Меня всегда удивляло, почему одаренные подчиняются Совету Старейших. Реально. По всей Конфедерации больше сотни этих чертовых супергероев, и все они шагу не могут ступить без ведома девяти простецов. У кого-то Дар проявлен сильнее, у кого-то меньше, но любой из них вполне способен свернуть шею всему Совету разом. Однако в каждом городе, в каждом регионе есть свой офис Авангарда, в котором одаренные стоят на учете. На учете! Как лошади или рабочий инструмент.

Еще больше меня удивляло положение Девятки. Они же самые крутые из всех. Что стоит тому же Апогею дрюкнуть Совет по полной и взять власть в свои руки? Но нет. Он, как и его «коллеги», прыгают с тумбы на тумбу по решению стариков и старухи. Разве это не странно?

И вот он стоит, смотрит на инквизиторов. Те, в свою очередь, пялятся на него. И я не могу сказать, что парни в черном сильно испугались. Скорее появление предводителя Девятки их раздосадовало. Он для них как муха, которая жужжит рядом с ухом, бесит своим жу-жу-жу. Но прихлопнуть ее нельзя. Потому что муха особенная. Редкий экземпляр.

— Ребят, — сказал Апогей приветливо. — А что у вас тут происходит?

Вид у него при этом был такой наивный, искренний, будто парень просто мимо проходил и случайно заглянул на огонек.

Один из инквизиторов сделал шаг вперед. От остальных его отличал значок на лацкане пиджака. Так понимаю, это какой-то знак отличия. Видимо, он тут за старшего. Хотя выглядел этот тип не сказать чтобы сильно взрослым. Я бы дал ему около тридцати. Правую щеку пересекал старый шрам. Из-за этого, когда он говорил, вид у него становился неуместно веселый. Будто вот-вот засмеется.

— Оперативное мероприятие, — произнес инквизитор ровно. — Это тебя не касается. Уходи.

Он сказал «уходи». Не «господин Воронцов, будьте любезны свалить отсюда». Не «идите, пожалуйста, своей дорогой». Мужик разговаривал с главным одаренным Конфедерации на равных и даже немного высокомерно. Хотя все остальные инквизиторы при появлении предводителя Девятки разом опустили свои палки. Такое чувство, будто они сознательно старались не демонстрировать агрессию в сторону парня в белой курточке.

Апогей продолжал улыбаться, смотрел он на Шрама. Исключительно на него. И во взгляде одаренного было что-то такое… Я бы на месте мужика занервничал.

— Этот парень мой друг, — выдал вдруг Воронцов, чем изрядно удивил меня, инквизиторов, но больше всего Зубова.

Цербер вообще после появления Апогея загрустил и стал очень задумчивым. Если все присутствующие пялились на предводителя Девятки, старший воспитатель развернулся ко мне и, думаю, очень хотел или выматериться, или придушить меня.

Я попытался вспомнить, что Зубов говорил об одаренных в принципе. Например, Мозгоед все это время активно демонстрировал ненависть к Воронцову и его компашке. А вот Иван Сергеевич… По-моему, вообще никакого отношения к Авангарду не обозначал. Чего он тогда смотрит на меня так, будто я предал Родину и собираюсь до кучи продать его почку на черном рынке?

— Он в разработке, — мрачно заявил Шрам.

«Он», это, видимо, я.

— Да ладно… — Апогей прошел вперед, прямо ко мне, остановился и повернулся к инквизитору. По сути вроде как прикрыл меня. — Вот незадача. Ну тогда вам придется свою разработку засунуть себе в жопу. Потому что парень под моей защитой.

Все это Воронцов говорил с улыбкой, спокойным, даже немного радостным голосом.

— Не лезь, — коротко посоветовал ему инквизитор.

— Хм… — Апогей постучал указательным пальцем по подбородку, слегка нахмурился и сделал вид, будто размышляет. — Погоди-ка, Завьялов… У нас тут проблема. Сейчас, соображу, какая. А! — Одаренный щелкнул пальцами в воздухе. — Мне по хрену на твое мнение! Вот какая. Я уже влез.

Шрам помолчал. Потом заговорил тише, с намеком.

— Ты понимаешь, чем это чревато?

И вот тогда улыбка у Апогея наконец изменилась.

Не пропала. Просто стала другой. Я такую уже видел. За секунду до того, как Воронцов сломал шею грабителю в ювелирке.

— Ты забываешься, — произнес он негромко. — Тебе напомнить, кто я?

По комнате пошла еле заметная дрожь. Пол начал вибрировать. Бетонная и кирпичная крошка, которой был усыпан зал, медленно поплыла вверх. Поднялась на уровень груди и замерла. Это, конечно, выглядело круто. Куча строительного мусора, пыль, кусочки стены — оно просто висело в воздухе недвижимо, но все присутствующие понимали — эта неподвижность только иллюзия.

— Я… — начал было инквизитор.

Правда, надо признать, гонору в нем поубавилось.

— Ты сейчас возьмешь своих дрессированных собачек и свалишь отсюда, — перебил его Апогей. — А парнишка пойдет со мной. Я обещал ему показать офис Авангарда. Остальное решим без тебя. Не твой уровень. Совсем не твой.

Несколько секунд стояла тишина.

Потом Шрам коротко мотнул головой своим. Люди в черном отступили — не спеша, без паники, будто заранее так и собирались.

— Эй, — окликнул их предводитель Девятки, затем кивнул в сторону двух инквизиторов, которые все еще лежали на полу. Один, которого вырубил Зубов. Второй — мой. — Не забудьте тут прибраться.

Шрам отдал приказ товарищам, те шустро подхватили бесчувственных коллег и потащили их к выходу. Вернее, к тому, что от этого выхода осталось.

Ни один не оглянулся.

«Слышь, Псих? — подал голос Мозгоед. — Девятка ходит под Советом. На коротком поводке. Кормится с руки Старейших. И белобрысый ублюдок эту руку сейчас укусил. Из-за тебя. Ну просто чтобы ты понимал».

«Это, конечно, замечательно, но что делать дальше с самим Апогеем? Он же по-любому понимает, что инквизиторы не просто так за мной гоняются».

«Понимает? — хмыкнул телепат. — Нет, Псих, он знает наверняка. Это немного другое. Заметь, наш белобрысый красавчик совсем не выглядит удивленным».

Воронцов проводил инквизиторов взглядом. Потом повернулся к нам с Зубовым, и рожа у него снова стала доброй.

— Ну вот, — сказал он. — Какие приятные люди. Все понимают без слов.

В ту же секунду вся срань, которая висела в воздухе, разом ухнула обратно на пол.

Апогей прищурился, окинул взглядом мою стриженую башку и пшеничный цвет волос. Однако ничего не спросил, никак не прокомментировал.

— Ну что? — улыбка одаренного стала еще шире. — Хочешь прогуляться до офиса Авангарда?

Вообще, я хотел только одного, чтобы предводитель Девятки свалил вслед за инквизиторами. Потому как, забавное дело, даже понимание, что он нас реально спас, совершенно не меняло главного. От близости Апогея меня слегка приколбашивало. Все та же глухая ненависть. И ни хрена с этим не поделаешь.

Другой вопрос — я не дебил и прекрасно понимаю, насчет офиса Авангарда это было не приглашение и не вопрос. Воронцов позволяет мне сделать выбор, которого нет. Чисто создает видимость, будто я могу решить, ехать или не ехать. На самом деле — хрен там. Все уже решено за меня.

«Нам может угрожать какая-то опасность?» — спросил я Мозгоеда.

«В офисе? Нет. И рядом с белобрысым, на самом деле, тоже нет. По крайней мере, пока он не знает, что ты телепат».

Я снова внутренне напрягся. Что-то ни черта не складывалось в моей голове. Если откинуть ненависть к Авангарду, получается, ничего плохого они мне не сделают. Так какого черта Мозгоед визжал, чтобы я не палился и не связывался с одаренными? С чего бы ему так резко переобуваться?

«А когда узнает, что я телепат?»

«Тогда ситуация сильно изменится», — коротко ответил мой невидимый кореш и резко ушел в тишину.

Я уже научился отличать, когда он просто молчит, а когда сваливает в глубину подсознания.

— Ну так что? Едем? — снова спросил Воронцов. — Там уже, наверное, машина ждет. Я уходил из офиса второпях. Без сопровождения. Но они должны подтянуться.

Я оглянулся на Зубова.

Цербер стоял в трех шагах от нас. Молчал. Аура как обычно ровная, черная. Но в самой ее глубине пульсировала тоненькая ниточка азарта. Старший воспитатель будто увидел в появлении предводителя Девятки какой-то шанс для себя самого. И он этот шанс упускать точно не намерен.

Но самое главное, в ауре Зубова отсутствовал даже намек на восхищение или восторг. Ему срать на Апогея так же, как на кого-то другого. Он не считает предводителя Девятки спасителем, чудом или долбаным героем. Более того, по мрачной, каменной роже цербера это сложно понять, но он сейчас оценивает Воронцова как случайно выпавшую карту во время игры. Отличную карту. Такую, которая может повернуть удачу в нужную сторону.

Смешно, конечно, но я вдруг понял, что Зубову, пожалуй, можно доверять больше, чем Мозгоеду или парню в белой курточке. Этот психованный тип совершенно не скрывает, что ему от меня нужны конкретные вещи. Не юлит, не строит из себя корешка или заботливого друга. Говорит, как есть. Поможешь — нормально. Не поможешь — прикопаю.

— Хорошо, — сказал я Апогею. — Поеду.

— Вот и умница.

— Только с дядей.

Улыбка Воронцова на секунду встала на паузу.

— С дядей? — переспросил он.

— Иван Сергеевич. — Я мотнул головой в сторону цербера. — Без него не поеду.

Апогей посмотрел на Зубова. Долго, почти минуту. Оценивал.

— Едем все вместе, — заявил он. — Раз дядя, значит, дядя.

Зубов молча кивнул. На мгновение его глаза встретились с моими. В них мелькнуло что-то очень подозрительно похожее на удовлетворение. Будто я заработал себе плюсик.

Мы вышли из зала через дыру в стене. Апогей топал впереди, я и цербер двигались следом. Одаренный все время трындел. Реально. Просто без перерыва. Рассказывал мне распорядок сегодняшнего дня. Что он успел сделать с утра. Кого спас, кому помог. Со слов белобрысого придурка выходило, что он едва ли не предотвратил очередной Год Ноль.

Я не вслушивался в его бубнеж, если честно. Предводитель Девятки сейчас был похож на павлина, который распустил свой гребаный хвост. Он очень старался произвести на меня впечатление. Будь я девкой, мог бы понять. Но тут крылось что-то другое. Такое чувство, будто Воронцов всячески впихивал в мою башку определенную картинку себя самого. Такой он хороший, такой замечательный. И главное — кому еще можно доверять в этом жестоком мире, если не ему?

Я бы сказал, Апогей хочет залезть мне под кожу ради своей выгоды. В любом другом случае человек не станет так рвать жопу ради левого парня, о котором ни черта не знает. Либо… Либо он реально спалил наличие у меня Дара еще вчера, но по какой-то причине промолчал. А сейчас воспользовался моментом. Не знаю зачем, но зуб даю, я нужен Воронцову.

На улице нас встретила толпа. Человек пятьдесят, если не больше. Они стояли полукругом перед крыльцом. Заполонили тротуар, вылезли на проезжую часть. Кто-то умудрился залезть на парапет клумбы. Со стороны проспекта подтягивались еще зеваки.

Как эти люди узнали, что тут Апогей, я так и не понял. Да еще настолько быстро. Прошло минут семь, от силы десять.

При появлении Воронцова толпа взвыла.

Он поднял руку, прижал ладонь к сердцу — фирменный жест. Люди заорали еще громче.

Возле оцепления, которое кое-как держали десять полицейских, стояли камера на штативе и оператор. Рядом с ними топталась девица с микрофоном. Красивая до неприличия, в бежевом пальто, с укладкой, которую не берет никакой ветер. Она что-то активно впаривала прямо в объектив. Когда мы проходили мимо, я услышал часть ее репортажа.

— … в подвальном помещении музея произошла утечка бытового газа. Благодаря оперативным действиям Предводителя Девятки Авангарда Аркадия Воронцова опасность полностью устранена. Пострадавших нет. Мы бесконечно ценим Авангард за их помощь. И за то, что они не кичатся своими деяниями, не определяют для себя, кто достоин спасения, а кто нет. Даже такие бытовые вопросы они готовы решать ради нас с вами…

Я споткнулся на ходу. Утечка газа? А как, интересно, увязать это с пробитой стеной? Рвануло в подвале, а разнесло второй этаж?

«Да всем по хрену, — внезапно оживился Мозгоед. Хотя я был уверен, он заговорит теперь, только когда мы окажемся в офисе Девятки. — Народ поверит в то, что им преподносят. Никто не будет копаться в деталях. Просто очередной подвиг великого Апогея».

«То есть жителям Конфедерации скармливают только нужную информацию?»

«Конечно, — фыркнул телепат. — Ты, конечно, кретин, но не настолько, чтобы не понимать: иногда „спасение“ сопровождается жертвами. Реальными. Прикинь, что может произойти, если Горнило случайно не рассчитает силу и долбанет огнем по полной? Слышал, пару лет назад случился охренительный пожар где-то на юге азиатского региона? Погибло около сотни человек. И никто не обиделся, что Девятки там не было. Конечно, они же не боги. Не могут разорваться на весь мир. Из местных одаренных тоже вроде не нашлось свободных в тот момент. Но на самом деле они там были. Один. Горнило».

Я снова сбился с шага.

«Да ладно. Не может быть».

«Отвечаю, Псих. Только правду никто не узнает. Никогда. Или Стикс. Этот чертов садист с замашками эстета. Секс-символ Конфедерации. Официально его Дар — гидрокинез. Он управляет водой в любых ее проявлениях. На самом деле — контроль всех жидкостей, включая кровь. Может заставить ее двигаться так, как ему хочется. Не только в своем теле, как ты понимаешь».

«Погоди. Откуда ты это знаешь, если хренову тучу лет сидел в стеклянной банке?»

«Мы все связаны между собой», — многозначительно ответил телепат и снова исчез.

Вот сучонок. Опять кинул мне кусок информации как кость собаке и ушел в туман.

Нам пришлось проталкиваться к машине сквозь толпу. Полицейские в поте лица сдерживали людей. Они выстроили для нас коридор, по которому мы и шли.

Я заметил еще одну любопытную вещь. В стороне, за фанатами Апогея, стояли микроавтобусы. Обычные, серые, без надписей. Возле них кучковались наши музейные знакомые. Учительницы, детишки, пожилые мужчина с женщиной, влюбленная парочка, смотрительница в вязаной кофте.

С ними работали.

Именно работали, другого слова не подберу. Рядом топтались люди в одинаковых серых пиджаках. Разговаривали негромко, участливо, кивали, подавали воду. Одна тетка присела на корточки перед школьником и что-то ему втолковывала, глядя прямо в глаза.

Мы прошли мимо, в нескольких шагах от этой группы. Я услышал обрывки фраз.

— … они вынуждены были так сказать. Вы же знаете, как безответственно наши граждане относятся к бытовым авариям…

— … никаких преступников не было, вам показалось из-за стресса. Это нормальная реакция…

— … деточка, дядя просто хотел, чтобы вы отнеслись серьезно…

Одна из училок кивала. Часто-часто. Аура у нее шла ровным сизым дымом, без единого всполоха.

Их всех перепрошивали. Аккуратно, вежливо, с водичкой. Вкладывали картинку другого варианта случившегося.

Тут же стояла машина. Длинная, черная, низкая, с золотой полосой по всему борту. Возле водительской двери маячил здоровенный мужик в костюме. Увидев Воронцова, он открыл заднюю дверь, отступил в сторону.

— Прошу, — сказал Апогей и сделал приглашающий жест.

Я полез внутрь. И чуть не вылез обратно. Это не машина, а эталон вопиющей роскоши. Кожаные сиденья, столик, экран во всю переднюю стенку, какие-то подсветки по потолку. И ковер. Сука, ковер в машине.

Зубов забрался следом, устроился напротив, у самой двери. Сел так, чтобы видеть меня, Апогея и окно одновременно. Цербер по-прежнему был молчаливым, ни слова не сказал.

Воронцов уселся рядом со мной, вытянул ноги. Машина тронулась. Толпа за стеклом начала удаляться.

«Псих, — Мозгоед вдруг снова крайне неожиданно активизировался, — Слушай внимательно. Приедете в офис — скажи ему, что ты одаренный. Сам скажи, не жди вопроса».

«Зачем?»

«Затем, что он один хрен спросит. И тогда ты будешь оправдываться. А если скажешь первым, это будет выглядеть как жест доверия. Он такое любит. Только про телепатию молчи. Дар проснулся недавно, сам не понял как. Что за Дар, тоже пока не понятно. Апогей в таких вопросах похож на ребенка. Ты сейчас для него грёбаная игрушка. Наиграется и успокоится».

«Поглядим», — ответил я Мозгоеду и «отключился» сам.

Пиявка что-то снова мутит. Вот только что?

Ехали минут двадцать.

Сначала центр, потом набережная, потом машина свернула на широкий проспект. Дома здесь были новые, стеклянные, чистые. Даже деревья выглядели иначе — подстриженные, ровные.

Наконец уперлись в здание Авангарда. Я его, конечно, видел раньше. В новостях. Но одно дело картинка, и совсем другое — вживую.

Белый камень. Стекло. Этажей двадцать, не меньше, и все они сужаются кверху в узкий шпиль. Сверху донизу шла золотая полоса. На фасаде, во всю высоту первых пяти этажей, красовался знак Авангарда — раскрытая ладонь. Перед зданием — площадь с фонтаном посередине.

Вдоль ограды стояли люди. Не толпа, но человек тридцать точно. С цветами, с плакатами, с детьми на плечах. Судя по внешнему виду, они там прописались давно и надолго.

Ворота открылись сами. Машина въехала во внутренний двор и остановилась у стеклянного козырька.

Апогей вылез первым, потянулся, размял шею.

— Ну вот, — сказал он и обернулся ко мне. — Добро пожаловать домой, Витя.

Домой. Приплыли.