Зубов дождался, пока за Апогеем закроется дверь, развернулся ко мне и очень нехорошим тоном поинтересовался:

— А теперь объясни мне, сопляк, с хрена ли Воронцов назвал башню Авангарда твоим домом?

— Откуда мне знать? — Я пожал плечами, лицо сделал максимально невинное. — Вернётся, спроси у него.

В принципе, ни в одном слове не было лжи. Прошло около десяти минут, как мы оказались в офисе Авангарда, а предводитель Девятки пока никак не объяснил свою странную фразу.

Я, конечно, суть её понял. Апогей назвал башню моим домом неспроста. Такое он мог ляпнуть только в одном случае — если точно знает, что перед ним одарённый. Но при этом ни я, ни он не стали развивать данную тему. Возможно, из-за того, что белобрысый придурок ожидал какой-то реакции в ответ на свои слова, а её, этой реакции, не последовало. Я просто кивнул и с умным видом поструячил ко входу в офис.

Кстати, внизу, на первом этаже, случилась любопытная ситуация.

В холле, сразу за стеклянными дверями, стояли две металлические дуги. Как в аэропорту, только металл матовый, тёмно-серый, подозрительно похожий на абсольвиум. Ни надписей, ни лампочек, ни охранника рядом. И холл выстроен так, что мимо не пройдёшь при всём желании.

Апогей двинулся первым.

За полшага до арки он подобрался. Так делают перед тем, как нырнуть в холодную воду.

На мгновение, ровно когда белобрысый придурок проскользнул сквозь дугу, его слащавая улыбка пропала. Совсем. Челюсть выступила вперёд, зубы сжались. Стоило Воронцову оказаться по ту сторону рамки, он сразу расслабился. Такое чувство, будто его скрутило судорогой, а теперь отпустило.

Если учесть, что Апогей на сегодня считается самым сильным одарённым, могу представить, как беднягу долбит из-за абсольвиума. Надо отдать должное, он даже неплохо держится.

Воронцов обернулся, посмотрел на меня. Снова появилась улыбка. Правда, пару секунд она была больше похожа на гримасу боли.

— Не бойтесь. — Он сделал приглашающий жест рукой. — Идите сюда. Таковы правила безопасности.

И вот тут мне сильно не понравился взгляд Апогея. Он был слишком внимательным. Словно белобрысый с нетерпением ждёт момента, когда я пройду под аркой. Пришлось срочно запросить информационной поддержки у телепатической пиявки.

«Эй, Мозгоед, какого чёрта происходит?»

«Абсольвиум, — спокойно ответил он. — Ты что, не чувств… А, чёрт. Да. Ты не чувствуешь. Это прикол Совета Старейших. Им нравится сама мысль о том, что крутыши из Девятки вынуждены по нескольку раз в день испытывать очень поганые ощущения. Типа напоминания, кто в доме хозяин».

«Так… И? Мне-то что делать?»

«Да ни хрена. Иди. С тобой точно будет иначе. Кстати, отличная идея. Ты пройдёшь через рамку и ни черта не почувствуешь. Улыбчивый мальчик решит, что Дар у тебя слабенький. Глядишь, тогда новая игрушка утратит свою привлекательность».

«А с тобой что-то случится?»

«Псих, мелкий ты сучоныш, я слышу в твоём голосе надежду. Расслабься, мне тоже ничего не будет. Я же внутри тебя, мой упрямый ездовой осёл».

«Пошёл на хрен», — прокомментировал я последнее заявление телепата и спокойно двинул вперёд.

На всякий случай приготовился ко всему. Вдруг именно сейчас моя особенность не сработает.

Шагнул под арку. Стало… ну, наверное, щекотно, неприятненько.

Всё. Секунда — и прошло.

Вышел с другой стороны, сразу посмотрел на Апогея. Он тоже пялился на меня и вроде как выглядел разочарованным.

— Ну как? — поинтересовался Воронцов.

— Нормально, — пожал я плечами, типа, не понимаю сути вопроса.

— Совсем нормально? — переспросил он.

— Совсем.

Воронцов недовольно поморщился и тут же отвернулся. Сто пудово расстроился. Как пацан, которому обещали подарить гоночную тачку, а привезли старенький седан.

Зубов прошёл последним. Этому вообще было по хрену. Насколько я понял из сумбурных объяснений Мозгоеда, на простецов абсольвиум вообще не действует. Если это не «стрела». Там фишка не только в металле, но и в его начинке.

Мы поднялись на самый высокий этаж, Апогей проводил нас в комнату и почти сразу ушёл с туманной формулировкой «скоро вернусь». Наверное, отправился плакать, что игрушка оказалась не столь хороша. Но тут Мозгоед прав, лучше пусть предводитель Авангарда меня недооценивает, чем понимает реальные возможности.

И вот теперь Зубов стоял напротив меня и явно хотел знать, какого чёрта происходит. После долгого молчания цербера прорвало.

— Воронцов вообще странный, с приветом. Ты что, не заметил? — спросил я.

— Заметил. Потому что будь он нормальным, не сцепился бы из-за тебя с безопасниками.

Зубов шагнул ко мне, взял за плечо и тряхнул так, что клацнули зубы.

— Не придуривайся, Рубин. Что ему от тебя надо? Или есть смысл поставить вопрос иначе? Что тебе от него надо?

Я повернул голову, опустил взгляд на руку старшего воспитателя, сжимавшую моё плечо. Потом посмотрел ему в глаза.

— Иван Сергеевич, ещё раз так сделаешь — мозги в кашу расхреначу.

Мой голос звучал вполне спокойно и даже доброжелательно. Просто сообщил факт.

Зубов усмехнулся, но руку всё-таки убрал. Не могу сказать, что он испугался, скорее просто разумно счёл мои слова предупреждением.

— Ладно. Сделаю вид, что поверил, — заявил он и двинулся по комнате, разглядывая её с интересом. Попутно продолжал говорить со мной. — Тем более расклад выходит лучше некуда.

Цербер остановился возле окна, посмотрел вниз, громко присвистнул. Видимо, впечатлился открывшимся видом. Оно и понятно, мы так-то на двадцать пятом этаже. Офис Девятки — самое высокое в Конфедерации здание. После Года Ноль все дома строят по определённому стандарту. Максимум — восемь этажей, и то редко. Просто Авангарду плевать с высокой колокольни на правила.

Я молча стоял посреди комнаты, пялился Зубову в спину и ждал пояснений. Что хорошего он нашёл в дружбе с Апогеем? По моим прикидкам, реакция у цербера как раз должна быть прямо противоположной.

Зубов оглянулся через плечо, по моей физиономии понял, что хотелось бы подробностей.

— Все одарённые Конфедерации стоят на учёте, — сказал он, снова отвернувшись к стеклу. — На каждого заведено личное дело. Когда проявился Дар, где проходил инициацию, кто вёл, чем кололи. Эта информация хранится здесь. Точно знаю. Её никак не вытащить из любого другого места. Значит, твой новый друг может быть полезен. Я даже не буду спрашивать, какого чёрта у тебя оказался его номер. Главное, что твоя тупость сыграла нам на руку.

— Нам? — переспросил я, не скрывая сарказма.

— Нам, — повторил цербер. — Это и в твоих интересах. Чем быстрее найду то, что мне нужно, тем быстрее мы разбежимся в разные стороны и не будем больше бесить друг друга.

Ну вот с этим точно не поспоришь. Впрочем, остальное тоже верно. Кроме одной детали: мне плевать, найдёт цербер что-то или не найдёт, я один хрен от него избавлюсь. Не в прямом, конечно, смысле.

Зубов замолчал, но от окна не отошёл, так и пялился вниз. Может, прикидывает, не сигануть ли? Было бы неплохо.

Я от нечего делать принялся изучать саму комнату. Хотя нет, не комнату. Скорее полноценную квартиру. Пространство было поделено на несколько частей. На две, если быть более точным. Спальня и гостиная. Мы как раз находились во второй. Ещё здесь явно есть санузел.

«Когда пёс хорошо служит, ему дают лучшие условия», — насмешливо прокомментировал Мозгоед.

Я прошёлся вдоль стены, заглянул в приоткрытый шкаф.

— Ну и придурок… — тихо высказался себе под нос.

В шкафу висели куртки. Белые. Много курток. Штук десять. Одинаковые, как близнецы.

«Я тебе уже говорил, он с головой не дружит?» — абсолютно серьёзным тоном спросил телепат.

«Говорил. Но меня сейчас не это интересует. Повторю вопрос, откуда ты знаешь подробности жизни Девятки? Причём такие подробности, о которых в газетах не пишут?»

«Не помню», — ответил Мозгоед.

Я не выдержал и засмеялся в голос. Хотя это уже реально ни хрена не смешно.

— Всё нормально, просто анекдот вспомнил, — пояснил церберу, который удивлённо обернулся на мой смех.

Наверное, подумал, у меня от счастья поехала крыша. Он же не знает, насколько сильно я ненавижу Девятку.

«Слышишь, Мозгоед, а давай ты не будешь считать меня дебилом. Твоё беспамятство удивительно выборочное».

«А я при чём? Побочный эффект извлечения и долгого отсутствия синхронизации, — телепат звучал в моей башке очень искренне, оттого максимально подозрительно. — Кстати, думаю, нам не мешает подружиться с Панацеей. Она больше всех шарит в инициации. Возможно, ей известно и кое-что другое. Например, как правильно соединить одного телепата с другим».

«Как же меня задолбала твоя брехня, — высказался я с чувством. — Ты по-любому мутишь что-то своё, мозгоедина. Два часа назад орал как потерпевший, чтобы я держался подальше от блондиночки, а теперь — на-ка! Оказывается, нам надо подружиться».

«Не параной, — хмыкнул телепат. — Просто обстоятельства изменились. Я говорил, что с Девяткой не надо связываться, когда был шанс остаться в тени. Но ты же ухитрился засветиться перед двумя членами Авангарда. Причём перед особо опасными. Сейчас лучше сидеть у них под носом и пользоваться ситуацией в своих целях».

«Ну да. Конечно. Ладно, хрен с тобой. Я всё равно узнаю, что ты мутишь. Только потом не обижайся. Всё. Конец связи, как понадобишься — позову».

Мозгоед начал бесить меня сильнее, чем Зубов, потому что на полном серьёзе начал мне казаться самым подозрительным из всех. Это серьёзный звоночек.

Чтобы отвлечься, продолжил изучать жилище Воронцова. В дальнем углу гостиной стоял огромный дубовый стол. Типа рабочий. Я подошёл ближе. На столешнице лежала стопка распечаток. Графики, столбики, проценты. На верхнем листе — надпись «Динамика узнаваемости, квартал».

Рядом открытая папка с фотографиями. Много. Воронцов на крыше, Воронцов в толпе, Воронцов на каком-то концерте. На части снимков карандашом стояли галочки, на некоторых — крестики. Похоже, Апогей отбирал, на каком получился лучше. Ну он и кретин, конечно.

Дверь открылась, на пороге обозначился хозяин помещения.

— Идём. — Он махнул рукой. — Тут недалеко.

Приглашение, видимо, предназначалось мне одному. Ну уж нет. На хрен! Зубов хоть и мудак, но он свой мудак. С ним как-то спокойнее. Ясное дело, против любого из Девятки цербер не продержится и минуты, но хотя бы попытается вытащить меня из дерьма, если оно начнётся. Потому что я для Зубова — очень дорогой друг в полном смысле этого слова.

— Дядя с нами.

Моя фраза звучала не как вопрос, а как утверждение.

— Витя… — Воронцов постарался сдержать раздражение. — Твой дядя, наверное, хороший человек, но он…

Блондинчик замялся, подбирая слова.

— Он кто? Простец? — Я смотрел Апогею прямо в глаза. — Ты что-то имеешь против простецов?

Предводитель Авангарда поджал губы и несколько секунд пялился на меня с таким видом, словно пытался понять, это изначально сборка хреновая или поломка произошла позже. Видимо, в мире Воронцова я априори должен считать простецов вторым сортом, а тут такая нежная привязанность.

— Хорошо, — наконец сказал он. — Пусть дядя тоже идёт с нами, если ты ему доверяешь.

— Ну что ты. — Я оглянулся на Зубова, который уже переместился в середину комнаты и наблюдал за нашими переговорами с мрачным любопытством. — Доверяю больше, чем себе самому. Видишь ли, дядя меня так любит, что готов жизнь отдать ради моего благополучия.

Мы вышли из комнаты и двинули куда-то направо.

Коридор двадцать пятого этажа выглядел так, будто по нему никто не ходит, кроме Апогея. Светлый камень, белые ковры на полу, ни одной таблички на дверях.

Как оказалось, Воронцов вёл нас в зал совещаний. И да, у Девятки есть свой грёбаный зал совещаний. Что они там обсуждают? Оттенки белых курток Апогея?

Мы вошли внутрь помещения, и я сам чуть не присвистнул, как Зубов.

Это была огромная комната, выложенная мрамором. На полу — чёрный с белыми прожилками, стены серые с золотистыми вкраплениями, потолок — полностью тёмно-синий с миллионами крошечных звёзд.

Посередине, на возвышении, стоял большой круглый стол, тоже мраморный. Над ним висели три здоровенных экрана, развёрнутые к тем, кто будет сидеть за этим столом.

На одной стене висел огромный знак Авангарда, всё та же раскрытая ладонь. На другой — девять портретов. Действующий состав Девятки. Одну треть занимал крутецкий бар. Он выглядел так, будто где-то просто выдрали часть ночного клуба и перенесли сюда. Даже светящийся шар был в наличии, висел прямо над барной стойкой.

— Нравится? — усмехнулся Апогей, наблюдая за моей слегка прибалдевшей физиономией.

А мне как бы не нравилось, я охренел от другого. Похоже, Мозгоед прав, когда называет Воронцова мальчиком или ребёнком. Притом что по официальным данным предводитель Авангарда вроде как взрослый мужик, которому перевалило за тридцатник, смешать пубертатную тусовочную атмосферу с мрамором и гордиться этим мог только придурок лет двадцати максимум. А то и меньше. Тот, кто сильно любит пустить пыль в глаза, но делает это слишком бестолково.

— Сдохнуть можно, — ответил я Воронцову совершенно искренне.

А ещё меня удивило количество мест за столом. Их было десять.

— Присаживайтесь. — Апогей кивнул в сторону кресел. — Да не стесняйтесь, за стол присаживайтесь. К нам сейчас кое-кто присоединится.

Не успели мы примостить свои задницы, дверь зала открылась, и в помещение вошли трое.

Первым топал Горнило. Я впервые видел его вживую и больше всего поразился тому, насколько он огромный. Рост метра под два, плечи такие, что дверной проход ему мал. Бритая башка, чёрная борода лопатой, наколки от шеи до кисти на каждой руке. Одет он был в кожаные штаны и майку. Кожаные, блин, штаны!

А ещё от него шло тепло. Не как от открытого огня, слабее, но вполне ощутимо. Будто рядом поставили батарею.

В руке Горнило держал запотевшую банку и прикладывался к ней каждые несколько секунд.

Следом ввалился тип пониже ростом, но такой же крепкий. Круглая физиономия, короткая стрижка, улыбка до ушей. Свитер, джинсы, ботинки. Этакий симпатяга сосед или бывший однокурсник, с которым можно побухать и потрепаться за жизнь.

Я узнал его сразу. Бастион. У этого члена Девятки Дар феррокинеза. Он умеет покрывать тело бронёй, которая хрен его знает откуда вылазит, и управляет металлами. Любыми. Говорят, он умеет с ними говорить. Интересно, как у Бастиона обстоит дело с абсольвиумом…

Последней вошла Панацея. Вот тут я, честно говоря, немного напрягся. Хотя причины как бы нет. Да, она видела меня пару часов назад, и что? Я больше не скрываюсь от Апогея. Но вот если блондиночка трепанёт при Зубове о нашей встрече, цербер будет мне потом ковырять мозг маленькой ложечкой своего мерзкого занудства. Что я не рассказал ему о случившемся.

Сейчас на Панацее не было пальто, что вполне логично. Только штанишки в обтяжечку и свитерок. Всё, конечно же, белое. Сапоги на высоком каблуке сменили удобные кеды.

Одарённая прошла к столу, села, положила руки перед собой. Посмотрела на меня как на совершенно левого человека. Хотя, зуб даю, узнала. Просто отчего-то не показала вида.

Горнило и Бастион тоже заняли свои места. Они с любопытством смотрели то на меня, то на своего предводителя и всем своим видом демонстрировали нетерпение. Видимо, он не рассказал им, зачем позвал.

Воронцов выбрал кресло с самой высокой спинкой, во главе стола. Ну да, кто бы сомневался…

— Ну что, — он радостно хлопнул в ладоши, — ребят, у меня для вас новость…

Апогей улыбнулся ещё шире, покосился хитренько в мою сторону, и мне сразу стало понятно, что он хочет сказать. Снова вспомнился Мозгоед. Телепат та ещё хитрожопая тварь, но пока что его советы работали. Ну и потом, как ни крути, Девятку он реально знает очень хорошо.

— Я одарённый. Вот какая новость. — Мой голос прозвучал громко, но немного смущённо. Типа, я скромник и пока ещё не привык к новому статусу. — Стал им около недели назад.

Наверное, перебивать главного крутыша Конфедерации было неприлично, но Мозгоед прав. Я сам должен сказать о Даре. Апогей что-то явно задумал, если перехвачу инициативу, ему придётся подстраиваться под меня.

В зале повисла тишина.

Воронцов замер с открытым ртом. Буквально. Улыбка застыла на его холёной роже, ладони так и остались сложенными после хлопка.

У него только что отняли возможность показать свою крутизну, мол, это он нашёл переростка одарённого, не прошедшего инициацию. Взгляд блондинчика стал холодным. Я бы даже сказал, ледяным.

Упс. Похоже, кто-то всерьёз обиделся.

— Ну вот, — заговорил он через пару секунд. — Испортил весь сюрприз.

И тут же засмеялся. Только смех вышел немного натянутым.

— Значит, так. — Воронцов быстро взял себя в руки. — Перед вами действительно одарённый, который не значится в базе Авангарда.

Горнило хмыкнул в бороду, приложился к банке, а потом басом заявил:

— Не может быть. Он уже почти мужик. Сколько ему лет? Семнадцать? Восемнадцать? И до сих пор его не запеленговали?

Я мысленно отметил один важный момент. Горнило удивил факт, что в таком возрасте одарённый не пойман и не оцифрован. Но не то, что я вообще заполучил Дар всего лишь неделю назад. Выходит, Девятка в курсе появления способностей у подростков, которые давно перешагнули официально обозначенную черту.

— Да! Я и сам был крайне удивлён, — согласился Апогей. — Мы с этим парнем познакомились совершенно случайно. Вчера.

— А, так это тот тип, которого ты засветил по телеку? — оживился Бастион. — То-то я думаю, чего ты прицепился к простецу. Понаплёл херни какой-то, героизм, бла-бла-бла… А оно вот в чём дело…

— К сожалению, не сразу понял, что в нём странного… — начал пояснять Воронцов.

— Эй! — Я подался вперёд и помахал рукой. — А ничего, что вы говорите обо мне в третьем лице? Не мешаю?

Апогей осёкся, посмотрел на меня пристально. Потом улыбнулся и ласково сказал:

— Извини, Виктор. Ты прав. Давай-ка сам расскажешь о себе. Кто ты, откуда и как оказался в городе в обществе непонятного дяди. А ещё — почему инквизиция загнала тебя в угол, как грёбаную куропатку на охоте. Нам очень интересно будет послушать.