предложение телепатической пиявки совсем не выглядело надежным. С другой… Чисто интуитивно я понял, он и правда может нас вытащить из этой жопы.

«Ты предлагаешь мне вырубиться и отдать тебе своё тело?» — уточнил на всякий случай.

«Именно».

«Мозгоед, ты в курсе, как это звучит?»

«В курсе. Отвратительно звучит. У тебя есть варианты получше? Через минуту сюда придут те, которые сзади. Спереди подтянутся остальные. Вас возьмут всех четверых, тебя увезут в закрытое место, а твоих дружков и цербера прикопают прямо тут, чтобы не мешались. Меня, кстати, тоже не станет. Совсем. Так что я, поверь, заинтересован в благополучном исходе не меньше твоего».

Он был прав, сволочь. Вот что самое поганое.

«А потом ты вернёшь тело обратно?»

«Верну».

«Быстро ответил».

«Псих, у нас нет времени на переговоры! Хочешь гарантий — их нет. Хочешь выжить — решай сейчас».

Я вытер рукавом кровь под носом, посмотрел на своих подельников.

Толик прижимал сумку и смотрел назад, в дальний конец коридора. Люк стоял ровно, руки по швам. Зубов у стены проверял магазин.

— Иван Сергеевич, — позвал я.

— Чего тебе?

— Вырубить надо.

Цербер повернул голову. Медленно. Оглядел с ног до головы, как будто впервые увидел.

— Кого?

— Меня. По башке дай. Так, чтобы отключился.

Зубов пару секунд молчал. Потом сказал:

— Рубин. Сейчас точно не время для ролевых игр, маленький ты извращенец. Кто бы мог подумать, что в твоей ненормальной башке такие фантазии.

— Я серьёзно. И для твоих шуточек, кстати, тоже не время, если что.

— И я серьёзно. Ты мне нужен на ногах, а не в отключке. Хочешь отдохнуть — приедем домой, уложу спать. Сказку почитаю.

— Зубов! — я шагнул к нему. — У меня получится вытащить нас отсюда. Но только если буду в отключке. Не спрашивай почему. Просто дай по голове, и всё.

Аура цербера пошла рябью. Впервые за всё время он реально не понимал, что делать.

— Не буду, — сказал он наконец. — Отключишься — станешь грузом. А груз я тащить не подписывался.

Из глубины коридора донёсся топот. Кто-то из четвёрки уже двигался в нашу сторону. Если не все сразу.

— Твою мать, — выдохнул Толик.

А потом мой бывший сосед повел себя как единственный разумный человек в нашей ненормальной компании. Он огляделся по сторонам, увидел на полу кусок бетона, отвалившийся от стены, поднял его.

— Никонов, ты чего? — насторожился Зубов.

Толик не ответил ему. Он подошёл ко мне вплотную, посмотрел прямо в глаза.

— Ну гляди, Псих, — сказал Гнус. — Надеюсь, ты знаешь, что делаешь. Я потом за твое убийство сидеть не хочу.

В следующую секунду Толик замахнулся. Я только успел понять, что камень в его руке очень быстро приближается к моему затылку. Последнее, что услышал, — спокойный, ровный голос Сиротина где-то сбоку.

— А тебя и не посадят. Если ты его сейчас убьёшь, безопасники нас всех похоронят в этом туннеле.

Потом голова взорвалась болью, и меня накрыла чернота.

Она оказалась не совсем пустой. Что-то в ней было. Далеко, глухо, как через толстую подушку.

Крики. Много криков. Мужских, взрослых. Один захлебнулся на середине. Другой перешёл в вой, тонкий, на одной ноте, и тянулся долго, пока не оборвался.

Потом — тишина.

Потом снова крик, но уже другой, и мне почему-то показалось, что кричит человек не от боли, а от того, что увидел нечто, чего видеть не должен.

Ещё дальше, совсем на грани, кто-то смеялся.

Я честно пытался понять, кто смеётся. Не получилось.

А потом все закончилось. Больше не было ничего. Только вязкая черная пустота.

Очнулся я от того, что мое лицо обувал слабый ветерок и летела какая-то мокрая срань.

Открыл глаза. Прямо передо мной — лобовое стекло, по нему сползают капли. Дворники работают, как психованные, мечутся из стороны в сторону. Снаружи темно, фары выхватывают только кусок мокрой грунтовки и стволы деревьев.

Я сидел на переднем сиденье. Откинувшись на спинку, руки на коленях, голова прижата к подголовнику. Окно с моей стороны было опущено сантиметров на десять, оттуда и тянуло холодом.

Башка ныла. Потрогал затылок — шишка приличная, кожа рассечена, волосы слиплись. Спасибо, Толик. От души постарался.

Двигатель работал, но машина стояла.

Я повернул голову.

Зубов сидел за рулём. Просто сидел, положив обе руки на баранку. Смотрел на меня.

Сзади, на пассажирских местах, устроились Гнус и Сиротин. Толик держал на коленях сумку, вцепившись в неё обеими руками так, что костяшки побелели. Рыжий выглядел спокойным, как всегда.

Все трое молчали и смотрели на меня.

— Чего? — спросил я.

Никто не ответил.

Зубов продолжал пялиться. В его ауре творилось что-то странное. Обычно ровное чёрное марево сейчас шло крупными пятнами, а поверху бежала та самая белёсая, ртутная нитка. Опаска. У Зубова. У двинутого на голову психопата, который спокойно стрелял мне в ноги и обещал прикопать в овраге.

Я перевёл взгляд на Толика и Люка.

Аура Гнуса плескалась мутной желтизной. Густой, болотной. Это был страх. Причём не тот, который случается почти каждый день. Другой. Такой, от которого люди не могут спать неделями.

А Сиротин… Сиротин смотрел на меня с интересом. Как на что-то, о чём читал в книжке и вот наконец увидел вживую.

— Мы выбрались? — спросил я.

— Выбрались, — коротко ответил Зубов.

— А инквизиторы?

Цербер помолчал. Потом отвернулся, посмотрел вперёд, на дорогу.

— Не поехали с нами.

Толик сзади издал какой-то звук. То ли всхлипнул, то ли хмыкнул. Я обернулся.

— Гнус.

— А?

— Что там было?

Бывший сосед открыл рот. Закрыл. Потом быстро глянул на Зубова, будто спрашивал разрешения.

Цербер разрешения не дал. Он молча включил передачу, и машина тронулась.

— Толик, твою мать, — сказал я. — В чем проблема ответить на простой вопрос? Что там было?

— Псих… — Гнус отвёл глаза, уставился в своё окно. — Я, короче… давай не сейчас, а?

Мозгоед в голове молчал. Не издавал ни слова. Ни звука. Ни единой ехидной подколки. Я даже не был уверен, что он там вообще есть.

Пощупал шишку ещё раз. Провел под носом — сухо, крови нет. Вообще нет, ни следа, ни корки. Хотя из меня хлестало, когда я гнал волну по бункеру.

Странно.

Посмотрел вниз, на свои руки.

Костяшки на правой были сбиты. Свежие ссадины, ещё влажные. Под ногтями что-то тёмное.

Я перевернул ладонь. Потом обратно. Медленно опустил руки на колени.

Никто в машине не произнёс ни слова.