Проснулся я от того, что затекла шея.

Окон в гараже нет, поэтому первые несколько секунд честно пытался сообразить, утро сейчас или всё ещё ночь. По ощущениям выходило, что поспал часа четыре, максимум пять. Голова гудела, затылок в месте, куда прилетел камень Гнуса, отзывался тупой болью при любом движении. Но это была нормальная боль, человеческая.

Перевернулся на бок. Диван моментально заскрипел на весь гараж. Сел, спустил ноги на холодный бетон, посмотрел по сторонам.

Гнус дрых на койке, натянув плед до подбородка. Сиротин — на раскладушке, свернувшись калачиком, лицом к стене. Оба спали как убитые. По крайней мере, Толик точно. Так виртуозно изображать храм никто не сможет.

А вот Зубов не спал.

Цербер сидел за столом. Перед ним горела настольная лампа, на столешнице лежали разложенные веером папки и бумаги. Много бумаг. Он их даже как-то рассортировал, судя по нескольким аккуратным стопкам. Похоже, пока мы спали. старший воспитатель занимался делом.

Рядом с документами стояла кружка с крепким кофе. Определил содержимое по запаху. Думаю, не первая за ночь. И пепельница, набитая под завязку.

«Ну привет, придурок. С добрым утром, что ли».

Я от неожиданности вздрогнул так, что диван скрипнул повторно. Зубов был слишком увлечен бумажками, на этот звук не обратил внимания. не дернулся, не повернулся.

«Мозгоед?»

«Нет, блин, Апогей. Решил заглянуть к тебе в башку, узнать, как ты тут без него».

Даже не знаю, что я почувствовал в этот момент. Наверное, что-то среднее между облегчением и желанием проломить самому себе череп, чтобы телепат, наконец, исчез навсегда.

«Как спалось?» — поинтересовался мой невидимый кореш подозрительно ласковым голосом.

«Ты молчал несколько часов».

Ответ был не совсем тот, который подразумевался, но мне сейчас меньше всего хотелось изображать из себя вежливого парня.

«Ну молчал, — хмыкнул Мозгоед, — И Что? Имею право. Я, между прочим, тоже устал».

«Устал?» — не удержался и мысленно заржал.

Устал он. Ну да, конечно. Убивать людей это тебе не легкотня какая-то.

«Представь себе. — Мозгоед хмыкнул. — Слушай, давай обойдемся без мелодрамы. Вижу, у тебя вопросов накопилось до хрена. Валяй, жги. Лучше на них сосредоточься. Только сразу предупреждаю, ситуация не изменилась: что-то помню, что-то нет. Так что если начнёшь орать, будто я от тебя всё скрываю, — сразу иди на хрен».

Я потёр лицо ладонями. Посмотрел на Зубова. Тот сидел ко мне вполоборота, переворачивал страницы и в мою сторону по-прежнему не глядел.

«Ты убил восьмерых. Моими руками».

Начал сразу с главного.

«Четверых, — поправил телепат. — Остальных не убивал. Они, скорее всего, живы. В некотором смысле».

«Зашибись уточнение».

«Псих, ты чего от меня хочешь? — в голосе Мозгоеда появилась усталая злость. — Извинений? Так их не будет. Инквизиторов было восемь. Вас — четверо, включая двух пацанов и хромого мужика с пистолетом, в котором патронов на половину обоймы. Зубов, может и крут, но сто процентов против инквизиторов не выстоит. Скажи мне, гений, какие у тебя имелись варианты?»

Вариантов не имелось. Вот, что самое поганое. Возразить на такие доводы точно нечего.

Да и потом, я не могу сказать, что меня прямо сильно тронула смерть инквизиторов. В конце концов, расклад был максимально чёткий. Или мы их, или они нас. Просто… Это не я принял решение. Вот, в чем прикол. А ответственность на мне. Если бы сам сознательно угандошил четверых — одна история. Тут же все решили за меня. Типа я — инструмент.

«Молчишь? — продолжил телепат. — Ну молчи. Я мог не возвращать тебе тело, кстати. Ну так, к сведению, если не в курсе. Мог спокойно дойти до машины, сесть за руль и уехать. Или не дойти, а свернуть в другую сторону. Вариантов у меня имелось гораздо больше, чем у тебя. Но я вернул. Добровольно. Просто отпустил и всё. Так что давай, ты сначала это переваришь, а потом начнёшь предъявлять».

Он был прав. И знал, что прав. Именно поэтому бесил ещё сильнее.

«Ладно, — сказал я. — Следующий вопрос. Почему абсольвиум на меня не действует, как должен?»

Пауза.

Долгая такая пауза. Секунд десять, не меньше.

«Не знаю», — ответил Мозгоед.

«Не понял».

«Что тут непонятного? Не знаю. Первый раз в жизни такое вижу. Тебя должно было сложить пополам от первой же „стрелы“. Одарённого от оружия инквизиторов выкручивает наизнанку. Для того „стрелы“ и придуманы. Простецу тоже будет хреново, но не так. Его просто немного потрясет, а потом вырубит. Но ты не простец. При этом принимал удары грудью и всего лишь морщился, будто тебя неприятно пощекотали».

«Ты же говорил, чем сильнее Дар, тем мощнее эта дрянь бьёт».

«Говорил. Так и есть. Так было всегда. — Телепат помолчал. — Псих, вот тут я тебе честно скажу, без издёвки. В этом надо разбираться. Серьёзно надо. Потому что либо все, кто про абсольвиум знал прежде, идиоты, что маловероятно. Либо с тобой происходит что-то, чего до тебя не происходило ни с кем».

«Ты в туннеле бубнил, типа, надо разобраться».

«Ага. Гнус доложил?»

«Доложил».

«Стукачок, — беззлобно резюмировал Мозгоед. — Ну да, бубнил. И буду. Потому что меня это тоже касается Я, знаешь ли, в твоей башке живу. Мне не всё равно, что там за сюрпризы нас ждут дальше».

Он врал. Не полностью, но врал. Я это чувствовал так же чётко, как чувствую враньё в чужой ауре. У телепата есть догадки, почему мне плевать на абсольвиум, просто он пока не хочет ими делиться.

«Следующий вопрос, — сказал я. — Зачем нужно было меня вырубать? Ты сказал, что не можешь действовать, пока я в сознании.».

«О, а вот тут я тебе отвечу подробно. Тебе полезно знать. — Телепат оживился. — Слушай сюда, Псих. Твоё тело меняется. Помнишь, я говорил про регенерацию, силу, скорость? Так вот, это цветочки. Оно перестраивается целиком. Все показатели растут вверх. Ты не будешь плеваться огнем, как грёбаный Горнило, или нарушать гравитацию, или лечить людей, но в остальном — мы становимся неимоверно круты».

«И?»

«И ты не умеешь этим пользоваться. Вообще ни хрена. Ты как пацан, которому дали ключи от гоночной тачки. Сидишь, крутишь руль, а где педали — не в курсе. — Мозгоед хмыкнул. — Помнишь, как палил из пистолета в тире? Вот примерно так же владеешь собственным телом. Ты бы дошёл до тех четверых и получил бы „стрелой“ в лоб».

«А ты, значит, умеешь».

«А я умею. Я в этом деле поопытнее тебя буду. — Пауза. — Значительно опытнее. Теперь конкретный ответ. Чисто технически не могу управлять твоим телом, когда ты в сознании. Это как два водителя сядут за руль. Хрень полная выйдет. Чтобы получить доступ к оболочке, надо содержимое отодвинуть в сторону. Понятно объяснил?».

Я поднялся с дивана. Тихо, чтобы не разбудить пацанов и не отвлечь Зубова. Хотя, он-то сейчас точно услышит мои перемещения. Прошёл к рукомойнику, открыл кран, подставил ладони под воду.

«Ты уже убивал?» — спросил напрямую.

Мозгоед ответил не сразу.

Он думал. Я реально ощущал, как он соображает, что можно рассказать, а о чем лучше умолчать.

«Да», — сказал телепат наконец.

«Многих?»

«Не помню. — И, прежде чем я успел возмутиться, добавил: — Псих, я не отбрёхиваюсь. Реально не помню. У меня в башке дыра с чертов бермудский треугольник. Думаю, когда меня извлекли…Ну… из моего тела. Надо было сразу проводить синхронизацию с другим носителем. А я как дебил, десятилетиями сидел в огромной стеклянной банке. Часть воспоминаний реально утрачена. Это правда. Я полвека провёл без тела. Без рук. Без глаз. Ты хоть примерно представляешь, что это такое?»

Я замер с мокрыми ладонями над раковиной.

«Не представляешь, — продолжил телепат уже своим обычным тоном, ехидным и наглым. — И слава богу. Всё, лирика закончилась. Следующий вопрос давай».

«Почему не было отката? Ни крови, ничего».

«А вот это хороший вопрос, — оживился Мозгоед. — Мне он тоже нравится. Ответа не будет».

«Не знаешь?»

«Есть предположение. Но говорить не стану».

«Твою мать. Опять?»

«Опять. — В голосе телепата не было ни капли сожаления. — Псих, ты и так за ночь узнал больше, чем за все предыдущие дни. Хватит с тебя. Скажу, когда буду уверен».

«А если это меня убьёт?»

«Ну об этом ты узнаешь очень быстро, — хохотнул он. — И я, кстати, тоже. Главное, что сейчас мы живы».

Я закрутил кран, вытер руки о штаны. Обернулся и чуть не выматерился вслух от неожиданности.

Зубов смотрел на меня каким-то слишком пристальным взглядом. Просто развернулся на стуле и пялился. Наблюдал.

Не знаю, сколько он уже так сидел, и не знаю, что заметил. Надеюсь, мои переговоры с Мозгоедом не очень бросаются в глаза. Хотя, со стороны, наверное, один хрен выгляжу странно. Подошел к рукомойнику и завис на пару минут.

— Проснулся, — констатировал цербер. Как будто без его уточнения было не понятно.

— Ага, — я вытер руки о сомнительного вида полотенце, висевшее рядом с умывальником на крючке. Лицо вытирать не стал. Реально вид сомнительный. Полы им что ли мыли.

— Иди сюда. Разговор есть, — позвал воспитатель.

Я подошёл к столу. Взял свободный стул, развернул спинкой вперёд, уселся.

Вблизи Зубов выглядел паршиво. Глаза красные, под ними мешки, щетина проступила. Судя по количеству окурков, за ночь он выкурил не меньше пачки.

— Не спал? — спросил больше ради приличия.

— А ты как думаешь? — Он подвинул ко мне одну из стопок. — Вот. Ознакомься.

Взял верхний лист. Бумага пожелтевшая, ломкая по краям. Машинописный текст, кое-где вписано от руки.

«Ведомость. Партия №14. Получатель: Центральный узел. Наименование: препарат „Р-4“, ампулированный, 200 ед.»

Ниже — таблица. Даты, подписи, номера.

— И что? — спросил я. — Какой-то препарат кому-то отгрузили.

— Переверни.

Перевернул. На обороте от руки, карандашом, кто-то приписал коротко: «Возрастная норма — до 12 лет. Свыше — не эффективен, реакция непредсказуема».

Я поднял глаза на Зубова. Суть этой строчки была вполне ясна. Речь идет о какой-то отраве, которую можно колоть подросткам до двенадцати.

— Дальше смотри, — велел он.

Я взял следующий лист. Почерк был уже другой, но в углу виднелся тот же тиснёный герб.

«Заключение по группе Б-2. Из шестнадцати субъектов положительная реакция зафиксирована у одного. Пятеро выбыли в течение первых суток. Остальные — без изменений».

«Выбыли», — захихикал Мозгоед. — «Красиво завернули, а? Ни хрена не подкопаешься. Не сдохли, а выбыли. Из очереди, наверное».

Я молча перебирал листы. Ведомости, заключения, какие-то графики, столбцы цифр без пояснений. Всё сухое, канцелярское, разжёванное до полной бессмыслицы для человека, который не в теме.

И при этом абсолютно понятное.

— Даты видел? — тихо спросил Зубов.

Я вернулся к первому листу. Посмотрел в верхний угол.

До Года Ноль. За четыре года «до».

— То есть… — начал я.

— То есть, — цербер откинулся на спинку стула, — за четыре года до того, как в мире случилась катастрофа, после которой якобы природа якобы сжалилась и якобы начали рождаться одарённые дети… кто-то уже колол пацанам препарат и считал в столбик, сколько из них сдохло.

Он потянулся за сигаретами. Вытряс одну, но прикуривать не стал, просто вертел в пальцах.

— И вот ещё что, — добавил Зубов. — Посмотри в правом нижнем углу штамп. На любом листе.

Нашёл. Овальный оттиск, полустёртый, но читаемый.

Внизу дуги шли две буквы и цифра. Наверху — фамилия.

«Раменский».

Не могу сказать, что меня это сильно удивило. Конечно, в деле замешаны Старейшие. А как иначе? Без их ведома в Конфедерации никто и перднуть не смеет. Думаю, до Года Ноль все было точно так же. Основатели — поголовно владельцы корпораций, которые и до катаклизма дрюкали весь мир по полной. У них всегда были власть и бабки. Просто тогда они скромненько держались в тени. Проворачивали свои делишки втихую. А сейчас получили индульгенцию на любые действия.

— Корпорация Раменского, — произнёс я вслух.

— Молодец, — Зубов, наконец, прикурил. — А ты в курсе, что интернаты для трудных подростков, которых на территории Конфедерации пять штук, находятся под попечительством Раменского?

— И что это значит?

— Это значит, что детишек поставлял именно он. Все интернаты старые. — Цербер выдохнул дым в сторону. — Открыты ровно за несколько лет до Года Ноль. Эта информация особо не афишируется, но и не скрывается. Просто людям срать на малолетних придурков, поэтому никто и не вникает. Раменский, Хераменский — всем плевать. Даже если сейчас я принесу эти бумаги в ментовку или в прокуратору, меня пошлют к черту. То, что Раменский ставил опыты на детишках и продолжает их ставить, эти бумажки не доказывают. Препарат, субъекты, партии, отгрузки. Меня на смех поднимут. Скажут, витамины детдомовцам возили.

«Он прав, — согласился Мозгоед. — Бумажки мутные. Но, думаю, вполне очевидно одно. Пацана, о котором говорил Зубов, забрали как раз в десять лет. То есть ежегодные медицинские осмотры, которые мудак Раменский проводит в школах и детских садах, бесплатные осмотры, хочу заметить, это не благотворительность и не забота о будущем поколении. Думаю, это отбор. Они ищут подростков с определенными показателями».

«Логично, — согласился я, — Слушай, как думаешь, а пацан… это какой-то родственник Зубова?»

«Однозначно. Либо племянник, либо сын. Склоняюсь больше ко второй версии. Посмотри на этого психопата. Разве он похож на человека который будет несколько лет рвать жопу ради левого пацана? Он реально готов идти по головам, Псих. Убивать, воровать, грабить и черт его знает что еще. Такое делают только ради близких.»

Я покосился на цербера.

— Иван Сергеевич…

— Что?

— Там про твоего… — осёкся, подбирая слово, — … про того пацана есть что-нибудь?

Зубов посмотрел на меня долго, тяжело.

— Нет, — сказал он. — Бумаги старые. Полвека им. Мой… тот пацан — это случилось семь лет назад. Тут его быть не может по определению. Конкретно этот бункер старый. Его законсервировали. Сейчас опыты проводят где-то в другом месте.

— Тогда зачем всю ночь читал?

— Затем, что мне нужна не фамилия в списке. Мне нужна схема. — Цербер придавил окурок в пепельнице. — Мне нужно понять, как это работает. Что за препарат, кому его вводят, кто принимает решение. Схема живая, ей полвека, и никто её не менял, потому что — зачем менять то, что работает.

Он собрал листы в стопку, выровнял края.

— И вот тут у нас проблема, — вынес вердикт Зубов.

— Какая?

— Такая, что в бумагах много всего, но это просто сухие отчеты. Уверен, всё интересное — на картриджах. Там могут быть записи самих экспериментов. А это уже серьезная хрень, с которой можно что-то делать.

Зубов кивнул на боксы, сложенные рядом, на столе. Их набралось прилично, штук двадцать пять. Мои четыре с наклейкой про синхронизацию лежали отдельно — я их вчера сунул под диван.

Когда очнулся в машине, картриджи из внутренних карманов куртки уже вытащили и положили в сумку, в общую кучу. Но я ухитрился перед сном их снова забрать. Цербер, судя по всему, пропажи не заметил. Или заметил, но промолчал по какой-то причине.

«Заметил, — уверенно сказал Мозгоед. — Он их пересчитывал, я тебе отвечаю. Просто пока не поднимает кипиш. Вполне возможно, тупо наблюдает за тобой, ждет, что будешь делать».

«Спасибо, обнадёжил.»

— Значит, нужен проектор, — сказал я вслух вполне очевидную вещь.

— Значит, нужен, — согласился Зубов. — И вот тут начинается самое весёлое, Рубин. Потому что эти аппараты сняли с производства ещё до моего рождения. В магазине такой не купишь. С рук — тоже вряд ли. Остаются музеи, архивы, старые библиотеки и частные коллекции.

— То есть места, где полно народу и камер, либо куда не добраться.

— Соображаешь. — Цербер криво усмехнулся. — Поеду сегодня. Пройдусь по барахолкам сначала, заскочу в музей и библиотеку, потом видно будет.

— Иду с тобой.

Решение было спонтанным и необдуманным, произнес это скорее на порыве эмоций.

Зубов посмотрел на меня так, будто я предложил ему сплясать.

— Ты в своём уме? Твою рожу полдня крутили на всех экранах Конфедерации…

Он вдруг осекся, завис, мрачно разглядывая мою физиономию.

Цербер резко о чем-то подумал. Неожиданно для себя самого. И теперь пытался переварить. Подозреваю, просто понял, что оставлять меня, Гнуса и Сиротина без присмотра неразумно. Вернее даже не так. Толик и Люк сами по себе никакой угрозы делу не представляют. А вот под моим руководством…

«Смотри-ка, — оживился Мозгоед. — А цербер-то тебя боится. Прям вот по-настоящему. Он сейчас пытается выбрать меньшее из зол, но по факту оба „зла“ ни хрена не маленькие. Бросит тебя с пацанами, ты можешь подбить их на какую-то ерунду. Сбежать, например. Прихватив с собой все улики. Но и тащить в город парня, который засветился в телеке, тоже идея такое себе.»

— Хорошо. Поедешь со мной, — сказал наконец Зубов. — Никонов и рыжий остаются здесь. Натянешь кепку поглубже, чтобы козырек закрывал лицо. Выйдем, первым делом заскочим в парикмахерскую. Пусть тебя постригут и… — Он усмехнулся, — Посмотрим, что еще можно сделать.

Вот это «что еще» мне как-то сразу не понравилось, но выкобениваться я не стал. Мне надо самому найти, где в городе есть рабочие проекторы. Только так получится просмотреть картриджи.