Одна секунда. Две. Три. Прямо как в фильме, честное слово. Не хватало только трагичной музыки на заднем фоне.

Апогей смотрел на меня, я — на него. Улыбка на лице этого белобрысого придурка стала еще шире. Хотя, казалось бы, куда уж больше. Того и гляди его смазливая рожа треснет от усердия. Это было бы реально смешно. Просто — бах! — и физиономия Апогея разлетается на куски.

Толпа за спиной народного героя гудела, люди все так же тянули к нему руки, выкрикивали имя. Но ему конкретно сейчас явно было плевать на обожание простецов. Все эти вопли, крики, признания в любви — Апогей их будто резко перестал слышать. Ну или сделал вид, что не слышит.

«Псих… — тихо прошипел Мозгоед, — Псих, слушай меня очень внимательно. Опусти взгляд. Прямо сейчас. Изобрази восхищение на лице. Как остальные. Его зацепило, что ты смотришь на спасителя человечества, на великого, чтоб ему обосраться, Апогея без восторга. Для этого ублюдка всеобщая любовь круче дозы хорошего алкоголя.»

Совет был дельный, чего уж скрывать. Но я не опустил.

Не смог, если честно. Меня прямо переклинило. Это не гордость, не упрямство, не желание показать, какой я типа крутой, срать хотел на Апогея. Просто — не смог и все.

Заслуживал ли крепыш смерти? Ну точно не Апогею решать. Грабитель готов был сдаться, на хрена ему ломать шею? Наверное, меня выбесил тот факт, что какой-то смазливый тип в белой курточке возомнил себя богом. С хрена ли?

К тем эмоциям, которые испытывал конкретно в данный момент, примешивалась еще одна — ненависть. Глухая, застарелая, выношенная годами. Я впервые понял, что ненавижу всю Девятку целиком, а блондинистого красавчика сильнее прочих.

Странно? Конечно. До этого дня мне ни разу не приходилось пересекаться с кем-то из Авангарда. Вообще ни разу. Нам нечего делить. Это даже смешно, где я и где Девятка? Да, испытывал глухое раздражение при виде их самодовольных рож в телеке или на рекламных плакатах, есть такое, но чтобы прям ненавидит до зубовного скрежета… Вопрос — в чем прикол? Откуда во мне это?

Апогей чуть склонил голову набок. Он стоял и пялился на меня уже почти минуту.

Потом народный герой повернулся к толпе, словно только сейчас вспомнил про своих обожателей. Поднял руку, прижал ладонь к сердцу.

— Друзья, — голос был мягкий, тёплый, немного виноватый. — Друзья, я вернусь к вам чуть позже. Мне нужно убедиться, что пострадавшие в порядке. Хорошо?

Толпа простонала разочарованно, но подчинилась. Как же, любимец сказал.

Из-за спин фанатов протиснулись двое ментов в форме.

— Ребят, — Апогей повернулся к ним, кивнул на толпу, — уберите людей. Мягко. Никого не давить, не толкать. Просто отодвиньте. Мне нужно спокойно поговорить с пострадавшими. Разберитесь, договорились?

— Так точно! — гаркнули оба полицейских.

Мгновенно. Хором. Как школьники перед директором.

Один сразу двинулся к дыре в стене — сдерживать напирающих. Второй пошёл вдоль уцелевшей части магазина, попутно что-то бубнил в рацию. У обоих на физиономиях застыло одинаковое выражение — смесь щенячьего восторга и служебного рвения. Аркадий Воронцов лично отдал им приказ. Будет что рассказать внукам.

Толпа заворчала, но послушно отступила на пару шагов. Кто-то ещё тянул руку с телефоном, кто-то пытался снять всё происходящее из-за плеча соседа, но по большому счёту дистанцию держали. Раз сам Апогей попросил — значит, надо.

Воронцов двинулся обратно в магазин.

«Ну вот, доигрался? — тут же забубнил Мозгоед. — Я же сказал тебе нормальным языком, ты пока не готов к этой встрече.»

«Ты мне до хрена чего говоришь, но ни черта не объясняешь. Может, если бы твои высказывания сводились не только к требованиям, нам обоим было бы проще. Кстати… почему я ненавижу Апогея?»

«Откуда мне знать⁈ — ответил телепат слишком быстро и слишком искренне. — Я его тоже ненавижу, но моя ненависть к твоей не имеет отношения. Что с тобой было до нашей встречи, понятия не имею. Про себя-то ни черта не помню, как могу отвечать за твои эмоции?»

Опять брешет, сволочь.

А вообще забавно, как Мозгоед реагирует на Апогея. Он его не боится, скорее наоборот — готов рвать зубами. Но по какой-то причине делает вид, в первую очередь для меня, будто опасается предводителя Девятки.

Воронцов прямым ходом двинулся к нам с Гнусом. Остальные покупатели еще не вышли из магазина. Пожилую пару продавщица отпаивала водой, обоих. Женщина в пальто и парень звонили своим близким. Апогей в их сторону даже не глянул.

Приблизился, остановился в двух шагах.

Толик буквально подпрыгивал на месте от восторга. Аура Гнуса плескалась ярким, лимонно-жёлтым — восторг, замешанный на детском обожании. Плюс мутновато-розовая ниточка гордости: мы, дескать, тут стояли, нас лично Апогей заметил.

Противно, до блевотины.

Зато с аурой Апогея ничего не происходило. Потому что ее не было, этой ауры.

В смысле — вообще не было. Никакой. Ни серой, неподвижной, как у директора, Зубова или Сиротина. Ни черной, ни белой, ни, мать ее, золотой. Ничего. Ноль. Ровный вакуум там, где у любого нормального человека клубится хоть какое-то марево.

«С одаренными так и есть,» — коротко пояснил Мозгоед.

«Я что, не могу считывать тех, у кого есть Дар?»

«Можешь, — с неохотой ответил телепат. — Но это делается совсем не как с простецами.»

«Расскажи.»

«Бегу и падаю, — хмыкнул Мозгоед. — Перетопчешься. Пока не закончится синхронизация, хрен тебе, а не информация. У тебя имеется патологическое стремление к самоуничтожению, а я обратно в вакуум не хочу. Если твои поступки не контролировать, ты нас в гроб загонишь быстрее, чем я успею вздохнуть.»

Впервые эта телепатическая дрянь сказала что-то стоящее. Похоже, мои предположения были верными. Мозгоед — это та самая медуза. Я и раньше подозревал, несмотря на его попытки выставить меня дураком, но сейчас убедился на сто процентов. Вакуум. Да. Так и есть. Медуза сидела в стеклянной тюрьме много лет и ждала. Все сходится.

— Ребят, — начал Апогей.— Вы как? Целые? Не задело?

Голос у него был мягкий, добренький, какой-то домашний. Будто роднее меня и Гнуса у Аркадия Воронцова никого нет. Заплакал бы от счастья, если бы не бы уверен, что это все дешевая игра.

— Целые! — выдохнул Гнус восторженно. — Мы… в смысле… господин Апогей, мы…

Я покосился на Толика. В какой момент мой сосед окончательно звезданулся и превратился в пускающего слюни идиота? Если он настолько фанатеет от Девятки, нам точно не по пути.

— Аркадий, — мягко поправил Воронцов. — Просто Аркадий, ладно? Мы же не на пресс-конференции. Как зовут-то?

— Толик. То есть Анатолий. Никонов.

' Фу…Щас сблюю… — мрачно высказался Мозгоед, — У этого кретина совсем мозги потекли из-за Апогея. Псих, на хрен нам не нужна такая компания'.

Вот тут я с телепатом был абсолютно согласен, но пока решил промолчать.

— Толик, значит. Хорошо, — Апогей перевёл взгляд на меня. — А ты?

— Виктор.

Наверное, мне на самом деле надо было проявить чуть больше энтузиазма и радости, но ни черта не получалось. Наоборот, от близкого присутствия Воронцова ненависть начала расти и множится. Как грёбаный суп, который закипел и вот-вот польется через край.

— Витя, — Апогей прищелкнул языком и покачал головой. Будто прежде не слышал настолько прекрасного имени. Переигрывает, — Тоже отлично. Виктор, победитель.

Он сделал ещё полшага вперёд. Незаметно так, вроде бы просто перенёс вес с ноги на ногу. Мозгоед в голове сразу отреагировал.

«Дистанцию сокращает. Изучает. Расслабься. Дыши ровно. Смотри на переносицу, не в глаза. Он прямой, уверенный взгляд расценивает как вызов. Ты пялишься на него, будто перед тобой нет предводитель Девятки, а ссаная тряпка»

— Испугались? — спросил Апогей участливо.

— Ну а как же… — начал Гнус.

— Немного, — сказал я одновременно с ним.

Воронцов перестал скалиться. Сделал вид, будто удивлен нашими ответами. Вернее тем, насколько они разные.

— Немного, значит, — уточнил он, будто плохо расслышал ответ. Смотрел, конечно же, именно на меня.

Я не стал врать по определенной причине. Отчего-то мне показалось, если начну изображать то, чего нет, например, страх перед грабителями, этот придурок в курточке сразу все поймет. Поэтому озвучил версию, которая была относительно близка к правде.

Действительно немного испугался, не не двух обдолбанных кретинов в лыжных масках. Боялся, что невзначай превращу их мозги в кашу, как было со Штыком. Нельзя оставлять следы, по которым меня могут найти инквизиторы. Вот этих людей в черном я точно видеть больше не хочу. Есть ощущение, телепат нет врет, когда говорит, что они мне сделают по-настоящему больно.

Воронцов чуть выпятил нижнюю губу, кивнул. Не одобрительно, а задумчиво. Мол, интересный ты пацан, Витя. Не пойму тебя с первого захода.

Двое санитаров в оранжевых жилетах продрались сквозь толпу с носилками. Один остался у пролома, оттёр плечом слишком ретивого зеваку. Второй, пожилой, с седой щетиной, направился прямиком к тощему. Присел на корточки, стянул маску-балаклаву, приложил пальцы под челюсть. Через пару секунд крикнул через плечо коллеге:

— Живой. Пульс есть. Слабый, но ровный. Давай носилки! Не пойму… Это с носа что ли натекло…Открытых ран на голове нет.

Апогей на возню санитаров даже не обернулся. Смотрел на меня. Улыбался. Но в улыбке появилось что-то новое — оценка.

Крепыша тем временем тоже забрали. В магазин пробралась еще одна пара санитаров. Они закинули труп на носилки. Голова грабителя мотнулась, одна нога упорно не хотела лежать как положено, норовила соскользнуть. Санитар сердито буркнул товарищу: «Придержи ноги, резвый какой-то покойник», — и они понесли мертвого крепыша к пролому. Кто-то из зевак вскинул смартфон, но тут же получил легкий удар по руке от мента:

— Убрал телефон! Быстро!

Следом за санитарами в магазине появился криминалист. Да, понятно, прилетел великий Апогей и всех спас, но факт преступления никто не отменял. Надо написать кучу бумажек, быстренько открыть дело, а потом еще быстрее его закрыть. Все же понятно.

Поэтому криминалист делал свою работу лениво, скорее для галочки. Он присел на корточки у витрины, начал что-то замерять рулеткой возле лужи крови на полу. Создавал видимость серьезного подхода.

Двое полицейских — новых, свеженьких, не тех, что Апогей отправил контролировать зевак —подошли к парню с обручальным кольцом, стали его расспрашивать о случившемся. Тут же подскочила кассирша и принялась взахлёб рассказывать, как «этот, гад, за волосы, представляете, за волосы!». Женщину в светлом пальто увели куда-то в сторону, — судя по всему, к скорой.

Магазин ожил. Все крутились как заведённые. Одни писали, другие уносили, третьи фотографировали улики. Наша троица на фоне этой суеты выглядела слегка неуместно. Но никто из сотрудников полиции даже не дернулся к нам. Наверное, из-за Апогея.

Воронцов медленно, почти лениво почесал висок кончиком пальца. Посмотрел на то место, где совсем недавно лежал тощий, на лужу крови, которая осталась.

— Кстати, — снова заговорил он, — Витя, ты мне кое-что объясни. Я, конечно, старался быстро попасть сюда, но всё-таки не мгновенно долетел. Ну, знаешь, пока от нашего центра сюда добрался…

Апогей смущённо усмехнулся, будто извиняясь за свою медлительность. Мол, работал, как мог, простите за задержку.

— И вот что меня удивляет, — продолжил он, — когда я вошёл — второй уже лежал.

«Вот в чем дело… — хмыкнул Мозгоед. — Он грохнул грабителя и свалил отсюда, но потом сообразил, что второго вырубили до его появления. Поэтому и обернулся. А тут ты стоишь, пялишься»

— А, ага, этот… — Толик покосился на лужу крови, потом на меня, потом на Апогея. — Госп… эээ… Аркадий, ну он тыкал стволом в бабу… эээ… в женщину. А потом как… ну… как хлопнется.

— То есть ты видел, что он упал сам? — тихо, ласково уточнил Апогей. — А почему упал?

— Не знаю, — Гнус сокрушённо развёл руками.

Воронцов снова перевёл взгляд на меня.

— Витя, а ты? Ничего не заметил?

Пришлось изобразить что-то среднее между «задумался» и «неохота вспоминать». Дёрнул плечом. Скривил рот.

— Мы же на полу лежали, — ответил я — Слышал, как этот урод приложился башкой и все. Он совсем… — поискал подходящее слово, — нервный был. Дёрганый. Мне показалось, под дурью.

— Дерганый, — повторил Апогей задумчиво. — Ты уверен?

— Мне так показалось, — повторил еще раз, если придурок не понял.

— Тогда все ясно, — снова разулыбался Воронцов, будто новость о состоянии тощего его неимоверно обрадовала. — Тут по симптомам похоже на инсульт. Такое бывает.

— Наверное, — согласился я осторожно.

— Наверное, — повторил он. — Ну и хорошо. Значит, повезло нам всем. И женщине, и тебе, и Толику.

— Ага.

Я даже слегка улыбнулся уголками губ. Ровно настолько, чтобы это можно было засчитать за вежливость. Не больше.

Апогей тоже продолжал скалиться — еще шире, еще добрее. Как старший брат младшенькому.

Только в глубине голубых глаз что-то не совпадало с этой улыбкой. Что-то холодное, липкое, тяжёлое. Аркадий Воронцов принял мою версию. И одновременно с этим — не поверил ей ни на секунду. Просто отложил на будущее.

«Псих, придурок, не выпендривайся! — снова забубнил Мозгоед. — Он тебя щупает!»

Ну это я и без телепата понял. Судя по всему, Воронцов реально сначала не обратил внимания, что один из грабителей валялся в отключке. Слишком был увлечен своей ролью спасителя. Потом вспомнил, когда отошел от магазина, и что-то в данном факте его напрягло. Потом уже началась наша игра в гляделки.

Теперь смазливый придурок пытается меня изучить. На предмет чего? Наличия Дара? Подозревает, что тощему помогли вырубиться? Толика в качестве потенциально одаренного Воронцов не рассматривает. Уперся конкретно в мою персону.

Апогей чуть склонил голову набок. Похоже, это у него жест из разряда «ищу подход».

— Ты не любишь страх, да, Витя? — спросил он тихо.

— Не люблю, — согласился я честно. Тут врать не пришлось.

— Молодец. Правильно. — Он подался вперед и хлопнул меня по плечу. Ладонь Апогея оказалась горячей, будто у него температура. — Знаешь, у нас в Авангарде есть один… такой… принцип. Не бояться нельзя. Но можно не позволять страху решать за тебя. Понимаешь?

— Понимаю.

«Да что он вцепился в тебя, как клещ… — озадачился телепат. — Что-то чует, сучоныш.»

«Одаренные способны считывать друг друга?»

«Только телепаты. Остальные — нет.»

— Вы вообще откуда, ребят? — Апогей перевёл взгляд на Гнуса, на меня, снова на Гнуса.

— Мы… — Толик открыл рот.

— В город приехали на подработку, — перебил я Гнуса, пока он не ляпнул чего-нибудь лишнего. — Не местные, из области.

Анатолий быстро глянул на меня, но слава богу сообразил, что ему не мешает вообще заткнуться и стоять молча.

— Ну да, ну да, подработка, — подтвердил он.

— Слушайте, — сказал Апогей. Хлопнул в ладоши — коротко, будто ему только что пришла в голову блестящая идея. — А давайте я вас угощу? Тут через два перехода «Богатырь». Знаете? Ну, ну. Все знают. Пошли, а? Съедим по бургеру. Отойдёте после случившегося. Заодно и мне польза — пообщаюсь с простецами поближе, это всегда полезно.

Гнус чуть не задохнулся от восторга. Все его мысли читались по физиономии на раз. Он — простой пацан, а его зовет перекусить настоящий небожитель. Из тех, чьи рожи смотрят с плакатов. Плюс — бесплатный бургер. Настоящий. С прожаренной котлетой, с соусом и вкусной булкой.

«Скажи „да“, — прошипел в голове Мозгоед. — Скажи „да“, сядешь, съешь его сраный бургер, поугукаешь ему в такт, а потом свалите. Он же прицепится. Он уже прицепился. Если сейчас пошлешь его — вообще парня переклинит. Апогей не любит отказов. Совсем не любит.»

Народный любимчик ждал. Смотрел на меня своими лучистыми голубыми глазами, и в них уже появилось раздражение. Пока еще легкое, тщательно скрываемое. Аркадий Воронцов давно, ох как давно не сталкивался с ситуацией, в которой ему пришлось бы ждать ответа от простеца.

— Аркадий… — Пришлось вложить в голос столько сожаления, сколько удалось наскрести. — Спасибо. Правда, спасибо. Мы бы с радостью. Просто нам сейчас надо ехать. Вот прямо срочно.

— Куда? — дружелюбно поинтересовался он.

— К дядьке. Он на смене, договорились, что подъедем и поможем. Опаздываем уже. Влетит нам. — Врал я на голубом глазу, так, что не подкопаешься. — И спасибо ещё раз, что… ну… спасли. Всех.

Улыбка Апогея дрогнула. Не пропала — именно дрогнула на долю секунды. Уголки губ ушли вниз на миллиметр и вернулись обратно.

Он услышал не «спасибо», а «отвали».

Гнус рядом со мной сдулся. Буквально. Плечи опустились, лицо вытянулось, из ауры пропала половина яркого цвета. Аж жалко его стало. Но не настолько, чтобы садиться за один стол с Апогеем.

«Какого хрена ты отказался?» — подозрительно спокойно спросил Мозгоед.

«Потому что в его присутствии меня плющит от ненависти. Чем дольше мы находимся рядом, тем сложнее держать это чувство под контролем. Если мы сядем жрать его сраный, как ты сказал, бургер, не уверен, что через пять минут я не сорвусь и не попытаюсь ударить Апогея по мозгам. Хрень какая-то…»

«Это уважительная причина,» — резко переобулся телепат. Хотя пару минут назад он настойчиво требовал, чтобы я принял приглашение.

— Точно? — переспросил Апогей. — Дядька подождёт. Я ему позвоню, если хотите. Скажу, что задержу вас на полчасика. Думаю, мне он не откажет.

Я попробовал улыбнуться. Судя по удивленному взгляду Гнуса, который он на меня кинул, вышло не очень. Скорее не улыбка, а оскал.

— Дядя у нас строгий, — сказал вежливо. — Не поймёт. Обидится. Простите.

Секунду Апогей смотрел на меня, не мигая. Потом кивнул.

— Ну ладно. Как скажешь, Витя. Как скажешь.

Он сунул руку во внутренний карман белой куртки, вытащил маленький глянцевый прямоугольник. Визитка. Плотная, дорогая, с золотым тиснением по краю.

Протянул мне.

— Держи. Если что — звони. По любому вопросу. Меня напрямую сложно поймать, там секретарь ответит. Скажешь: «Витя из ювелирки». Нас сразу свяжут.

Вот тут даже я понимал, что отказываться нельзя. Пришлось взять.

— Спасибо, — сказал вслух.

Спрятал визитку в карман.

Апогей отступил на полшага. Обвёл взглядом меня, Гнуса. Опять улыбнулся. Интересно, у него от такого количества улыбок к вечеру скулы не клинит?

— Берегите себя, ребят. Мир жестокий. Всякое бывает.

Развернулся и двинул прочь. Не спеша, вразвалочку. Прошёл сквозь толпу, снова начал раздавать поцелуи, автографы, обнимашки. Фанаты взвыли с новой силой. Народный герой вернулся к своим прямым обязанностям.

Мы с Гнусом ещё постояли пару секунд. Потом я схватил его за рукав.

— Пошли. Быстро.

И рванул из ювелирного магазина.