Все присутствующие с интересом уставились в мою сторону. Даже Зубов. Его, так понимаю, интересовали две вещи: как я буду выкручиваться и о каких инквизиторах вообще идёт речь.

Ситуация — сложная, но не смертельная. По большому счету, рассчитывал именно на такую реакцию Апогея. Будем мешать правду и ложь.

— С удовольствием ответил бы на твои вопросы, — произнёс я уверенно. — Особенно почему за мной гоняются эти парни в чёрном. Только знаешь, в чём прикол? В душе не имею ни малейшего понятия. Как ты их назвал? Инквизиторы? — На моём лице появилось выражение лёгкой озабоченности. — Странно, впервые слышу о таком. В любом случае, это ни черта не объясняет. Они приехали к нам в интернат несколько дней назад. Всех согнали в актовый зал и устроили какую-то дурацкую проверку. Водили возле башки чёрной приблудой, она пищала. Один из них вообще без приблуды обошёлся, просто подходил и смотрел в глаза.

— Так ты из интерната… — протянул Апогей и многозначительно посмотрел на Панацею, почему-то именно на неё. — И что дальше?

— Дальше схватили пацана из старшей группы. Того аж скрутило, судороги пошли. Увезли его куда-то. Я, если честно, вообще не понял, что происходит. Мало ли, чего им надо. Был уверен, что они простые безопасники. А потом эти придурки вернулись. Ночью. Человек десять. Я только тогда начал догадываться, что дело в моем проснувшемся даре. Естественно, начался кипиш. Все воспитанники рванули из спален на улицу…

— Зачем? — перебил меня Воронцов.

— Слышишь, мы прекрасно видели, что стало с Бурым. Никому не хотелось пускать слюни и биться в конвульсиях. А потом исчезнуть в неизвестном направлении. Интернат для трудных подростков. Врубаешься? До нас никому нет дела. Подумаешь, пропадет парочка пацанов. Ерунда какая.

— И что, ты сам сбежал? Один? — спросил Апогей небрежным тоном. Слишком небрежным.

— Да. А с кем ещё? — пожал я плечами. — Там такая хрень творилась, форменный дурдом. Эти инквизиторы кидались на нас, как психованные. Только их один черт было меньше.

Про Гнуса и Сиротина решил не говорить. Люк тоже типа одарённый, он может заинтересовать предводителя Девятки. Пока о них неизвестно, они вроде как мой козырь. Слабенький, но тем не менее.

— Потом нашёл дядю, — я кивнул в сторону Зубова, который слушал мой рассказ с каменным лицом, — Двоюродного. Не виделись много лет. Он меня прячет. — Посмотрел Апогею прямо в глаза. — Может, ты как раз и расскажешь, что этим инквизиторам от меня надо? Заодно объяснишь, кто они вообще такие.

В зале стало тихо. Даже Горнило перестал греметь своей банкой.

Апогей помолчал секунды три. Потом поднялся из кресла и сделал круг по залу. Затем ещё один. Замер возле своего кресла, но садиться не стал.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Кое-что расскажу.

— А стоит? — подал голос Бастион.

— Стоит, — отрезал Воронцов. — Парень имеет право знать, кто за ним охотится.

Горнило хмыкнул в бороду, но возражения Бастиона не поддержал.

— Официально это Особый департамент при Совете Старейших, — начал Воронцов. — Ни на одной вывеске такого не написано, в новостях не показывают, в школе не проходят. Но структура есть, и работы у неё хватает. Задач у них четыре. Первая — учёт. Все одарённые Конфедерации стоят на учёте, и кто-то должен следить, чтобы ни один из списка не потерялся. Они мотаются по Конфедерации, ищут тех, кто ускользнул от Совета Старейших. Вторая — ликвидация несанкционированных проявлений Дара. Если одарённый начинает творить дичь, приезжают инквизиторы. Сам понимаешь, ничем хорошим для одаренных это не заканчивается. Третья — внутренняя безопасность. Политика, всё такое. И четвёртая…

Апогей посмотрел мне прямо в глаза.

— Исторический контроль. Следят, чтобы прошлое не всплывало. — Он улыбнулся. — До Года Ноль много всякого было, Витя. Эта информация засекречена. Теперь по твоей ситуации. Дар проявляется у детей. Обычно от трёх до семи лет максимум. В стране работают Центры реабилитации, туда ребёнка забирают, проводят инициацию, ставят на учёт, дальше он живёт нормально и приносит пользу. Система отлаженная, ей полвека.

— Но ты сам говоришь, что есть неучтенные? — уточнил я.

— Вот. — Апогей щёлкнул пальцами. — Правильный вопрос. Иногда одарённым удаётся скрываться. По разным причинам. Родители спрятали, семья переезжает с места на место, медосмотры не пройдены, справки куплены. Мало ли. И растёт где-нибудь пацан с Даром, о котором никто не знает. Но их всё равно рано или поздно находят. В основном рано. Этим и занимается Особый департамент. Ищет всех, кто ухитрился не попасть на глаза Центру Раменского. Однако могу сказать точно, никто не смог прятаться от инквизиторов до семнадцати лет.

Горнило тихонько хмыкнул, за что сразу получил от Воронцова раздраженный взгляд.

Апогей помолчал немного, словно взвешивал, какую часть информации можно ещё рассказать. А то, что он вывалил далеко не всё, не вызывало ни малейших сомнений.

— Инквизиторы — простецы, — добавил Воронцов. — Все до одного. Ни у кого из них нет ни грамма Дара. Зато снаряжение лучшее в Конфедерации. Сканеры, которые ловят след после применения силы. Компасы, показывающие направление. И «стрелы».

— Что за стрелы? — «искренне» удивился я.

— Такие палки. Ты их видел. Бьют импульсом абсольвиума. — Апогей поморщился, будто испытал влияние металла прямо сейчас. — Есть такая забавная штуковина. Абсольвиум. Руда. Её добыча под контролем Совета, и нигде, кроме определённого направления, не применяется. Не знаю, в чём прикол, но этот металл… как бы тебе сказать… типа блокирует наш Дар.

Горнило поставил банку на стол, звук получился слишком резкий и громкий.

— Ты ещё про башку расскажи, — буркнул он.

— Расскажу, — кивнул Воронцов. — У каждого оперативника в основание черепа вживлена микрокапсула. Чистый абсольвиум. Она создаёт вокруг них поле. Сантиметров тридцать, не больше. И в этих тридцати сантиметрах Дара не существует. Никакого. У Горнила, например, пламя погаснет раньше, чем дойдёт до инквизитора. Я смогу изменить гравитацию, но никак не наврежу оперативнику.

— Ага, — мрачно подтвердил Горнило. — Стоишь перед мужиком, который тебе по грудь, и ни хрена не можешь. Очень бодрит.

— Против любого одарённого абсольвиум работает безотказно, — закончил Апогей. — Чем выше Дар тем, сильнее влияние металла. И это достаточно неприятно. Я бы даже сказал больно. Но не во всех случаях. Боль причиняет абсольвиум в чистом виде, от него идет определенное излучение. Если капсула в башке инквизитора — боли нет, просто мы им ничего не можем сделать.

Воронцов помолчал немного, изучая внимательно мою физиономию. Наверное, вспомнил, что арка внизу не сработала.

— Это так сказать, просто для понимания ситуации, Витя. Ты спросил про инквизиторов — я ответил. Теперь снова повторю свой вопрос. В чём твоя сила? Так понимаю, они вычислили тебя ещё в интернате. Тот… как ты назвал? Бурый? Он скорее всего попал в замес случайно. Не может быть, чтобы на территории интерната было слишком много одарённых.

— А если они просто не уследили… — начал вдруг Бастион.

Однако Апогей не дал ему договорить.

— Не «если», — отрезал он. Видимо, Бастион ляпнул что-то не то.— Итак, Витя, как проявляется твой Дар? Что ты умеешь?

Это был самый скользкий и опасный момент. Мозгоед сказал, предводителю Девятки ни в коем случае не надо знать, что я телепат. Тогда кто? Первая мысль, которая пришла в голову, — Сиротин. Ну не он сам, конечно, а его способности. Не особо впечатляющая фигня — умение чувствовать пространство. Чисто теоретически Апогею нет толку от такого Дара.

Только собрался ответить, двери в зал открылись. Без стука, без предупреждения. Просто открылись.

В дверях стоял старик.

Ну как старик. Лет семьдесят, может, чуть больше. Невысокий, худощавый, в тёмном костюме. Седые волосы зачёсаны назад. Обычный дед, каких можно встретить на улице с десяток. Обычный, если бы не одна штука. Как только дедуля появился на пороге, мне в затылок будто воткнули иголки. Не могу сказать, что это было очень больно, но однозначно неприятно.

Дальше стало совсем интересно. Неожиданно все одарённые встали. Даже не так. Вскочили как ошпаренные. Кроме, пожалуй, Панацеи. Она поднялась неторопливо, с достоинством. А ещё супергероям Девятки явно было не по себе в присутствии деда.

Апогей резко перестал улыбаться. Он снова крепко сцепил зубы, словно пытался сдержать стон. У Горнила на лбу и на бритой башке выступил пот. Бастион побледнел и вроде бы даже слегка покачнулся, будто вот-вот отрубится. Панацея сжала пальцами край стола так, что мрамор тихонько затрещал.

И только Зубов оставался невозмутимо спокоен. Мы с ним так и сидели на месте, потому что не очень понимали, что происходит.

Секунд пять. Пока я не вгляделся в лицо старика повнимательнее.

«Раменский, — прошипел Мозгоед таким тоном, которого я от него не слышал даже в адрес Апогея. — Старая неубиваемая тварь. Посмотри на его руку. Правую».

Я опустил взгляд. Перстень. Широкий, без камня. Металл матовый, серый.

«Абсольвиум, — выплюнул телепат. — Только доработанный. У каждого члена Совета такая игрушка. Вот почему ни один из одаренных Авангарда не в состоянии свернуть шею старейшим. А им поверь хочется этого очень сильно».

Я еще больше присмотрелся к деду. Вернее, не совсем к нему. Хотел изучить его ауру. Так-то впервые лично встречаю одного из тех, кто заправляет Конфедерацией.

Дымка у старика была. Еще какая. Она клубилась и полыхала сильнее, чем у любого другого простеца. Но внутри неё что-то двигалось. Реально! Словно за мутными всполохами ауры прячется какое-то существо. Опасное.

Я мысленно потянулся вперёд, хотел нырнуть поглубже. Уже понятно, колечко из абсольвиума мне так же по хрену, как и арка.

Но тут же получил по мозгам. Будто кто-то изнутри черепа саданул кулаком в мой затылок, наотмашь и со всей дури. Хотя почему же кто-то. Вполне понятно кто. Мозгоед.

«НЕ ЛЕЗЬ!!! — рявкнул он так, что я чуть не оглох. — Никогда, слышишь, никогда не лезь Старейшему в башку без подготовки! У них там стоит такая защита, что ты обосрёшься! Понял меня, придурок⁈ И он сразу почувствует телепата. Потому что защиту из-за нас и сделали. Для остальных одарённых достаточно колечка».

Раменский выглядел совершенно невозмутимым. Стоял в дверях и разглядывал всех присутствующих с лёгким недоумением. Будто зашёл в свою комнату и увидел, как наглые тараканы пируют на кухонном столе.

«Черт… Он же наверное в курсе, что инквизиторы ищут меня».

«Он сто процентов в курсе, что инквизиторы ищут телепата. Но поиски пока на том этапе, когда Раменскому плевать на то, как этот телепат выглядит. Он еще не видел твоего личного дела, потому что его нет. Из интерната сбежали трое. В бункере вас тоже было трое. Но рассказать, кто именно использовал телепатию, некому. Четверых мы убили. Еще четверо…ммм… мягко говоря, вышли из строя и вообще не способны связно говорить. Не забывай, что Зубов и директор помогли еще нескольким пацанам сбежать. По факту идут поиски телепата и все. Но кто он — на данный момент не понятно. Вот если бы вас с Зубовым забрали из музея и проверили, тогда другое дело. Так что расслабься. Вспомни разговор Апогея с тем Завьяловым. Как думаешь, почему инквизитор отступил и позволили Апогею тебя забрать? Потому что он не уверен, что именно ты объект поиска. Главное сам не спались ».

— Я что-то не понял, — произнёс Раменский и сделал несколько шагов вперёд. — Разве на сегодня был запланирован совет Девятки? К тому же… — взгляд Старейшего прошёлся по Апогею, по Горниле, Бастиону и Панацее, — насколько вижу, тут не весь Авангард. Это что, междусобойчик для избранных?

Раменский прошёл к столу, остановился напротив Апогея. Теперь он смотрел только на него.

— Аркадий, у нас назрел серьёзный разговор. Остальные… — холодный, рыбий взгляд скользнул по мне и по Зубову, — особенно простецы, могут быть свободными.

«Зашибись, — хихикнул Мозгоед. — Как же зашибись. Раменский решил: раз тебя не корёжит, как остальных, из-за абсольвиума, значит, ты обычный человек. Значит инквизиторы реально пытались в музее схватить не того. Ну а насчёт нашего солдафона всё понятно. Там и без металла сразу ясно, кто он такой. »

Апогей потупился, кивнул. Как школьник.

Остальные одарённые молча потянулись к выходу. Вид у них был такой, будто Раменский — злой воспитатель, который поймал их за нарушением правил. При этом и Горнило, и Бастион, и Панацея двигались тяжело, каждый шаг как преодоление себя. Похоже, абсольвиум на руке Старейшего причинял им реальную боль.

Мы с Зубовым поднялись с кресел и тоже направились к выходу.

Когда я поравнялся со стариком, тот повернул голову, посмотрел на меня. Я на мгновение внутренне напрягся. Что, если эта мумия в костюме почувствует Дар?

«Не почувствует. Ему нечем,» — мрачно высказался Мозгоед.

Телепат оказался прав. Буквально сразу Раменский отвернулся. Я был для него неинтересен. Пока что.

Стоило мне оказаться за пределами зала совета, покалывание отпустило сразу, будто выключили рубильник. Панацея, Горнило и Бастион вообще громко выдохнули. Парни рванули к автомату с шоколадками, который, оказывается, стоял неподалеку за углом. Бородач сунул купюру, но не получил ни хрена, начал тыкать пальцем в кнопки и материться. Бастион стоял рядом и ухохатывался с товарища. Забавно, но они в одно мгновение «забыли», что их предводитель остался один на один с недовольным Старейшим.

Внезапно чья-то рука схватила меня за шиворот, как щенка, и оттащила в сторону. Развернула, впечатала спиной в стену.

Панацея.

— Слушай сюда, мальчик, — сказала она.

Голос блондинки изменился полностью. Ни мягкости, ни этой её тёплой усталости. Теперь он был злым, по-настоящему. Она выпустила мою куртку, но сразу предплечьем слегка пережала горло. Ровно настолько, чтобы я мог дышать, но не дергался.

— Прямо сейчас берёшь задницу в руки и валишь отсюда, Витя. Очень быстро, — прошипела одаренная мне прямо в лицо.

Зубов среагировал раньше, чем я успел открыть рот. Цербер шагнул к Панацее, на полном серьезе собираясь вырвать меня из лап психованной подружки Апогея.

Она даже не посмотрела в его сторону. Просто отвела левую руку назад и положила ладонь ему на грудь.

Зубов застыл. Судя по бешенному взгляду цербера, это было не его желание. Он напрягался, изо всех сил пытался сдвинуть ногу или поднять руку — ни черта не выходило. Блондиночка с ангельским личиком в одну секунду превратила Зубова в столб. Каким-то образом лишила его возможности двигаться.

Я видел его ауру. Чёрное марево полыхало как настоящее пламя, по нему шли багровые пятна, следом ртутные нити. Зубова крыло от ярости, но он даже слова не мог произнести.

— Меня ты не обманул, Витя, — продолжила Панацея, отвернувшись от воспитателя, будто ничего не случилось. При этом ее ладонь по-прежнему прижималась к груди Зубова, — У тебя перестраивается организм. Целиком. Это особая перестройка. Я такую видела всего лишь пару раз. Очень давно.

Она чуть отодвинула предплечье от моего горла. Совсем чуть-чуть.

— Я вижу, кто ты. И Апогей это тоже скоро поймёт. Он сразу заподозрил, но пока не торопится радоваться, хочет убедиться. Ты каким-то образом ухитряешься прятать свой Дар, однако это, поверь, ненадолго. Я понимаю, почему ты полез сюда, в Авангард. Думаешь, что рядом с Апогеем будет безопаснее? Что это лучше, чем попасть к инквизиторам. — Панацея качнула головой. — Ошибаешься. Разницы нет. Может, даже наоборот.

— Почему? — вопрос вырвался у меня сам собой.

— Потому что Воронцову нужен ручной телепат, — выдала блондиночка. — И тебе лучше на знать, для чего.

Я если честно слегка прибалдел от ее ответа. Мне все-таки казалось, она говорит о чем-то другом. Но нет.

— Уходи сейчас, — сказала Панацея.

Потом убрала ладонь с груди цербера и предплечье от моего горла.

Зубова качнуло вперёд. Он схватился за стену, сделал глубокий вдох, ещё один. Рука старшего воспитателя поползла под куртку, туда, где спрятан пистолет.

— Не советую, — коротко сказала одаренная, не оборачиваясь.

Рука остановилась.

— На лифте спускаться нельзя там камеры, — продолжала блондиночка, — Идите по двадцать пятому до упора. В конце коридора служебная дверь. Код три-один-семь-семь, звёздочка. Дальше по технической лестнице вниз до второго этажа, через прачечную попадете на стоянку.

Она отступила на шаг, поправила рукав свитера. И за одну секунду снова стала той женщиной с плакатов — тёплой, усталой, с мягкой улыбкой.

Меня от этого перехода аж передернуло.

— Супер, конечно, — сказал я. — Только с чего мне вам верить? Почему вы мне помогаете?

Панацея посмотрела на меня своими невозможными синими глазами и ответила совершенно спокойно:

— Я помогаю не тебе. Я помогаю Апогею. Он сам не понимает, что затеял.

Развернулась и пошла к автомату с шоколадками, откуда всё ещё доносился мат Горнила.

Я посмотрел ей вслед, потом на цербера.

Зубов уже отлепился от стены. Стоял, тяжело дышал, и лицо у него было такое, какого я ни разу не видел за всё наше знакомство.

— Рубин, — сказал он. — Сейчас мы послушаемся совета этой блондиночки. И очень быстро свалим отсюда. А потом я тебя, сопливый ты ублюдок, пришибу, если ты не расскажешь мне все.