Прежде чем пояснить свою громкую фразу, я самым бессовестным образом потребовал завтрак. Причин на самом деле было две. Дело не только в том, что мне до одури хотелось закинуть в рот что-то съедобное, хотя и это тоже. Важнее второй момент.

После того как Гнус рассказал про церемонию, я понял только одно — надо попасть на это мероприятие. А как именно попасть, что там говорить и в какой момент, представлял себе крайне приблизительно. Полчаса за столом мне нужны были для того, чтобы окончательно всё разложить по полочкам в собственной голове.

Естественно, Зубову это не понравилось. Он хотел пояснений прямо сейчас, немедленно, но я упёрся намертво. В итоге под недовольное сопение цербера и Гнуса, которому теперь тоже было интересно услышать мой гениальный план, Сиротин быстро сварганил яичницу с сосисками, молча разложил её по четырём тарелкам. Толик нарезал хлеб, причём хлеба нарезал столько, будто нас тут десять человек.

Уселись за стол, принялись методично поглощать пищу. Именно поглощать. Потому что на меня пялились три пары глаз, и это мало способствует получению гастрономического удовольствия от завтрака. Просто закидывал куски яичницы с сосисками и тупо их пережёвывал.

Гнус ещё до кучи постоянно ёрзал на стуле, вздыхал, кряхтел, чавкал — в общем, всем своим видом демонстрировал нетерпение.

Я его прекрасно понимал. Но не торопился.

Когда тарелки опустели, цербер отодвинул свою в сторону, опёрся локтями о стол.

— Всё? Наелся? Тогда рассказывай.

Я вытер руки бумажной салфеткой, затем обвёл своих компаньонов взглядом и выдал:

— Сегодня в восемь вечера в одном зале соберутся Девятка, Совет и полторы тысячи зевак. Плюс прямая трансляция. Прямая. Никакого монтажа, никакой записи. Мы туда попадём, и я выйду на сцену.

Гнус подавился остатками хлеба, который упорно пытался дожевать.

— В прямом эфире скажу, что являюсь телепатом и очень хочу приносить пользу любимой Конфедерации, — закончил я.

В гараже стало очень тихо. Даже Люк, который уже собирал посуду, замер с тарелкой в руке.

— Нет, — сказал цербер.

Собственно говоря, что-то типа такой реакции и ожидал.

— Почему? — поинтересовался я пока ещё спокойным тоном.

Хотя есть ощущение, скоро он станет неспокойным, потому как Зубов явно не оценил мою потрясающую задумку и будет спорить.

— Потому что это не внедрение, Рубин. Это самоубийство. — Старший воспитатель поднялся из-за стола. — Красивое, фееричное смертоубийство. В зале будет охрана и по-любому эти сраные инквизиторы. Плюс куча одарённых. Совет в первом ряду. Один прокол — и тебя ушатают прямо на этой сцене. Ты даже не успеешь высказаться про патриотизм и… чё ты там сказал? Помощь любимой Конфедерации?

— Ничего подобного не случится, — упёрся я.

— С чего вдруг? — цербер иронично поднял одну бровь. — Думаешь, Совет оценит такой поворот сюжета?

— С того, что мы будем в прямом эфире. Для кого это повторил несколько раз? Да, они могут его прервать, но… — Я ткнул пальцем в Гнуса. — У нас есть умелец, который придумает, как этого не допустить. Толик, ты же шаришь в электронике?

— Ну… вообще, да. Брат учил помаленьку, — с сомнением высказался мой бывший сосед.

— А нам много и не надо, — усмехнулся я. — Главное, чтобы они не смогли вырубить камеры. Думаю, тебе достаточно подключиться к трансляции. Там же всё взаимосвязано. И самое главное… — Мой взгляд снова вернулся к Зубову. — Ты сам вчера сказал: спрятать на самом виду. Вот и спрячем. Только не будем растягивать этот момент, сделаем всё за пару минут.

Зубов мрачно пялился на меня и молчал. Его аура изменилась. Теперь по чёрной дымке шли большие серые пятна.

— Инициация, — сказал он наконец. — Ты забыл про инициацию. Без неё тебя в Авангард не возьмут.

— Возьмут. Потому что я откажусь её проходить. Тоже вслух.

— Рубин, ты…

— А зачем она мне? — я развёл руками. — Инициация нужна, чтобы Дар раскрылся. У меня он раскрыт. Что мне дадут в Центре Раменского такого, чего я не умею?

Цербер медленно опустился обратно на стул, качнул головой. Он сообразил, что ещё несёт в себе столь пафосное появление телепата. Пятьдесят лет всей Конфедерации втирают одно и то же: без Раменского ребёнок с Даром не выживет, сгорит, сойдёт с ума. А тут выходит пацан, который в Центре не бывал, и у него всё работает.

— Они тебя за это убьют, — тихо сказал Зубов.

— Не убьют, — небрежно пожал я плечами. — Не при полутора тысячах свидетелей.

— Убьют потом, — настойчиво повторил он.

— Значит, надо, чтобы к этому «потом» меня обожала и боготворила вся страна. Народного любимца не посмеют тронуть. Кроме того… — я усмехнулся, ибо собирался сказать мысль, которая мне самому казалась немного драматичной и слегка вычурной. — Вдруг у меня реально получится разобраться, что эти старые ублюдки из Совета делают с одарёнными. Вернее, как они создают одарённых из тех, кто такими быть не должен. Почему погибают подростки. Зачем это надо Старейшим. Короче, смогу найти ответы на все вопросы и что-то изменить в этом грёбаном мире.

«Да, да, да… — хмыкнул в моей голове Мозгоед. — Именно это ты и хочешь сделать. Не трындел бы самому себе, Псих. Тебя волнует только твоя история. Ты хочешь разобраться, как связан с Девяткой, почему ненавидишь их и чего ждать от нашего тесного сотрудничества. Ну и спасти собственную задницу, конечно. Шизанутый вояка озвучил очень правильную мысль. Рано или поздно нас поймают. Это тебя сильно не устраивает».

«Закрой рот».

«Да у меня его, условно говоря, нет, чтобы закрывать. Просто охреневаю с того, как люди любят придавать своим эгоистичным потребностям вид всеобщего блага».

— Слышь, Псих, а я с тобой. Поддерживаю, — выдал вдруг Гнус.

Зубов зыркнул на Толика с таким видом, будто открутит ему башку прямо сейчас. Потом опёрся локтями о колени, спрятал лицо в ладони. Почти минуту сидел не двигаясь.

«О ёпте… надеюсь, он думает, а не плачет…» — протянул с сарказмом Мозгоед.

Наконец цербер поднял голову, посмотрел на Сиротина.

— Слушай, сопляк… Здание, в котором проходит эта грёбаная церемония, большое, там по-любому есть запасные выходы и коридоры, которыми не пользуются. Сможешь нас провести до концертного зала, чтобы мы никому не попались на глаза?

Я с трудом сдержал довольную улыбку. Значит, Зубов принял мой план, если задаёт такие вопросы.

— Не знаю, — спокойно ответил Люк. — Мне нужно находиться рядом. Чисто теоретически думаю да.

Цербер помолчал ещё немного. Потом сгрёб со стола пустые тарелки, сунул их Сиротину и поднялся.

— Значит, так. Никонов, стол освободил. Всё лишнее убери на полки. Сложи туда папки и боксы с картриджами. — Он вытащил из кармана мятую пачку сигарет, положил перед собой. — Мне нужно два часа, чтобы собрать информацию, потом займёмся составлением нормального плана со всеми техническими нюансами и схемой здания. А не вот это — «я просто выйду на сцену и скажу им, что являюсь телепатом».

Последнюю фразу старший воспитатель произнёс ублюдским тоном, но очень похожим на мой. Типа передразнил. Никакого «хорошо, я согласен» или «парни, давайте сделаем это» не прозвучало. Он просто сразу включился в работу.

В течение следующих двух часов Зубов продемонстрировал, в чём его реальная полезность. Кому-то звонил, что-то чертил на чистом листе бумаги, делал заметки. Потом позвал нас.

— Дворец Конфедерации, — сказал он. — Старая постройка, до Года Ноль. Раньше был концертный зал, потом реконструировали. Совет Старейших постоянно использует его для церемонии Авангарда. Партер, два яруса, тысяча шестьсот мест. Гардероб, буфеты, две кухни, служебные помещения на минус первом.

— Охрана? — уточнил я.

— Металлодетекторы на входе для гостей, но это для гостей. С парадного мы не пойдём. — Он ткнул пальцем в криво нарисованный прямоугольник. — Технический двор с северной стороны, туда весь день заезжают фургоны. Свет, звук, цветы, жратва. Досмотр там чисто формальный, всех подряд не проверяют, времени нет.

— То есть заходим как обслуга.

Мне вариант старшего воспитателя понравился. Как правило, на персонал обращают меньше всего внимания.

— Заходим и сразу вниз, — продолжил Зубов. — На первом этаже нам делать нечего.

— А чего так? — влез Гнус. — Мы же уже внутри будем.

— Внутри, — согласился цербер. — Только на первом этаже слишком много людей. Плюс охрана. Пройти можно, но зачем светить лицом?

Он ткнул пальцем в свою кривую схему.

— Поэтому идём низом. Минус первый, служебные коридоры, там кухня и хозяйственники. Этих человек сто, но они все в мыле и по сторонам не смотрят. Оттуда есть выход прямо за кулисы, техническим ходом. Артистов и аппаратуру таскают именно так, не через фойе же.

— А подвалы тогда зачем? — не унимался Толик. — Если снизу и так дойдём.

— Затем, что дойти — это половина дела. — Зубов вытряхнул сигарету, покатал в пальцах. — Смотри, Никонов. Тут два варианта развития событий. Если у Рубина всё выйдет как задумано, нас никто не тронет. Совсем.

— Ну вот, — обрадовался Гнус.

— Ты чем слушаешь? Задницей? Это если всё выйдет, — оборвал его цербер. — А теперь второй вариант. Рубин начинает своё сольное выступление, и через десять секунд в здании перекрывают всё. Двери, лестницы, технический двор. Служебных выходов три, каждый закрывается двумя людьми. Обратно тем же путём мы не пройдём.

Он посмотрел на Люка.

— Вот поэтому мне нужен рыжий. Здание старое, при реконструкции часть подвалов замуровали. На современных планах их нет. Что там осталось и куда ведёт — не знает никто. В том числе те, кто будет нас искать. Сиротин заранее всё прощупает и найдёт для нас крысиные норки, через которые мы прорвёмся на улицу при поганом раскладе.

Цербер прикурил, выдохнул дым в сторону.

— Запомните все трое. Я рассчитываю на первый вариант. Но готовлюсь ко второму. Так делают взрослые люди, если хотят дожить до старости.

Дальше Зубов раздал роли, и делал он это быстро, чётко, как человек, который двадцать лет только этим и занимался.

— Значит, так. Слушаем один раз, потом каждый повторит своё вслух. — Он положил свои чертежи и писульки на середину стола, чтобы видели все. — Заходим вчетвером. Повторяю — через технический двор, с коробками, вместе с обслугой. Разговариваю только я, остальные молчат и не отсвечивают.

Толик кивнул. Люк даже не пошевелился.

— Дальше сразу вниз, на минус первый. Идём вместе до развилки под сценой. Там расходимся. — Цербер ткнул пальцем. — Никонов и Сиротин поднимаются наверх, на второй ярус, в режиссёрскую аппаратную. Никонов, твоя задача — сделать так, чтобы трансляцию нельзя было оборвать. Как ты это провернёшь — мне по фигу. Главное — результат. У тебя на всё про всё будет ровно десять минут. Это время, которое потребуется Рубину, чтобы добраться до сцены. Рыжий идёт с тобой, постоит на стрёме. Смотрите, как всё пойдёт. Если выступление Рубина встречают овациями, тактично покидаете режиссёрскую и возвращаетесь к развилке. Там я вас встречу, и мы выходим из концертного зала. Дальше ждём весточки от Рубина. Если с первых минут понимаете, что вся задумка нашего гения пошла по женскому половому органу, сразу двигаетесь к развилке, оттуда уходим через подвал.

— Понял, — Гнус аж заёрзал на табуретке.

— Рубин, — Зубов посмотрел на меня. — Ты от развилки дойдёшь до сцены за восемь минут, две на подготовку и возможность морально собраться. Через десять выходишь на сцену, что бы там ни происходило. Всё должно быть чётко по времени. Я держу под контролем развилку и наблюдаю за движением охраны, если такое начнётся. В случае крайней жопы всё, что вам надо, — вернуться к этой развилке.

Цербер заставил нас повторить план для каждого по отдельности, а потом всё в общем. Три раза.

— Хорошо. — Кивнул он в итоге. — Главное, что вы должны запомнить. Если что-то пойдёт не так — никто не геройствует, друг друга не спасает. Делаем ровно то, что должны. Тогда всё будет хорошо. Особенно ты, Никонов.

— А чего сразу я? — вскинулся Гнус.

— Потому что ты у нас самый инициативный. Всё. Теперь отдыхаем, готовимся, жрём, спим. Что хотите. У вас есть ровно час. Через час выдвигаемся. Нужно быть на месте сильно заранее.

Толик по-деловому кивнул и реально занялся подготовкой. Он разложил на койке свои приблуды, с помощью которых вскрывает замки, и принялся их перебирать, что-то бормоча под нос. Сиротин… Ну этот тоже, видимо, готовился. Только немного странно. Он уселся на раскладушку с книгой. Той самой, которую показывал мне в интернате и которая, судя по последним сведениям, досталась ему от матери.

Я подошёл к церберу, кивнул ему на проём за шкафом.

— На пару слов. Надо кое-что обсудить.

Зубов несколько секунд смотрел на меня молча, потом двинул в оружейку. Я пошёл следом.

— Вы куда? — тут же вскинулся Гнус.

Вдруг там что-то интересное сейчас будет без его участия.

— Оружие надо подготовить, — ответил Зубов. — Ты своим занимайся.

Толик сразу успокоился и снова начал перебирать свои железки.

Стоило нам оказаться наедине, цербер сразу задал вопрос в лоб:

— Ну? Чего хотел?

При этом он реально двинулся к стеллажам, на которых крепились карабины, пистолеты и прочая дребедень. Говорил со мной, а сам внимательно изучал арсенал, соображая, что больше всего подойдёт для сегодняшнего вечера.

Я помолчал немного, соображая, как получше выразить свою просьбу.

«Чего ты, Псих? — тут же захихикал Мозгоед. — Не хочешь сопли размазывать, но и дерьмом оставаться, если что, тоже не желаешь?»

«Да твою ж мать… Как ты меня достал. Рассказывать ни хрена не рассказываешь. Только ерундой всякой голову забиваешь».

«Ой, какая ты неблагодарная тварь, — телепат натурально обиделся. — Да если бы не я…»

«Если бы не ты, — перебил я его, — моя жизнь была бы гораздо спокойнее. Всё. Отвали».

— Рубин, ты что, дар речи потерял? — поинтересовался Зубов, вытаскивая из арсенала какую-то охренительно здоровую приблуду. Она своими размерами и устрашающим внешним видом сильно походила на гранатомёт.

— Если что-то пойдёт не так, — сказал я, — выведи пацанов.

Старший воспитатель замер, медленно повернулся. Он стоял возле стеллажей с оружием, я за его спиной. Взгляд у цербера стал какой-то тяжёлый.

— Гнуса и рыжего, — уточнил я. — Дай слово, что не бросишь их, если реально начнётся жопа. Выведешь их обоих, потом поможешь спрятаться, если их спалят и будут искать.

Аура цербера дрогнула. По чёрному мареву снизу поползла узкая полоса цвета сырой глины.

Только в этот момент я понял, как выглядит моя просьба.

«Сергеич, наших выведи».

Твою мать. Я даже не подумал, что это так прозвучит.

— Выведу, — сказал Зубов. Потом снял с полки пистолет, проверил магазин, сунул мне в руки. — Теперь давай поговорим о приятном. Если всё срастётся и твоя грёбаная авантюра реально сработает, думаю, тебя сразу пригласят в башню Девятки. Пригласят так, что отказаться не сможешь. Соответственно, мы не сможем пересечься. Поэтому давай договоримся. Сутки. Через двадцать четыре часа ты должен выйти на связь. Вот…

Цербер сунул руку под витрину с оружием и вытащил мобильник.

— Возьмёшь с собой, — заявил старший воспитатель. — Симка левая, номер зарегистрирован на чувака, который скорее всего уже подох где-то на улице. Последний раз я видел его около года назад, пьяного вусмерть возле мусорных баков. В телефоне нет номеров. Если будут смотреть, ни хрена не найдут. Я наберу тебя сам. Ровно через сутки после того, как ты покинешь концертный зал. Если телефон будет выключен или ты не ответишь…

Зубов замолчал, посмотрел на меня, усмехнулся.

— Впрочем, не будем о плохом. Надеюсь, ты везучий сукин сын и всё сработает.

— Договорились, — кивнул я.

— Ну и славно, — цербер указал на дверь. — Иди к своим, сопляк. Мне надо подобрать нам хорошую компанию на этот вечер.

Я молча вышел из оружейки. Все, что надо обсудить, мы обсудили. Теперь остается только дело.

Спустя час наша компания покинула гараж.

Зубов пригнал белый, обшарпанный фургон с намалёванной на боку рекламой какой-то конторы по доставке цветов. Откуда он его взял, понятия не имею. Толик попытался проявить любопытство, тут же огрёб подзатыльник и получил хороший совет — заткнуться. Ни я, ни Сиротин расспрашивать о происхождении фургона не стали. Хочу верить — потому что мы немного умнее Гнуса.

Тряслись по городу не меньше часа. Сначала выехали с промзоны, потом дали круг по объездной. На хрена — не понятно. Затем снова вернулись в город. Цербер будто путал следы. Правда, не ясно зачем. Я несколько раз смотрел в небольшие окошки задних дверей, слежки вроде не увидел.

Оделись, как велел Зубов. В фургоне обнаружились три пары синих штанов и такие же куртки — рабочие, из плотной ткани, с потёртыми локтями. Где взял, тоже загадка. На Толике одёжка висела мешком, Люку пришлось подворачивать рукава. Я в своей выглядел, наверное, как работяга-неудачник. На форме были нашиты круглые шевроны со значком всё той же цветочной фирмы.

Кроме того, старший воспитатель раздал нам оружие. Мне — тот самый пистолет, который проверял в оружейке. Толику тоже достался ствол. При этом на меня цербер смотрел с сомнением, когда отдавал, будто не был уверен, что это правильное решение. А вот Толику отдал вполне спокойно. Сиротину Зубов с каменной физиономией всучил электрошокер. Сказал, так спокойнее и есть вероятность, что рыжий никого не угробит из своих.

Себе цербер взял два ствола и ту здоровую приблуду, которую я принял за гранатомёт. Конечно, тащить все это с собой одновременно никто не собирается, но наличие такого запаса весьма греет душу.

К концертному залу с вывеской «Дворец Конфедерации» мы подъехали около часа дня. Толик, конечно, пытался гундеть, что это слишком рано, но Зубов осёк его.

Меня же волновало собственное состояние. Ну вот сейчас должен появиться хоть какой-то страх. Даже самый малюсенький. Так-то собираюсь провернуть реально самоубийственную штуку. Ничего подобного. Наоборот — по всему телу разливалось что-то лёгкое, звонкое, почти весёлое. Хотелось начать наше опасное мероприятие быстрее. Прямо сейчас. Немедленно.

«Не ссы, Псих, — снова вылез Мозгоед. — Это нормально. Для нас нет ничего круче эмоциональных качелей. Да и потом… всё будет хорошо. Уверяю тебя».

Голос телепата звучал как-то подозрительно радостно. Будто он наконец вот-вот получит то, к чему шёл очень давно. В глубине души у меня в очередной раз зародилось подозрение, что эта телепатическая пиявка ведёт меня как барана в нужную ему сторону. Но потом Зубов начал раздавать новые указания, и я отвлёкся от этой мысли.

Очень зря.