Я сидел на пассажирском сиденье впереди и смотрел, как дворники смахивают с лобового стекла непрекращающийся поток воды. Смахивают — а через секунду снова ни черта не видно.

Шух-шух, шух-шух, шух-шух… Есть в этом что-то завораживающее.

Ночь еще, как назло, выдалась абсолютно безлунная. Темная настолько, будто кто-то наверху уронил банку с чернилами и залил всё вокруг. Приходилось ехать на небольшой скорости. Фары выхватывали короткий кусок пустого шоссе, метров на двадцать вперёд. Дальше — сплошная стена дождя и темноты. Наверное, поэтому Зубов снова рулил молча, не отрывая взгляда от дороги. А может, и не поэтому. Может, он просто больной на голову социопат и везет нас в лес, чтобы тихо прикопать.

«Аха-ха, — заржал Мозгоед. — Социопат… Вот ты ему польстил. Он просто ублюдок с ПТСР. Из тех парней, которые на войне оставили адекватность, здравый смысл и последнюю нервную клетку. А насчет прикопать… Слушай, думаю, когда всё закончится, у Зубова может появиться такая идея. У меня бы точно появилась. А что? Беглые подростки из интерната, на хрен никому не нужные. Кто их будет искать? Не считая тебя, конечно. Но и тут всё относительно. Инквизиция не отцепится от живого телепата, а мертвый он им и даром не нужен».

«Спасибо тебе, Мозгоед, Вот прямо от души спасибо».

«За что?» — слегка оторопел телепат.

«За то, что ты не даешь мне забыть, каким придурком на самом деле являешься. Вместо того чтобы сказать что-то дельное, опять пытаешься блистать своим грёбаным чувством юмора».

«Дельное? А ты что, сам не знаешь? У нас план вполне понятный и очевидный. Пробираемся в бункер, ищем там любые документы или журналы с описанием синхронизации, уводим их из-под носа Зубова, завершаем наше воссоединение — всё. Живем долго и счастливо».

Мозгоед помолчал немного, а потом с тихим смешком добавил:

«По крайней мере, один из нас точно будет жить долго и счастливо».

«Ну ты и гнида», — хмыкнул я, затем обернулся назад. Посмотрел на остальных членов нашей боевой команды.

Гнус и Сиротин сидели в разных углах. Толик прижался к правой двери, рыжий — к левой. Их физиономии сильно отличались. Бывший сосед выглядел сосредоточенным, готовым к преодолению сложностей. Зубов всё-таки в итоге взял его в ночной поход, и Гнус всячески демонстрировал, насколько это было верное решение. Сиротин выглядел… никак. Ничего нового. Просто пялился в окно с невозмутимым видом.

Откинул голову на подголовник, повернулся к боковому окну. За стеклом расплывался лес, похожий на огромное черное пятно без конца и края.

От нечего делать вспомнил, как Зубов учил нас стрелять. Это, конечно, было то еще мероприятие.

Я, к примеру, вообще никогда в жизни не держал в руках пистолет. Даже игрушечный. А цербер, как специально, занялся в первую очередь мной. Поставил напротив мишеней и велел целиться.

От меня до фанерных силуэтов было метров семь. За мишенями Зубов приладил здоровенный деревянный ящик, набитый песком. Пулеулавливатель, так по-моему. Стены тира по бокам были обшиты серой транспортёрной лентой. Толстой, жёсткой, посечённой местами. С потолка над мишенями косо свисали две доски — от рикошета. Дальше, над стрелковой позицией, шёл уже голый бетон. В общем, всё сделано по уму, чтобы такие, как я, не угробили сами себя.

Пистолет оказался тяжелее, чем можно было предположить. Реально тяжелее.

— Двумя руками, — бубнил старший воспитатель мне в ухо, чем неимоверно раздражал. — Правая на рукоятке, левая обхватывает поверх. Локти не разводить. Мушка — над целиком. Ты должен попасть в грудь мишени, не в голову. Выстрел в голову в реальной ситуации — это понты, в грудь — самое оно.

Я еле сдержал непреодолимое желание отпихнуть цербера в сторону. Только потому что понимал — он хочет помочь. Ибо стрелок из меня ниже среднего. Дуло пистолета гуляло из стороны в сторону, как неопределившаяся с клиентом шлюха. Руки, хоть убейся, не хотели держать пистолет ровно. Какая там мушка, какой целик? Хоть бы просто сосредоточиться.

Задержал дыхание, выцелил середину деревянного силуэта, нажал.

Выстрел ударил по ушам, будто по башке огрели сковородкой. Отдача пошла вверх, ствол дёрнуло, локти разъехались.

Мишень осталась нетронутой. Пуля ушла куда-то в стену. Даже не увидел куда.

«Ювелирная работа, — ехидно прокомментировал Мозгоед. — В принципе, если попросить твоих врагов стать кучкой, поплотнее, в кого-нибудь да попадешь»

— Ещё раз, — Зубов подошёл ближе, поправил мой хват. Ладонь у него оказалась сухая, шершавая. — Не задерживай воздух. Выдохнул на треть — и жми. Плавно. Не дёргай.

Второй выстрел ушёл в молоко. Третий чиркнул фанеру по самому краю, оставил ободранный след. Четвёртый — снова стена.

— Хватит с тебя на первый раз, — буркнул цербер, явно не очень довольный результатом. — Никонов, твоя очередь.

С удовольствием уступил свое место Гнусу. В ушах звенело, звуки доносились будто из-за плотного слоя воды. Я, конечно, не спец, но, по-моему, надо надевать наушники, когда стреляешь в тире. Другой вопрос, что Зубову на наше удобство плевать. Смысл происходящего кроется не в его заботе обо мне или Толике. Иван Сергеевич хочет обезопасить себя. Ему нужно понимать, что в самой поганой ситуации мы сможем хоть как-то отбиться от врагов.

Гнус подошёл, взял пистолет из моих рук. Я сразу заметил: он сделал это иначе, совсем не так, как получилось у меня.

Бывший сосед не примерялся, не крутил кисть в поиске удобного положения. Просто взял. Одним движением. Как берут привычную вещь — вилку в столовой, зубную щётку с полки. Пальцы легли ровно, локти сами оказались в правильной позиции, стопы разошлись на нужную ширину.

Не обращая внимания на мой удивленный взгляд и на вопросительно поднятую бровь цербера, Толик прицелился. Хлопок. В центре силуэта появилась дырка, ровно в области сердца. Еще хлопок. Рядом. Снова хлопок. Опять рядом. Три дырки, все три там, где надо.

Аура Толика зашлась ярко-зелёной пульсацией. Довольной, азартной. Будто он выиграл большие деньги.

«О, смотри-ка, — оживился Мозгоед. — А сосед-дурачок у нас на опыте».

Гнус оторвался от созерцания мишени, обернулся. Увидел, что мы с Зубовым мрачно на него пялимся, и сразу же натянул на физиономию привычное дебиловатое выражение.

— Ну а чё, — сказал он, — батя меня в детстве в тир возил. Пару раз. Вот руки и запомнили.

Врал. Гладко, ровно, отработанно. Аура у него при этом даже не дрогнула. Так врут те, кого приучили врать. Причем врать правильно и качественно.

«Ага, в тир… — забубнил телепат. — Похоже, пацан и правда с папашей на дело не раз ходил. Он умеет стрелять, и, могу тебе точно сказать, в критической ситуации не растеряется. В общем-то, Толик кажется мне не таким уж бесполезным. Замки вскрывает, в электронике сечет, из пушки палит, как чертов ковбой… Псих, мы не прогадали, когда заступились за парня в лесу».

«Не мы, а я. Ты вообще орал, что их надо убить».

«Ой, мля… ну погорячился, с кем не бывает. Хотя насчет рыжего остаюсь при том же мнении. Его точно надо грохнуть и по-тихому закопать в лесочке».

Зубов еще пару секунд молча пялился на Толика. Потом подошёл, забрал у него ствол.

— Понятно, — коротко сказал старший воспитатель. — Стрелять умеешь. Хорошо. Если не будешь вести себя как кретин, возможно, получишь ствол.

Любопытно, что говорил Зубов все это с нотками некой задумчивости. Мол, интересная у тебя биография, Никонов. Куда ни копни — какие-то сюрпризики.

— Сиротин, — Зубов обернулся к Люку, — теперь ты.

Рыжий подошёл к церберу, взял пистолет. Дуло сразу «поплыло».

Сначала ствол ушёл прямо в Зубова. Воспитатель хмыкнул, в два шага оказался рядом, взял рыжего за запястье и направил пистолет в сторону мишеней.

— Значит, смотри… — начал он инструктаж, но договорить не успел.

Грохнул выстрел.

Мы все дружно присели на корточки, а Гнус даже метнулся к стеллажам с оружием и попытался укрыться там.

Просто Сиротин ухитрился выстрелить так, что пуля не только прошла мимо мишени, но и проскочила между досками, ударила в потолок. Выбила мелкое крошево из бетона и срикошетила в стену.

— Придурок, ты чего творишь⁈ — взвыл Толик.

— Стреляю, — невозмутимо ответил Сиротин.

— В потолок⁈ — удивился Гнус.

— Куда получилось.

Дуло снова дёрнулось. На этот раз в мою сторону. Я даже успел напрячься и на полном серьезе подумать — а не вырубить ли пацана. Ствол качнулся и резко ушел к Зубову.

Цербер выматерился, подошел к рыжему, аккуратно двумя пальцами взял пистолет и вытащил его из рук Сиротина. Затем вернул на место, к остальному оружию.

— Думаю, лучше тебе ничего опаснее электрошокера в руках не держать, — с серьезным выражением лица заявил воспитатель. — Иначе, прежде чем убьешь врага, положишь всех нас. И себе ногу прострелишь.

Дворник резко скрипнул по стеклу. Этот звук выдернул меня из воспоминаний, вернул в настоящее.

Мы как раз проскочили указатель на боковую дорогу. Синяя табличка с белыми буквами, наполовину заляпанная грязью. Прочитать, что там написано, не успел.

Зубов еще больше сбросил скорость. Свернул налево, на двухполоску без разметки. Асфальт здесь был старый, разбитый, тачку стало ощутимо потряхивать.

Гнус сзади наконец не выдержал.

— Иван Сергеевич, — начал он с заискивающей интонацией. — А куда мы едем-то?

Цербер не ответил.

Проехали ещё километр. Толик подождал, вздохнул, зашёл с другой стороны:

— Ну хоть намекните. Чтоб я знал, к чему готовиться. Замки там какие?

— Ты же слышал, мы пойдём в бункер, — коротко бросил Зубов, не поворачивая головы.

— Какой бункер?

— Старый.

— Насколько старый?

— До Года Ноль.

Гнус заткнулся, переваривая услышанное. Я буквально ощущал спинным мозгом, как у него в башке крутятся шестерёнки. Всё-таки Толик не полный идиот, умеет складывать два и два. До Года Ноль — значит, полвека минимум. Значит, законсервированный. Значит, интересно, но с большой долей вероятности — опасно.

— Ух ты, — сказал он тихо. — А что там?

Зубов не ответил.

— Иван Сергеевич, я в смысле… ну, мне надо понимать…

— Никонов, — цербер оглянулся через плечо буквально на секунду. — Если ещё раз откроешь рот до того, как я спрошу что-нибудь, пойдёшь обратно в город пешком.

Толик благоразумно примолк.

«Слышь, — позвал я Мозгоеда. — Ты что-то помнишь про этот бункер?»

Последовала пауза. Долгая. Секунд десять.

«Помню коридоры, — сказал наконец телепат. — Помню комнаты. Не все они были жилыми. Некоторые — служебные».

«И что в служебных?»

«Не знаю. Не пускали».

«Ты был там подопытным?»

«Зачем спрашиваешь, если сам уже всё понял?»

Впервые за все дни, что этот засранец жил у меня в голове, он не паясничал. Не отбрёхивался. Не отшучивался. Просто честно дал понять, что был той самой медузой.

Мы въехали в какой-то посёлок. Пять или шесть домов, вытянутых вдоль обочины. Свет в одном ещё горел, остальные смотрели на дорогу черными глазницами окон. Проскочили мимо.

Ещё минут десять тряслись по раздолбанной дороге. Местами машина норовила уйти в сторону. Грунтовка давно закончилась, превратилась в смесь глины и скользкой грязи. Цербер сбросил до второй, теперь тачка вообще еле-еле ползла. Дважды сворачивал в едва различимые лесные просеки — по каким приметам Зубов ориентировался, не знаю.

Наконец остановились возле трёх огромных елей. Впереди и сзади темнел лес. Дорогу уходила дальше, но нам туда, видимо, не надо.

— Выходим, — приказал Зубов и заглушил мотор.

Дождь встретил нас как родных. Тяжёлый, холодный. Куртка мгновенно стала весить как две. Кеды в первую же секунду ушли в размокшую хвою по щиколотку.

Цербер открыл багажник. Вытащил два фонарика, армейскую сапёрную лопату с укороченным черенком, спортивную сумку с каким-то снаряжением, моток верёвки, три пары резиновых перчаток. Раздал всё это добро нам. Толику достался инструмент в сумке, мне — верёвка и перчатки, Люку — фонарь. Себе цербер взял второй фонарик и лопату.

— Двигаемся максимально тихо. — Старший воспитатель помолчал, посмотрел на меня. — Рубин, если увидишь знакомую местность, сразу говори. Зайдем в Косой лог со стороны, противоположной от интерната.

Я кивнул.

Мы двинули в лес.

Первые метры дались тяжеловато. Дальше пошло веселее. Стало больше листвы под ногами, хотя бы не месили грязь. Ну и еще густые кроны деревьев более-менее укрывали от дождя.

Я несколько раз спотыкался о невидимые корни, чуть не улетел носом в спину Зубова, который топал прямо передо мной. Толик то и дело отхватывал по лицу мокрыми ветками, которые не успевал отодвинуть. И только Сиротин шёл вполне спокойно. Он не оступался, не цеплялся за корни. Не выбирал, куда поставить ногу. Будто дорога была ему знакома.

«Псих, — тихо позвал Мозгоед. — Ты видишь то же, что и я?»

«Вижу. Сопляк шурует вперед, словно прогуливается по знакомой местности.»

' Я тебе про то и говорил, Псих. Сомнительный он товарищ'.

Зубов остановился, вытащил из-за пазухи ту самую карту, в которую тыкал мне пару дней назад. Только сейчас она была заботливо обернута файликом. Наверное, чтобы не промокла.

«Видал? Какая-то сраная картонка его беспокоит, он ее от дождя прячет, а то, что мы уже почти час бродим по медвежьему говну, его мало волнует», — фыркнул телепат.

Цербер посветил фонариком на карту. Долго что-то там разглядывал. Потом убрал…

— Значит так… — сказал он. — До интерната примерно два километра отсюда. По идее, нужное нам место где-то уже рядом. Рубин, ничего знакомого не видишь?

— Ага. Вон там, за той сосной, я оставил указатель. Прямо на ветке. Чтоб не потерять.

Зубов не оценил юмора. Продолжал пялиться на меня, ждал ответа по существу. Пришлось пояснить.

— Слушай, Иван Сергеевич, я тогда через лес бежал в темноте. Нёсся как ненормальный, на всех парах, чтоб ты и твои коллеги меня не загребли и в карцер не сунули за драку. Ни хрена не запомнил, не до того было.

— Вообще ничего в башке твоей тупой не осталось? — сухо уточнил цербер.

— Осталось. Расстояние от Инкубатора до бункера. По ощущениям — километр, максимум полтора. Я успел выдохнуться, но не до полусмерти.

Зубов кивнул.

— Хорошо. Идём дальше. Смотрим внимательно. Как и говорил, где-то здесь должен быть провал в земле.

«Ну ты силён, — хмыкнул Мозгоед. — Этак он нас до утра будет по лесу таскать».

Мы двинулись дальше. Дождь постепенно начал ослабевать. Хоть какая-то радость.

Метров через триста Зубов снова остановился. Огляделся. Что-то ему тут не нравилось.

— Рубин, — снова начал воспитатель.

— Нет, — оборвал я его до того, как вопрос был озвучен вслух, — не узнаю местность. И спрашивать больше не надо. Всё равно ни хрена не вспомню.

Цербер помолчал. Потом сказал:

— Что ж мне так повезло с вами, с дебилами.

— Иван Сергеевич, — раздался вдруг спокойный голос Люка. — Нам надо свернуть налево.

Зубов медленно повернулся к рыжему. Самое главное, его вообще не удивило высказывание сопляка. Он смотрел на него так, будто рыжий сказал что-то предсказуемое. Что-то, чего старший воспитатель ждал.

А вот мы с Гнусом переглянулись. Многозначительно.

— Слышь, Сиротин, — осторожно спросил Толик, — а ты откуда знаешь, что нам надо туда?

— Чувствую, — ответил Люк.

— Чувствуешь? Как это?

— Там пусто. Под землёй. Полость. Идёт вниз, потом дальше. Довольно глубоко.

Гнус приоткрыл рот, посмотрел на землю. Потом на Сиротина. Потом снова на землю. Наверное, пытался понять, о чем вообще говорит Люк.

— Веди, — распорядился Зубов.

Рыжий обошел нас и двинулся вперед, но взял при этом левее. Мы, как три кретина, потопали за ним. Вернее, кретинов было всего два, я и Толик. Цербер, в отличие от нас, точно понимал, что за хрень происходит.

Двести метров шли по лесу, потом деревья начали редеть, впереди показалась ложбина.

Остановились на краю, замерли, внимательно изучая местность.

Прогал в земле выглядел небольшим, метра полтора в глубину, метров пять в ширину. Дно было усеяно камнями и густо заросло кустами можжевельника.

— Ниже, — сказал Люк. — Правее.

Спустились вниз. Сиротин топал первым, за ним я, потом рыжий. Замыкал колону Зубов.

Внезапно Рыжий остановился ткнул пальцем в крутую стенку ложбины

— Там, — коротко высказался он.

Цербер посветил фонариком в то место, куда указал сопляк.

В земле виднелась ржавая решётка. Квадратная, метр на метр. На ней — навесной замок. Массивный, современный. Дужка толстая, корпус матовый, из тёмного металла, но вроде не абсольвиум. Помимо обычной дырки для ключа имелась еще кодовая часть Такой в скобяной лавке за углом не купишь. Я, у примеру, этот замок не смогу открыть, потому что хрен знаю, как он вообще работает.

Зубов подошел ближе, присел, протёр корпус замка. Хмыкнул. Направил фонарик вглубь, за решетку. Судя по всему, она закрывала какой-то лаз.

Цербер обернулся к Гнусу.

— Никонов. Твой выход.

— Подождите, — я приблизился к воспитателю, — А если туннель не ведет к бункеру? Может это вообще какие-нибудь канализационные сооружения.

— Рубин, ты видишь тут дома? Город, может? Или село? — Зубов гляну на меня с насмешкой, — Любая канализация связана с конкретным местом. Здесь нет ни черта, только лес. И отсутствуют отметки на карте. Попробуем, посмотрим. Никонов, мне еще раз повторить⁈

Толик подошёл, присел на корточки. Ткнул пальцем в дужку, покачал за корпус. Скользнул ногтем по кодовой части. Задумчиво присвистнул.

— Ух ты. Серьёзная штука.

— Откроешь? — хмуро поинтересовался Зубов.

— Должен.

Гнус полез во внутренний карман куртки. Вытащил узкий свёрток, который я уже видел прошлой ночью во время побега. Развернул тряпку на колене. Внутри лежал все тот же металлический инструмент и пластинка.

Толик выбрал изогнутый крючок и одну из плоских палок. Остальное аккуратно завернул обратно в тряпку, положил на камень рядом.

Прежде чем взяться за сам механизм, аккуратно перевернул замок кодовой частью к себе. Встал на колени, прямо на землю. Затем левой рукой начал медленно прокручивать колесики, по одному. При этом очень внимательно слушал. Через секунду что-то тихо клацнуло внутри — Толик удовлетворенно хмыкнул. Еще минута — и вся кодовая часть послушно встала в правильное положение.

Только после этого наш взломщик вставил свои приблуды в замочную скважину. Начал работать.

Первые пять секунд лицо у Гнуса было деловое, спокойное. Потом он нахмурился, крепко сжал губы. Что-то явно пошло не так. Аккуратно, чтобы не сорвать штифты, вытащил приблуды. Заменил плоскую палку на другую, потоньше. Снова принялся возиться с замком.

— Двойной механизм. Первый уровень — стандартный штифтовый, я его почти снял. А внутри второй, дисковый. Я с таким работал два раза в жизни,— пояснил Толик вслух, хотя мы его ни о чем не спрашивали.

— Осилишь? — спросил Цербер.

— Осилю. Только не сразу.

Зубов молча кивнул.

Гнус работал ещё пару минут, потом задержал дыхание, послушал что-то внутри механизма. Чуть повернул кисть, надавил. И тут же расслабился.

Замок сухо щёлкнул. Дужка отскочила.

Толик вытащил приблуды, обтёр их об штанину, аккуратно уложил обратно в свёрток. Замотал тряпку, спрятал за пазуху.

— Готово.