Игорь пересек поле, выскочил из кукурузы и сразу прижался к ближайшему забору.

– Только бы собаки не выдали, – подумал он, стараясь нормализовать дыхание.

Рывок был резким с учетом всей существовавшей опасности. Всю дорогу, пока он бежал, в голове крутилась только одна мысль: – На хрена мне это все надо?

Забор был голубого цвета и не сплошной. Через него был виден соседний дом. Как раз между ним и следующим командир диверсантов разговаривал по телефону. Отсиживаться времени не было. Игорь быстро перемахнул через забор и, пригнувшись, начал перемещаться по небольшому саду. Дойдя до середины, он остановился и огляделся. Не забыл посмотреть и на окна дома, но они были плотно зашторены, поэтому было непонятно, дома хозяева или нет.

Через забор теперь стало видно улицу. Она была не очень широкой, метров 8-10. Игорь продвинулся немного дальше и снова стал осматривать улицу. Она была совершенно пустой. Одни только заборы и дома за ними.

– С этими заборами хрен чего разглядишь, – прошептал Игорь и досадливо поморщился.

Окна соседнего дома были тоже наглухо завещаны шторами, и, немного подумав, Игорь наконец решился. Он перемахнул через синенький забор и подобрался к соседнему, значительно выше и более глухому. Здесь Игорь чувствовал себя как ладони. Стоит кому-то свернуть в этот проулок, и его сразу увидят. Он быстро нашел щель и осмотрел прилегавший к дому сад. Все было тихо. Прикинув высоту и понадежней пристроив оружие за спиной, Игорь ухватился за верхнюю часть забора и уже хотел подтянуться, когда вдруг услышал голоса.

Испугавшись, он присел и быстро достал трофейный автомат. Вжавшись в забор, Игорь прислушивался, пытаясь понять направление, откуда доносились отдельные слова. Говорили несколько человек, по-русски.

– Да…

– Спасибо…

– Машина нам сейчас не нужна.

– Наши отстали, так что могут к вам заглянуть.

По тому, как отчетливей становилась речь, Игорь понял, что говорившие идут в его сторону.

– Вот Черт, – запаниковал он про себя и начал пятиться в сторону кукурузного поля.

Скрипнула калитка, послышались шаги, потом вдруг остановились. Игорь ждал, что кто-нибудь сейчас появится, и приготовился стрелять. Снова послышались шаги, но теперь они удалялись. И вновь раздались голоса.

– Нет, все тихо. Сейчас у нас мало народу. Все разъехались, но, думаю, скоро начнут возвращаться. У всех дела, огороды, скотина кой-какая. Я слежу за всем этим.

– Спасибо, отец.

– Так куда теперь пойдете?

– Пока подождем. Встреча у нас тут.

– Можете у меня. А еще есть несколько пустых домов, за которыми мне поручили следить.

– Нам главное, чтобы все было тихо.

– Это понятно. Так, а сколько ждать будете?

– Максимум до вечера, потом точно уйдем.

– Добро. Может, еще поедите, а то все на скорую руку?

– Мы поспим, а ребята подежурят, потом сменимся и перекусим.

– Добро. Тогда пошли, покажу.

Разговор закончился, послышались шаги, и негромко хлопнула дверь. Игорь размышлял над всем, что он только что подслушал. Сначала он обрадовался тому, что диверсанты останутся в населенном пункте, название которого он не знал, до вечера. Но с кем они тут собираются встречаться? А что, если это какой-нибудь очень большой отряд диверсантов, или, например, один из пресловутых территориальных батальонов? Игорь слышал много историй про их зверства.

К примеру, о мальчике из Славянска пришла информация за полторы недели до того, как об этом рассказали российские СМИ. Точнее даже не они рассказали, а одна из беженок. У местного населения было много историй для российских журналистов, но представители СМИ почему-то не горели желанием пускать все это в эфир. Игоря это удивляло, и не только история с мальчиком. Ему казалось, что стоит обо всем этом рассказать, как мировое сообщество тут же повернется лицом к Донбассу.

И когда представился случай, Игорь спросил одного из журналистов, почему так получается, а точнее, не получается. Дело было в школе, где Игорь и другие новички проходили подготовку, а сам разговор уже после съемки во время дружеского застолья, или как это называл Степаныч, дружеского распития. Обстановка была неформальной, поэтому и разговор был более чем откровенным.

– Вот ты правильно сказал, – хмыкнул журналист. Он опрокинул стопарик и засунул в рот целый соленый помидор. – Когда назвал все это историями, – продолжил он, доставая сигарету, – я бы с удовольствием, но где доказательства? Мы же СМИ, а не прокуратура. Нам документальные факты нужны, а не сплошные показания свидетелей. Вот в Белую книгу это можно, а в эфир – нет. Меня мой редактор не поймет. Им хроника нужна, события. Если мы про мальчика того расскажем, или девчонок, которых насиловали, а потом убили, но не представим никаких доказательств, нас же просто высмеют. И потом еще будут использовать эти истории против нас.

– Это как? – не понял инструктор, до этого молча слушавший разговор двух москвичей.

– А так, – снова хмыкнул журналист, – Начнем мы рассказывать про какие-нибудь ужасы, типа этой истории про отрезанные указательные пальцы пленных ополченцев, а они начнут нас троллить, мол, это из той же серии, что и распятый мальчик в Славянске.

– Кто – они-то? – не понял инструктор. – Укропы что ли?

– И укропы тоже, конечно, – кивнул журналист. – А в первую очередь разные «свои» тролли, типа Собчак, Альбац и прочей псевдолиберальной шушеры.

– Что значит – тролли? – спросил инструктор.

– Ну, это те, кто намеренно высмеивают правду, чтобы ее обесценить, и гонят разную дезинформацию, чтобы сбить с толку людей. Типа, что Китай на нас собирается напасть, Путин – американский шпион, Кремлю не сегодня-завтра конец и тому подобная хрень.

– И люди в это верят? – удивился инструктор.

– Люди разные, – пожал плечами журналист. – Нам бы видео, хоть какое-нибудь, но, чтобы видно было, тогда редакция это с удовольствием вставит в эфир. Было же видео, где нацгарды повалили на землю двух гражданских и с помощью металлического тазика по очереди сломали им шейные позвонки. Сделали людей живыми парализованными трупами и бросили их подыхать. Или куча инфы из Одессы. Вот это в первую очередь идет в эфир, а просто истории – это для Ютюба.

– Несправедливо, – заметил инструктор.

– А что поделаешь, – вздохнул журналист. – Жизнь – такая штука, в ней много чего несправедливого.

– Глубоко, – заметил Степаныч. – Давайте за это, что ли?

– Наливай, – кивнул журналист. – С такой шикарной закуской нам и десятилитровая бутыль нипочем. Так что там было?

– Где? – не понял Степаныч и посмотрел на огромную бутыль самогона.

– В Славянске, – пояснил журналист, – с мальчиком. Я так понял, эти твари искали отца-ополченца и поэтому его сынишку распяли?

– Да, – мрачно кивнул инструктор. – И чтобы ускорить процесс, они ему еще и бока надрезали, чтобы кровь быстрее стекала, и у отца было меньше времени на раздумья.

– Обоих потом убили? – спросил инструктор.

– Да, – кивнул инструктор, непроизвольно сжав кулаки. – Только я так думаю, что они это сделали не только из-за отца.

– Серьезно? – удивился журналист, – А что еще?

– Сейчас многие укропы носят на шеях распятия Христа на белых четках, – начал объяснять инструктор.

– Да, – подтвердил журналист, – Сам видел на видео у Яроша и некоторых других.

– Это католические причиндалы, поэтому и казнь православного мальчика была своего рода ритуалом, – продолжил инструктор. – Вместе со многими батальонами на Донбасс пришли католические пасторы, как это уже было во время Гражданской и задолго до нее, после принятия некоторыми жителями Украины греко-католической Унии. Они давно положили свой черный глаз на православную Русь.

– Ну да, – философски кивнул журналист. – Сейчас это, скорее всего, точно в эфир не пропустят, все-таки Россия позиционирует себя как многоконфессиональная страна, но я подкину эту инфу ребятам с ВГТРКа. Пускай дальше копают…

Пока Игорь размышлял о том, что ему делать дальше, кто-то неслышно прошел вдоль забора и высунулся из-за угла.