Мы выскочили из торгового центра как ошпаренные. Вернее, это я выскочил. Гнус бежал за мной, но явно не разделял моего желания оказаться подальше от этого места.

— Псих, а ты видел, какие у него нашивки на куртке? Реально золотые. Сука, стоял в двух шагах от меня. В двух! Кому расскажи — не поверят!

Я резко остановился. Дернул Толика за куртку, развернул к себе.

— Не надо никому рассказывать. Ясно? Забудь вообще про эту встречу.

— Да ясно, ясно, — Гнус недовольно скривился. — Ты в натуре псих. Нормальные люди готовы жопу порвать, чтобы оказаться в компании Апогея. А тут он сам… Могли же нормально пожрать, между прочим. Может, он нас в офис Девятки пригласил бы. Прикинь? А там Горнило, Штиль, Мираж и Панацея…

Последнее имя Толик произнес с придыханием. Если его так в присутствии Воронцова растаращило, могу представить, что случится, когда рядом окажется Панацея. Вообще пацан с катушек слетит.

Я молча развернулся и пошел вперед. Нездоровый восторг бывшего соседа бесил меня очень сильно. Аж руки чесались, как хотелось дать ему в морду. Глядишь, мозги на место встанут.

«Вот-вот. Дай ему в морду. И я про что, — тут же поддакнул Мозгоед. — У пацана в башке черт знает что. А нам такое не надо. У нас уже есть один на голову пристукнутый. Ты.».

Телепат подумал немного, а потом со смешком добавил:

«Хотя почему один? У нас целая компания чокнутых».

«Отвяжись».

— А куртка у него, ну, реально белая, — не унимался Толик. — Как он её чистит-то? Наверное, специальная обслуга есть, а?

— Гнус.

— Ну?

— Пасть закрой. По-хорошему прошу.

Толик покосился на меня, оценил зверское выражение моей физиономии. Хмыкнул, вытащил коробок спичек из кармана, сунул одну в зубы и отвернулся. Сделал вид, будто разглядывает дома, мимо которых мы шли.

Однако, молчание явно не его фишка. Хватило пацана ровно на пять минут.

— Слышь. А жратву-то не купили, — выдал Гнус.

Я резко тормознулся, оглянулся назад, туда, где остался торговый центр. Бывший сосед замер рядом.

Толик прав. Из-за желания свалить из ТЦ побыстрее у меня совсем вылетело из головы, зачем мы вообще притащились туда. Шмотки — дело нужное, но Зубов велел еще купить еды. С голоду мы, конечно, не умрем, просто цербер снова будет беситься. А я чего-то устал за эти несколько дней постоянно с кем-то бодаться.

— Возвращаться будем? — тихо спросил Гнус.

— Нет.

Обратно в торговый центр меня не тянуло вообще. Там Апогей мог ещё торчать в фойе, раздавать автографы, лобызать своих обожательниц. Возвращаться — идея паршивая.

— А что тогда делать? — Толик шмыгнул носом, — Послать Зубова?

Я скептически посмотрел на него.

— Ты спокойную жизнь совсем не любишь, да? Хочешь, чтобы он тебя все-таки грохнул? Посылатель, блин. Ищи магазин. Должен же в этом районе быть хоть какой-нибудь сраный магазин.

— Ща найдём, — уверенно сказал бывший сосед. — Это спальный район. Здесь по-любому должен быть продуктовый.

Мы двинули дальше по улице, свернули за угол. Хрен там. Первые этажи занимали салоны красоты, аптеки и пункты по выдаче товаров с маркетплейсов. Такое чувство, что в этом городе у людей всего три задачи: быть красивыми, не болеть и затариться каким-нибудь дерьмом, купленным через интернет.

— Идем дальше, — буркнул Толик, — здесь пусто.

Прошли ещё квартал. Снова заморосил дождь, что совсем не улучшило настроение. Гнус на ходу натянул капюшон, вздохнул тяжело. Наверное подумал, что мы могли бы сейчас сидеть в «Богатыре» и есть бургеры, а не вот это все. Правда, про Апогея он больше не трындел. Сообразил наконец, что меня эта тема нервирует.

Мы топали вдоль дороги, мимо проезжали машины, автобусы. Внезапно одна из тачек резко остановилась и с визгом шин сдала назад, прижалась к обочине. Я насторожился. Окна были тонированными, сразу не разберешь, кто сидит внутри.

Водительская дверь открылась, оттуда высунулся Зубов.

Мы с Толиком как два идиота замерли, уставившись на старшего воспитателя. Удивило два момента.

Во-первых, машина была другой, не той, что угнали с заправки ночью. Хотя это, наверное, как раз понятно. Разъезжать по городу на ворованной тачке — очень хреновая идея.

Во-вторых, откуда он тут взялся? Город я знаю неплохо, если цербер был в Инкубаторе, он должен возвращаться в промзону по другой дороге.

В третьих, Зубов выглядел так, будто несся на пожар, но в последний момент передумал и решил: да гори оно все огнем. Рожа у него была злая, в глазах отчетливо читалось желание убивать. Подозреваю, это желание имеет прямое отношение к нам.

Аура вокруг цербера клубилась плотной, чёрно-багровой массой. Ровной. Без всполохов. Такое я уже видел в лесу, когда Зубов чуть не пристрелил Гнуса с Люком.

«Сука, — коротко высказался Мозгоед. — Сейчас что-то будет. Похоже, он искал конкретно вас».

— Никонов, — рявкнул воспитатель. — Пакеты забрал, пошёл пешком до гаража. Дорогу помнишь?

— Иван Сергеевич, но мы… — начал было Толик.

— Пешком. До гаража. Дорогу помнишь?

«Скажи своему идиоту-соседу, чтобы он сейчас не спорил, — посоветовал телепат. — У мужика фляга свистит конкретно. Глянь на него. Глаза бешенные, кровью налились. Он прям совсем в нехорошем настроении».

— Помню. — Гнус уже и без моих подсказок сообразил — лучше делать, что говорят.

— Тогда иди, — повторил Зубов.

— Мы не купили еду ещё, — вмешался я. — В магазин зайти надо…

Зубов посмотрел на меня. Судя по злющей роже, желание убивать выросло у него раза в два.

— Ясен хрен, вам не до этого было, — произнёс он мрачно. — Вы же, сука, звёзды теперь. Какая, на хрен, жратва? Какие магазины? Не царское это дело.

Мы с Толиком растерянно переглянулись. Звезды? О чем он?

— Никонов, ты еще здесь? — Внимание Зубова снова переключилось на Гнуса.

Тот тяжело вздохнул, забрал пакет из моих рук и пошел в сторону промзоны.

— Рубин, сел, — велел цербер.

«Прям как собаке… — хмыкнул телепат, — какой же обаятельный и милый человек этот Зубов».

Я подошел к тачке, плюхнулся на пассажирское сиденье. Машина мгновенно сорвалась с места.

Минут десять старший воспитатель просто молча гнал вперед. Смотрел на дорогу, вцепившись в руль. По-моему, пытался взять под контроль свое неадекватное бешенство. А он сильно был взбешен, это факт. Его прямо выворачивало наизнанку от злости. Что-то явно произошло.

Мы выехали на окраину, Зубов свернул на трассу. Потом, удерживая руль одной рукой, из внутреннего кармана куртки достал пластиковую карту. Кинул мне на колени.

— Твоё. Держи. Пригодится.

Я взял, покрутил пластик, разглядывая его. С одной стороны — моя фотография. Не свежая, годичной давности, из личного дела. Под фото — фамилия, имя, отчество. Дата рождения. Ниже — штрихкоды, магнитная полоса, серия из цифр и букв. С обратной стороны — крохотный чип и голограмма с гербом Конфедерации.

Карта гражданина.

— Круто, — сказал я осторожно. — А как ты её достал-то?

Вообще, наверное, более благоразумно было бы снова вернуться к вежливому «вы», но благоразумие, уж очевидно, не мой конёк? Да и странно теперь «выкать» человеку, который грозится меня пристрелить, а я ему обещаю расплавить мозги.

Зубов не ответил. Продолжал смотреть на дорогу.

— Иван Сергеевич… — настойчиво позвал по имени, культурно.

Ноль реакции.

По большому счету, можно забить, карта есть и слава богу. Но мне очень было интересно, как Зубов ухитрился это провернуть.

Карты всех воспитанников хранились в кабинете директора. Кабинет запирался на ключ. Ключей на весь Инкубатор было два — один у Эрика Робертовича, второй, запасной, в дежурке. И оттуда его не выдавали никому, кроме самого директора. Значит, Зубов либо взломал директорский кабинет — что вряд ли. Либо обчистил дежурку, что тоже мало похоже на правду. Либо карту отдал ему сам директор.

«И что из этого следует?» — спросил Мозгоед.

«Не мешай. Соображаю».

«Ну соображай, соображай. Только побыстрее. Мне этот тип вообще никак не нравится».

Внезапно в голове всплыла картинка.

Актовый зал. Инквизиторы. Бурый бьётся в судорогах. Двое церберов волокут его к выходу. И Эрик Робертович, идущий следом за ними. У самой двери он обернулся. Мазнул взглядом по рядам. Остановился на мне. На секунду. На пару секунд, может быть.

Я тогда понял: директор если не в курсе, то подозревает — Бурый не при делах. Но по какой-то своей причине его устроил такой итог. Он не сдал меня инквизиторам. Просто не сдал.

А теперь ещё карта гражданина.

Значит, Эрик Робертович был не случайным человеком в этой истории. И, судя по всему, вообще далеко не случайным.

«Ох ты ж, — протянул Мозгоед. — А директор, оказывается, тоже с двойным дном. Слышь, Псих, там не интернат, а какое-то общество гребаных масонов. У всех есть тайны и секретики».

Я сунул карту во внутренний карман куртки. К визитке Апогея. Красивое соседство.

Зубов продолжал молча пялиться на дорогу. Дождь окреп, лил уже плотно. Дворники со скрипом ходили туда-сюда.

«Куда он нас везёт?» — поинтересовался Мозгоед.

«Откуда мне знать?».

«Не нравится мне это молчание. Твой Зубов выглядит как настоящий маньяк, отвечаю».

«Он не мой».

Мы отъехали километров на десять от города, и цербер свернул с трассы на грунтовку. Пропетлял через поле, выехал на опушку леса. Судя по всему, до ближайшего жилья или какой-то цивилизации топать и топать. Даже линии электропередач сюда не тянулись. Место — глухое.

Тачка остановилась. Зубов вылез из машины на улицу. Отошел к ближайшему дубу, замер под ним, как истукан. Стоял и пялился в даль, не на меня.

Я посидел ещё пару минут, потом тоже вылез. Идиотизм ситуации, конечно, зашкаливает, но что поделаешь. Сам связался с чокнутым воспитателем.

Дождь хреначил прилично, однако тут, под деревьями, было более-менее сносно. Лес пах прелой листвой и мокрым мхом. Зубов вытащил сигареты, закурил. Пепел не стряхивал, его сдувало ветром.

Я подошёл. Замер в двух шагах от него.

— Знаешь, чем утром занимался, пока ты со своим дружком-кретином по ТЦ шлялся? — спросил цербер, не глядя в мою сторону.

— Нет.

— Следы подчищал. Ваши. Из интерната официально сбежали шесть человек. Как ты понимаешь, троим пришлось помочь. Нашел их в лесу, неподалеку от территории. Прятались в кустах. Идиоты…Им повезло, что их не загребли сразу. Какое-то просто фантастическое везение.

«Везение, — хохотнул Мозгоед, — Держи карман шире. Просто дружок Зубова, директор, позаботился, чтобы кроме тебя, Гнуса и рыжего сопляка еще несколько человек исчезли из Инкубатора. Там же идиот на идиоте сидит и идиотом погоняет. Они сами сроду не додумались бы, как свалить из-под носа у инквизиторов. Их кто-то вывел, приказал ждать помощи, потом явился Зубов и проводил детишек до города».

Я промолчал в ответ, но, пожалуй, с телепатом был согласен. Трое воспитанников смогли ускользнуть и заныкаться в лесу на несколько часов? А потом их «случайно» нашел Зубов?

«Твою ж мать…— вскинулся Мозгоед,— Псих, он их походу грохнул. Слышь? Если Зубов вывел пацанов из леса, он засветился. Вечно прятать их не будет, на хрен они ему не уперлись даже ради отвлечения внимания, слишком муторно. А вот отвести в лесок подальше и убить…».

Зубов затянулся и продолжил. Будто услышал наш мысленный диалог.

— Пацанов, конечно, найдут. Это вопрос времени. Главное, что сейчас в интернате кипиш, и это хорошо. Сейчас ты один из шестерых сбежавших. Не единственный в списке. Понял?

Я кивнул. Сам переваривал сказанное Мозгоедом. Не хочется это признавать, но в словах телепата было здравое зерно. Очевидно, Зубов что-то от меня хочет. Причем хочет настолько, что готов идти по головам. Да что там идти, он готов эти головы отрывать.

Старший воспитатель затянулся в последний раз, окурок бросил под ноги, растёр каблуком.

— А теперь у меня вопрос, Рубин. Вы что там в торговом центре устроили? Мозгов совсем нет? Толпа свидетелей. У всех, сука, телефоны. Одна баба из этой толпы оказалась вовсе не случайной прохожей. Журналюга на подработке в «Лозинская-Медиа». Сняла всё с самого начала. От момента, когда Апогей проходил сквозь стену, до сцены, где этот прилизанный ублюдок разговаривает с двумя пацанами.

Зубов повернулся ко мне.

— Практически сразу запись пустили в эфир. Ты же, мать твою, знаешь, что все сюжеты с членами Авангарда моментально попадают на экран. Их крутят на улицах вместо рекламы, показывают в новостях. Во всех кафе, во всех парикмахерских, даже в сраных продуктовых. Апогей спас беременную женщину, сотрудников и посетителей ювелирного магазина. Кадры глазами очевидцев. И в этих кадрах, Рубин, отчётливо видно ваши с Никоновым рожи. Крупным планом. По две с половиной секунды каждая. Ясно тебе?

«Ох ты ж, — прошипел Мозгоед. — Здорово ты вляпался, псих. Здорово».

«Зашибись ты переобулся. Когда что-то путное, говоришь „мы“. А тут сразу только я вляпался».

— А, — сказал вслух Зубову. — Ясно.

— Молодец, — цербер оскалился. Улыбка вышла нехорошая. — И вот, значит, стою я на перекрестке, возвращаюсь спокойно обратно на базу, а на экране — твоя рожа и Апогей рядом. Представляешь, как удивился?

— Представляю.

Зубов резко схватил меня за шиворот, подтянул к себе.

— Да хрен там. Ни черта не представляешь. Ты что, фанат этого сладкого мальчика в белой курточке? Зачем вообще терся возле него? Ты понимаешь, что твою рожу видел не только я, но и безопасники? Как думаешь, сколько им времени потребуется, чтобы выяснить адрес торгового центра, наведаться туда и разыскать следы, которые вы оставили?

«Он прав, Псих», — мрачно констатировал Мозгоед.

— Слушай теперь, что скажу, — продолжал Зубов. — И слушай хорошо. Ты, Рубин, — инструмент. Инструмент нужен для одного — приносить пользу. Не приносит пользы — на хрен, на свалку его. Если он ещё, сука, вместо пользы приносит проблемы — свалка отменяется, будет переработка мусора. Знаешь как перерабатывают мусор?

Я резко откинул руку Зубова, сделал шаг назад.

— Знаю

— Если засветишься ещё раз, — произнес он тихо, — я тебя пристрелю в этом же лесу. Прямо тут, на этом месте. Оттащу к оврагу, засыплю палой листвой. И через месяц твоё тело найдёт какой-нибудь кретин с собакой. Знаешь, что мне за это будет, Рубин?

— Что?

— Ничего.

«Он не блефует, — тихо сказал Мозгоед. — Пристрелит и глазом не моргнёт, если решит, что проблем от тебя больше, чем пользы».

— Идём дальше, — продолжил Цербер. — Я помогаю тебе не от доброты душевной. У меня с этим вообще погано. И с добротой, и с душевностью.

Он снова достал пачку сигарет. Вытряс одну. Раскурил.

— Семь лет назад кое-что произошло. С одним десятилетним пацаном. Хороший был пацан, сообразительный. Учился на отлично, спортом занимался. Даже олимпиады какие-то выигрывал. В остальном — вполне обычный, простец. Как все детишки проходил медосмотры. Плановые. Раз в год. И вот однажды пришел пацан на медосмотр, а ему сообщают: тебя, дорогой, забираем в Центр реабилитации. У тебя, знаешь, признаки латентного Дара. И увезли, значит, пацана.

Затянулся.

— Через двадцать один день пацана не стало. Официально — неврологический коллапс во время инициации. Знаешь, что такое инициация? — Зубов сплюнул на землю, — Хрен с ним, знаешь, не знаешь — не важно. Семье вернули только урну с прахом. Соболезнования, крематорий, венок. Всё как положено. Только вот, Рубин, есть у меня уверенность, что пацан не умер, что он жив. Его просто держат в каком-то очень закрытом месте и ставят на нем какие-то гребаные эксперименты. Почему именно он? Понятия не имею. Только думаю, он не единственный. Знаешь, какое главное правило неизменно? Дар проявляется в детстве. От трёх до пяти лет. После пяти лет дети уже к Дару не способны. Если только им не привить его искусственно.

Зубов помолчал, затем снова продолжил.

— И вот, значит, что я вижу. Есть один семнадцатилетний Виктор Рубин. В присутствии которого вдруг начали происходить всякие странности. Я думаю, что ты — живое, ходячее, дышащее опровержение официальной позиции. Ты — доказательство, что взрослому подростку в семнадцать лет можно каким-то образом привить Дар. И где-то, значит, есть эта технология. Значит, в десять лет дар подселить тоже могут. Я должен найти факты и доказательства. Потому что тогда я найду тех, кто берет десятилетних мальчишек и зачем-то пытается сделать их одаренными. Так понимаю, со всеми подряд такое не прокатывает, нужны какие-то определенные показатели в организме. И ты, Рубин, мне поможешь. Знаешь, почему поможешь?

— Знаю, — хмуро буркнул я.

— Ну, скажи.

— Потому что у меня выбора нет.

— Молодец. — Он коротко хмыкнул. — А почему нет выбора?

— Потому что ты меня иначе пристрелишь.

— Правильно. Оба варианта верные. А теперь…

Зубов сделал шаг назад, посмотрел на меня так, будто оценивал новое приобретение. Думал, не прогадал ли с покупкой. Потом сунул руку под куртку и вытащил из-за пояса пистолет. Щелкнул затвором, навел ствол прямо мне в рожу.

— А теперь, пацан, проверим, какой именно Дар ты заполучил.