Замок Гнус снял, а вставать на ноги не спешил. Так и сидел на корточках перед решёткой, разглядывая тёмный прогал.

— Никонов, — позвал Зубов. — Ты чего завис? Жопу поднимай и уходи с дороги.

— Ага, щас, — буркнул Толик. — Бегу и падаю.

Тон у него был такой, что сразу становилось понятно: он задумал какую-то хрень.

— Отойди, — Зубов напрягся.

— Не-а, — качнул башкой мой бывший сосед.

Цербер медленно наклонил голову к плечу. У него это движение всегда получалось нехорошим — как у собаки, которая решает, уже пора вцепиться противнику в глотку или пока ещё рано. Я снова поймал себя на мысли, что в некоторых моментах Зубов сильно напоминает Апогея.

— Повтори, — тихо произнёс старший воспитатель.

Толик поднялся, отряхнул колени.

— Иван Сергеевич, никто никуда не полезет, — сказал он, — пока вы не объясните, что не так с рыжим.

В ложбине стало тихо. Только дождь шуршал в зарослях можжевельника.

«Ого… — обрадовался Мозгоед, — да у нас тут намечается бунт. Революция, мать его перемать. Я восхищён этим кретином. Открыл один замочек и возомнил себя ценным членом команды».

— Мы час месили грязь по лесу, — продолжил Гнус, — а потом Сиротин взял и вывел нас к этой решётке. С первого раза, как только ему захотелось. Теперь стоит, — Гнус ткнул пальцем в Люка, — глазами хлопает. Я, может, институтов не кончал, и гением меня сложно назвать, но Батя учил: если ты не видишь, в чём суть фокуса, значит, тебя разводят. Так что либо мы прямо сейчас обсудим, в чём прикол, либо…

Толик снова резко сел на корточки, взялся за замок.

— Либо я эту дуру закрываю обратно, и вы будете полночи с ней ковыряться, чтобы открыть.

Аура Гнуса колыхнулась мутной желтизной — страх. Но снизу её подпирала твёрдая зелёная жила. Просчитал и решился.

Зубов хмыкнул. Коротко, без веселья.

— Я тебя пристрелю, Никонов, — произнёс он спокойно, — ты делаешь меня уставшим.

— Ага, — кивнул Гнус, — стреляйте, тогда вы этот замок вообще никогда не откроете. Придётся искать нового взломщика, а они, знаете, на дороге не валяются. Да и сомнительное это дело, подтягиваться к вашей мутной истории постороннего человека. Что-то мне подсказывает, такой вариант вам не подходит.

— Слышь, Иван Сергеевич, — позвал я Цербера. — А Толик-то прав насчёт Люка. Пока не объяснишь, в чем дело, я тоже с места не сдвинусь.

Воспитатель повернулся ко мне и ласково поинтересовался:

— Ты соображаешь, что несёшь, Рубин?

— Соображаю. Не знаю, как насчёт Никонова, но без меня тебе точно не обойтись. Вдруг туннель не тот. Вдруг он завален. Вдруг там развилка на пять сторон. Ты внутри не был. Сиротин не был. А я был. Один-единственный из всех присутствующих.

«Да чтоб тебя, Псих, — оживился телепат. — Наглеешь на глазах. Мне нравится. Горжусь тобой».

Зубов несколько секунд пристально пялился на меня. Его аура оставалась ровной. Чёрное марево, застывшее как бетон.

Потом развернулся и посмотрел на Люка. С той самой поганой ухмылочкой, которая у него появляется, когда кому-то сейчас будет плохо.

— Понял, сопляк? — спросил он рыжего, — Без твоих признаний дело с мёртвой точки не сдвинется. Давай. Расскажи товарищам правду.

Сиротин пожал плечами. Спокойно, как будто его попросили назвать сегодняшнее число.

— У меня Дар, — сказал он. — Слабый.

— Чего? — вытаращился Гнус.

— Пустоту чувствую, — Люк повёл ладонью, будто гладил воздух перед собой. — Где под землёй есть пространство, а где всё плотняком забито. Вот тут — он указал на решётку, — вниз, потом влево, потом длинный туннель. Метров триста.

Почти минуту мы молча пялились на Сиротина. Я и Толик, имею в виду. Зубов никуда не пялился, он просто смотрел в сторону леса и всем своим видом демонстрировал, что его терпение вот-вот кончится.

— И всё? — уточнил я.

Другого вопроса в голову как-то не пришло.

— И всё, — пожал плечами Люк, — больше ничего не умею.

«Врёт? — спросил я телепата. — Ни черта по его ауре понять не могу. Не двигается, не колышется, не меняет цвет.»

«Не врёт, — задумчиво ответил телепат, — однако не договаривает. Хм… Ну в принципе это объясняет наличие ауры и её странность. У сопляка есть задатки Дара, но он слабый, не развит, инициация не пройдена. Рыжий как бы не совсем простец и в то же время не одарённый… И ещё… Знаешь, что думаю… Его аура не меняется, потому что так работает Дар сопляка. Он пустой. Пацан, имею в виду, пустой. Как дыра».

— Погодите-погодите. А так бывает? — Гнус повернулся ко мне, будто я тут главный специалист. — Псих, у тебя проявились способности. Верно? Только не трынди, что мне кажется. Но… даже это странно, не укладывается в рамки. Выходит, ты исключение из правил, потому что стал одарённым в семнадцать. Типа, один такой на всю Конфедерацию. А теперь что выходит? Два исключения? И оба появились в каком-то сраном интернате?

— Ты знаешь ровно столько, сколько тебе позволено знать, — высказался Зубов. — Поэтому не догоняешь, что происходит.

— В смысле? — Толик перевёл взгляд на Цербера.

— В прямом. Совет держит одарённых на коротком поводке не потому, что заботится о безопасности граждан, Никонов. Это учёт. — Зубов вытащил сигареты, глянул на затянутое тучами небо, на льющийся дождь, убрал обратно. — То, что Дар появляется до пяти, максимум семи лет, написано в официальных источниках. А кто их писал?

Гнус открыл рот. Закрыл. В его башке шёл активный мыслительный процесс.

— А ты, Иван Сергеевич, выходит, знаешь больше, — хмыкнул я. — Тоже странная история, согласись.

— Ни хрена странного нет. В этом дерьме копаюсь пять лет, Рубин. — Зубов посмотрел на меня без всякого выражения. — Перерыл все документы и архивы, до которых может добраться обычный человек. И ещё кучу того, что простые обыватели в глаза не видели. Через старые связи. Кое-кто из тех, с кем я служил, сидит сейчас на высоких должностях. Они помогли. Так что — да. Побольше вашего знаю. Но объяснять ни хрена не буду, потому что мы стоим в гребаном лесу под дождём, и времени у нас очень мало. Достали вы меня, сопляки!

Цербер шагнул ко входу в тоннель, схватил Толика за шиворот и одним рывком отшвырнул его с дороги в ближайшие кусты. Пацан не успел даже пикнуть.

В этот момент я понял: на самом деле ничего Гнус в сложившейся ситуации не мог сделать. Просто не успел бы. Зубов реально прострелил бы ему руку, попробуй Толик закрыть замок обратно. Или сделал бы ещё что похуже. Просто старший воспитатель, по какой-то причине, известной только ему, в некотором роде пошёл на уступки. Позволил Сиротину раскрыть нам часть правды о себе.

— Можно было просто попросить… — забубнил Гнус, выбираясь из кустов, — чего сразу толкаться.

— Потому что ты — дебил, и человеческого языка не понимаешь, — хмыкнул Зубов. — Я же велел не отсвечивать и под ногами не мешаться. А ты мне тут условия начал диктовать. Не пойму, Никонов, у тебя что, два языка? Если один отрежут, второй заработает? Или две жизни? Не надо принимать мою доброту за слабость. Если я до сих пор не оторвал тебе голову, вовсе не означает, что этого вообще никогда не случиться.

Цербер высказался и полез в дыру. Видимо, наше короткое совещание можно было считать оконченным.

Я оглянулся на пацанов, подумал буквально пару секунд и двинулся вслед за воспитателем. Толик и Люк сделали то же самое. Переться в неизвестность в компании психа-воспитателя — такая себе перспектива, но стоять в ночном лесу под дождем — идея не лучше.

Лаз вел вниз, как и сказал Сиротин. В стены, укрепленные камнями, были вбиты металлические скобы. Наверное, для удобства. Спускались минуты три. Скоб я насчитал восемнадцать, потом сбился. Наконец, раздался шорох и хруст — Зубов добрался до основного туннеля. Я посмотрел вниз. Там, в свете фонаря, который держал воспитатель, виднелся бетонный пол.

Спрыгнул, сразу отошел в сторону, чтобы Гнус и Сиротин не свалились мне на башку. Огляделся.

Мы находились в туннеле, очень похожем на тот, через который мне удалось попасть в бункер. Около метра семидесяти в высоту, с крепкими стенами. Единственное отличие — тут не было ламп.

Зубов замер, сосредоточенно размышляя. Соображал, в какую сторону идти. Дилемма разрешилась, как только спустился Люк. Он снова сказал, что справа чувствуется земля, близко. А вот слева — пустота.

Мы дружно двинули в направлении, которое рыжий пацан считал верным. Надеюсь, он не ошибается.

Вода стояла по щиколотку, ледяная. На стенах виднелись ржавые скобы кабель-трасс. Сами кабели срезали. Аккуратно, кусачками. Кто-то тут поработал, и очень давно.

— Триста метров, — напомнил сзади Люк.

Пацан не ошибся. Ровно через озвученное им расстояние мы уткнулись в створку — стальную, с колесом-штурвалом посередине. Дверь была сделана из обычного железа, не из абсольвиума. Но главное — её не закрыли до конца. Оставался зазор сантиметров в двадцать.

— Как же меня нервируют открытые двери в подземных туннелях… — тихо буркнул я себе под нос.

Зубов резко вскинул руку вверх, сжал кулак. Одно из двух: либо намекал, чтобы я заткнулся, либо велел всем стоять и не двигаться. На всякий случай мы сделали и то, и другое.

Цербер молча вытащил пистолет из-за пояса, боком протиснулся внутрь. Секунд десять из-за двери не доносилось ни звука. Потом раздался приглушенный голос воспитателя:

— Заходите.

Я пролез следом — и остановился.

Это был коридор. Широкий, метра три. Ровный пол, крашенные до половины стены; тёмно-зелёная краска давным-давно пошла пузырями, но еще не стерлась окончательно. Под потолком через каждые пять шагов горели плафоны. Неярко, вполнакала, но горели. Точь-в-точь как в бункере.

Справа и слева виднелись двери, но не такие, как в прошлый раз. Теперь это были обычные жилые комнаты. Кое-где даже сохранились таблички с именами тех, кто занимал спальни. А самое нелепое — в комнатах осталась вся мебель. Кровати, шкафы с книгами, даже небольшие холодильники. Только все это было присыпано пылью и выглядело мертвым.

«Угу, — тихо высказался Мозгоед. — Жилой блок персонала. Тут они спали».

Голос у телепата поменялся. Стал слишком напряженным, и мне это очень не понравилось. Когда мой невидимый кореш напрягается, точно жди беды.

— Не останавливаемся, — бросил через плечо Зубов и двинулся вперед.

«Псих. Нам нужно свалить отсюда побыстрее», — заявил вдруг телепат.

«В смысле быстрее? Мы только пришли. Ты же сам говорил, надо найти все записи, в которых рассказано о синхронизации».

«Ищи, но только быстро», — буркнул Мозгоед и заткнулся.

Правда, его молчание ощущалось слишком тревожно. Лучше бы продолжал трындеть, честное слово.

Коридор упёрся в двустворчатую дверь. На ней виднелась жестяная табличка, буквы почти сошли. Можно было только прочесть: «…НОЕ ХРАНИЛИЩЕ». Зубов пнул правую створку, переступил порог.

Мы просочились следом и оказались в большой комнате. Ряды стульев, свёрнутое красное полотнище в углу, вдоль стен — стеллажи. Много стеллажей. Металлические, от пола до потолка, забитые под завязку.

Толик присвистнул, глядя на все это «богатство».

На стеллажах лежали папки. Сотни папок с тиснёным гербом на обложке. Ниже — плоские жестяные коробки, круглые, с наклейками. Ещё ниже — ряды небольших боксов, в каждом по пять картриджей. Отдельно, в стороне, на треноге стоял проектор.

Зубов прямой наводкой двинул к проектору. Несколько мгновений пялился на механизм, а потом сказал:

— Свет здесь есть. Значит, есть питание. Значит, вот эту дуру можно включить.

Развернулся, подошел к полкам, на которых стояли боксы с картриджами, взял один, покрутил в руке.

— Информационные носители целые, — произнес он удивленно.

Гнус уже тянул со стеллажа какую-то папку.

— Иван Сергеевич! Тут списки. Фамилии, даты… Это чё? Нам надо?

— Надо, — отозвался Цербер, — но всё не унесем, ищи надписи какие-нибудь на папках. Нужен временной срок около семи лет назад, плюс-минус.

Я двинулся вдоль стеллажа, читал наклейки на боксах с картриджами.

Почерк на них был разный. Где-то машинописный, где-то от руки, выцветший до бледно-рыжего. «ОБЩИЙ ИНСТРУКТАЖ». «ПРОТОКОЛ ИЗЪЯТИЯ». «СУБЪЕКТ-4, СЕАНСЫ 1–6». Ряд за рядом, полка за полкой.

Потом взгляд зацепился за коробку в самом низу.

«Σ-9. СЕРИЯ „С“. СИНХРОНИЗАЦИЯ НОСИТЕЛЯ. КОНТРОЛЬНЫЕ СЕАНСЫ».

Я присел на корточки.

«Мозгоед».

«Вижу», — отозвался телепат.

«Это то самое?»

«Думаю, да. Тащи, Псих. Всю коробку тащи».

Вытянул бокс с полки, сунул во внутренний карман. Благо они небольшие, с крышками, картриджи не вывалятся. За первым боксом стояли коробки с такой же наклейкой, только цифры отличались. Забрал еще три штуки. Полы куртки оттянулись под тяжестью боксов.

Обернулся, хотел посмотреть, чем заняты остальные.

Зубов стоял через два стеллажа от меня, держал в руках пластиковую коробку. Смотрел не в неё, а куда-то мимо, в стену. Аура Цербера впервые за всё время дрогнула — по чёрному мареву пошла ртутная нитка. Опаска. Или не опаска, чёрт его разберёт.

Я прищурился, прочёл надпись на боксе воспитателя:

«ОПЫТ 4. ПРИВИВАНИЕ. ВОЗРАСТНАЯ ГРУППА 9–12».

Зубов вдруг резко тряхнул головой, будто отгонял какие-то мысли, закрыл крышку, обернулся к треноге. Постоял секунды две, разглядывая проектор.

— Включить-то можно, — сказал он вслух, — а смотреть некогда. Такие аппараты давно вывели из употребления. Вряд ли найдем в городе. Хотя… может, в городской библиотеке или в музее… — воспитатель окликнул Гнуса, который перебирал папки на полках. — Никонов, сумку давай.

— Так там инструмент какой-то, — удивился Толик.

— Вытряхивай его на хрен. Я брал на тот случай, если понадобится долбить стену или вскрывать ломом двери. Как видишь, обошлись.

Гнус схватил сумку, перевернул её и вывалил всё на пол. Железки брякнули, покатились по бетону. Мы начали закидывать боксы с картриджами внутрь, уже без разбора, все, какие попадались под руку. Толик сверху ещё запихивал папки.

«ПСИХ! ОПАСНОСТЬ! РЯДОМ!»

Крик Мозгоеда был настолько неожиданным и громким, что меня буквально подкинуло на месте.

А потом вдруг резко перед глазами появилась картинка — замок. Тот самый, который открывал Толик. Яркое, чёткое воспоминание. И тут же следом пришло осознание. Замок был старый, но чистый. Ни единого следа ржавчины, будто его часто открывали. Причём делали это не когда-то много десятилетий назад, а сейчас, возможно, даже сегодня.

Я посмотрел на подельников, а потом рявкнул так, чтобы они точно услышали и поняли: дело пахнет писюнами.

— Уходим! Прямо сейчас!

К сожалению, было уже слишком поздно.

Двери, ведущие в комнату, буквально вынесло с петель. Это было похоже на взрыв, но только не на обычный, скорее на удар невидимой волны.

Тут же в комнату заскочили двое, за ними вошли еще пара человек. Люди в чёрном. Инквизиторы. Всего четверо. В руках у них были те самые палки, которые они уже использовали прошлой ночью в интернате.

— Безопасники! — заорал Гнус, а потом со всей дури толкнул ближайший стеллаж вперёд, навстречу врагу. Откуда только силы взялись?

Папки, коробки, всё, что оставалось на полках, посыпалось на пол. Но несколько секунд Толик нам выиграл. Зубов сорвался с места, подскочил к большому столу, стоявшему возле треноги. Одним движением перевернул его.

— Сюда! — гаркнул он нам.

Вот тут нас даже уговаривать не пришлось. Пожалуй, так синхронно и слаженно мы ещё ни разу не действовали.

Одним прыжком все трое переместились к Церберу, спрятались за столешницей. Зубов сразу же начал стрелять. Одному из инквизиторов прилетело в плечо, он взвыл вполне себе обычным человеческим матом и отпрыгнул в угол в поисках укрытия. Остальные поняли, что взять нас будет не так просто, и повторили манёвр Гнуса, повалили стеллаж, укрылись за ним.

Теперь всё это выглядело со стороны как игра в войнушку. В одном углу комнаты — огромный стол, за ним мы с Зубовым. В другом — поваленные стеллажи, горы папок и коробок. Там затаились инквизиторы.

При этом они палили в нас из своих палок чем-то невидимым. Я ощущал только колебания воздуха. А Зубов прицельно пытался подстрелить еще кого-нибудь.

«Не подставляйся под „стрелу“! — надрывался телепат. — Свалит любого! Ей плевать, одарённый ты или деревянное полено! Если словишь импульс, минут пять будет трясти в конвульсиях. И дружкам своим скажи!»

— Не лезьте под палки! — крикнул я. — Кто попадёт — сразу отключится!

В общем, ситуация получалась хреновая. Мы стреляем по инквизиторам, они стреляют по нам. Разница в том, что у Зубова обычный пистолет, и патроны там не бесконечные. Надо срочно что-то делать.

И тут, как всегда бывает в самых сложных моментах, я вдруг понял, что именно нужно предпринять. Естественно, идея была абсолютно бредовая, но для меня это вполне нормально.

«Мозгоед. Где я тогда шарился? Далеко отсюда?»

«Через один проход, — отозвался телепат. — Дальняя дверь, потом коридорчик. Он выводит в научно-техническую часть».

«А крысы?»

«Ох ты ж… Опять какую-то дичь придумал?»

«Не опять, а снова, — огрызнулся я. — Есть другие варианты?»

Мозгоед моментально заткнулся, очевидно, других вариантов не было. Воздействовать на инквизиторов я не могу: у них в башке этот чертов абсольвиум, а значит, требуются радикальные варианты решения проблемы.

Я зажмурился, а потом мысленно потянулся вниз и вправо, как сказал телепат.

Пусто. Глухо. Будто нащупываешь дно в мутной воде и никак не можешь его найти.

«Не выйдет, Псих. Бетонная плита слишком толстая, и не одна. К тому же, в научно-технической части есть абсольвиум, в дверях, в перекрытиях. Не пробьёшь».

«В п ервый раз он на меня не подействовал».

«Так ты тогда ещё не был одарённым, кретин, — рявкнул Мозгоед. — Дар сидел глубоко… Теперь ты фонишь, и он тебя чует!»

Ещё одна волна прошла над головой. Слева от Толика жестяная коробка на полке скукожилась, как пустая консервная банка под каблуком.

Ладно. Значит, искать не будем. Выплесну ощущение голода во все стороны, по всему этому подземному муравейнику — может, и получится. Ужас и голод. Пусть волна сама катится по коридорам и находит того, кому эти два чувства понятнее всего.

«Дружков своих не задень, — мрачно посоветовал Мозгоед, — а то и их накроет. Вот будет весело».

Я внял словам телепата, сдвинулся в сторону так, чтобы не вылезти из-за стола, но при этом, чтобы Гнус, Сиротин и Зубов оказались за моей спиной.

Секунда — и в сторону туннелей покатилась волна дикого, неконтролируемого голода. Я даже испытал небольшую гордость за свою работу. На этот раз всё получилось быстро и очень достоверно. Это был не просто голод, а ГОЛОД.

Из носа хлынуло сразу. В ушах зазвенело, звон этот стал единственным звуком в мире. Меня повело вбок, чуть не завалился на Гнуса.

— Псих! — Толик ухитрился подставит плечо, хотя сидели мы на корточках.

Я его не слушал и не слышал. Я ждал. Выстрел, ещё один. Гудение палок инквизиторов, которые Мозгоед почему-то называет «стрелой». Секунда. Три. Пять.

А потом откуда-то из глубины бункера донёсся шорох. Он нарастал, ширился, превращался в скрежет тысяч когтей по бетону.

В следующее мгновение вентиляционная решётка под потолком вылетела вместе с крепежом, а из коридора через порог хлынула серая бесконечная масса. Бесконечная не в переносном смысле. Крыс было столько, что они реально напоминали море. Сыпались сверху, бежали через вход и хотели только одного — жрать.

Но не просто. Ни хрена подобного. Они хотели жрать вон тех вкусных людишек в чёрной одежде. Я же не дебил, чтобы дать грызунам-мутантам только голод. Так они и нас бы не обошли вниманием. Как только твари проникли в комнату, сразу внушил хвостатым тварям, что самая вкусная еда прячется за стеллажами.

— ХОДУ!!! — заорал так, что у самого заложило уши. Потом, не дожидаясь подельников, вскочил на ноги и рванул к выходу. Бежал прямо по шевелящемуся серому ковру, стараясь не обращать внимания на влажный хруст под ногами и злой писк.

Зубов словился моментально. Он схватил сумку, набитую картриджами и папками, пинком вытолкнул из-за стола Толика и Сиротина.

— Бегом, придурки!— крикнул Цербер.

А потом сам рванул вслед за мной.