Косматый зверь брёл нескончаемой сумрачной тайгой двадцатый день. Его шаг по-прежнему был ровным, чётким, как и в первые дни пути. По прямой линии следа было видно, что он точно знает, куда идёт. Позади остались сотни километров. О том, что его ждёт впереди и когда покажутся горы, где он родился, Топ не знал. Он просто шёл, подчиняясь зову родины. Когда появлялись попутные зверовые тропы, он пользовался ими. Это было не только удобно, но и полезно – то и дело набегали зайцы, олени.

В одной из горных долин Топ уловил запах дыма. Снедаемый любопытством, он круто отклонился от нужного направления. На галечном берегу шустрой речушки чадил дымокур. Рядом убежище двуногого из туго натянутой гладкой шкуры цвета пожухшей травы. Поодаль по колено в воде человек. Зачерпывая корытцем гальку с песком, он покачивал его, сливая содержимое в речку. Эта странная процедура повторялась всё время, пока Топ наблюдал за ним. Как ни силился зверь понять смысл этих однообразных движений, так и не смог найти им объяснение. В нём даже пробудилось сочувствие к этому несчастному, занятому бессмысленным перекатыванием камушков в корыте.

* * *

Завершался второй месяц пути. Равнины с мрачными мшистыми ельниками всё чаще чередовались холмистыми возвышенностями, заставленными бронзовыми колоннами сосен.

С наступлением тьмы тайгу теперь частенько тревожил страстный рёв-стон сохатых. Настала пора, когда быки разыскивают нежных подруг и бьются с соперниками за право быть их возлюбленными. «Мычание» неслось с разных сторон и эхом металось по лесу. Один лось простонал совсем рядом. Вскоре оттуда донёслись стук рогов, прерывистое дыхание и треск сучьев под копытами. Вот в орешнике замелькали охристые «лопаты» с многочисленными отростками, налитые кровью глаза, вздыбленная на загривке шерсть, широкая грудь, поджарый круп таёжных великанов. Быки, упершись рогами, месили копытами землю, отстаивая право огулять стоящую поодаль лосиху. В это же время главный информатор – ветер, принёс Топу волнующую весть – где-то рядом косой. Росомаха медленно двинулась на этот запах…

Ночь неохотно сдавала свои позиции, но медленно восходящее светило с каждой минутой неузнаваемо преображало мир: гасила звёзды, сдирало мрак сначала с макушек холмов, затем и со склонов, обнажая ложбины. Вот и кедровки проскрежетали побудку. Повылезали из земляных норок и молниями замельтешили по лесу бурундуки, слетели с деревьев в траву кормиться ягодами рябчики. Тайга пробуждалась, а Топ, вычистив шершавым языком морду и лапы от крови наполовину съеденного зайца, наоборот, готовился ко сну на мягкой рыжей перине, накопившейся за многие годы хвои.

На следующем переходе его ожидал приятный сюрприз: сквозь бронзовые стволы сосен показались зазубрины гор. Вид острых вершин, подпирающих небесный свод, необычайно воодушевил Топа – значит, дом близко! Он любил горы. Ему нравилось чередование серых потоков из громадных валунов с зелёными языками кедрового стланика, нравилось, как по межгорным ложбинам сбегают шумные пенистые ключи и как из узких, холодных расщелин, заваленных гранитными глыбами, выползают, цепляясь за выступы скал, клочья тумана. Долина, по которой поднимался Топ, сужаясь, постепенно превращалась в тесное ущелье.

Придерживаясь правого склона, Топ продолжал упорно углубляться в лабиринт гор. Скалистое ущелье всё поднималось и поднималось уступами, местами почти отвесно. Чем выше взбирался Топ, тем холоднее становился воздух. В расщелинах забелели снежники. Их становилось всё больше, а изголовье ущелья и вовсе оказалось сплошь забито крупнозернистым снегом. Слева, на севере, высился остроконечный, ослепительно-белый пик, безраздельно господствовавший над всей округой. Он венчал суровый, безжизненный водораздел одного из хребтов.

Перевалив на его восточный склон и спустившись в долину, Топ опять попал в лето. Полное безветрие, богатейшее разнотравье, стаи куропаток, сосновые боры очаровали уставшего путешественника, и он решил задержаться тут.

Обосновался на межгорном плато, ограждённом от северных ветров гребнем, состоящим из множества игольчатых пиков. Его подножье подпирали заросли кедрового стланика. На загнутых вверх ветках висели гроздья бурых, с фиолетовым отливом шишечек. Спрятанные в них орешки обеспечивали сытую жизнь многим обитателям этих мест.