Выскочив на улицу, Топ помчался, высоко вскидывая зад, отчего в какие-то моменты все четыре лапы не касались земли. Бежал без остановки, подгоняемый страхом и криками людей, заглушаемыми рёвом накатывающихся то сзади, то с боков железных чудищ. Прохожие в страхе шарахались в стороны. С демонически горящими глазами и хриплым пенным придыхом Топ и впрямь был ужасен.

У столба с круглым красным глазом на него чуть не наехал железный дом на колёсах (точь-в-точь как у Круглолицего). Перепуганный зверь понял, что из этого кишащего людьми и машинами муравейника ему сейчас не выбраться. Надо где-то спрятаться и дождаться ночи…

Когда шум вокруг стих, загнанный зверь выбрался из убежища и при свете фонарей пошёл, подчиняясь древнему инстинкту ориентировки, на северо-восток, туда, где находился его родной горный массив.

Перед рассветом на смену высоким многоглазым каменным домам появились деревянные. За ними просматривался лес. Скорей под его защиту! Вбежав в высветленную белыми стволами берёзовую чащу, росомаха перешла на размеренный шаг. Жадно вдыхая чистый, настоянный на травах и листьях воздух, Топ с наслаждением углублялся в родную стихию. Кое-где торчали одряхлевшие пни, зияли, карауля неловких, рытвины, прикрытые ажурным папоротником. Топа весь этот лесной кавардак только радовал: он обрёл самое дорогое для дикого зверя – свободу! От избытка чувств беглец запрыгал, закувыркался, путаясь в высокой траве.

Двигаясь в выбранном направлении, он невольно оглядывался на каждый треск и шорох. Если обзор закрывали кусты, вставал столбиком, чтобы посмотреть, не преследуют ли его. Убедившись, что погони нет, опускался на передние лапы и продолжал бег.

За месяцы, проведённые в неволе, Топ отвык от длительных переходов, и сейчас его сердце билось так, что, казалось, вот-вот разорвёт грудную клетку. Следовало отдохнуть и перевести дух. Взбежав на лесистый увал, он растянулся на траве.

Ненавистную вонь железных чудищ сменили ароматы прелой листвы, сырой земли. Над головой на кончиках сосновых веточек светились полупрозрачные капельки смолы. Они наполняли воздух знакомым с детства запахом.

Передохнув и успокоившись, беглец продолжил путь. Как весной птиц тянет на север на родные гнездовья, так и Топа генная память вела туда, где он родился.

Завершался первый день свободы. На смену тягучим сумеркам как-то незаметно пришла ночь, а Топ всё бежал. Далеко позади остались огни человечьего жилья. Но вот впереди сквозь чуть шелестящие от ветра кусты мелькнул слабый свет. Проступили тёмные силуэты домов.

«Там могут быть собаки, обойду-ка стороной», – решил он.

Уже вторые сутки бежал, радуясь вновь обретённой свободе, Топ. Но, как ни велико было желание побыстрее удалиться от города, желудок всё настойчивей требовал пищи. Топ, конечно, подкреплялся на ходу травой и ягодами, но, чтобы восстановить силы, необходимо было мясо. Тут, очень кстати из-под берега шумно сорвалась пара крякв и понеслась по воде, оставляя на ней две дорожки жемчужных кружков. Одна из уток, всем видом убеждая росомаху, что ранена, стала отставать. Но опытный хищник на неё даже не глянул. Сразу полез в траву. В ямке, между кочек, обнаружил пятерых утят и одно яйцо. Они составили его ужин и завтрак одновременно.

На исходе дня Топ, пересекая плотную, отполированную бобрами тропу, увидел уныло бредущее по берегу пушистое, похожее на бочонок существо. Оно с мрачным видом поглядывало по сторонам. Иногда останавливалось и рылось в береговом мусоре. Это создание было похоже на косматую короткомордую собаку. Топ прикинул: «Размером с меня, но больно неуклюж – справлюс».

И тут до него донеслись едва уловимые шорохи. Он замер и, двигая ушками, прислушался. Создание тут же куда-то исчезло. А в глубине леса замелькали призрачные тени. Из-за высокой травы и густого кустарника Топ не сразу распознал в них свору собак. Разойдясь в цепь, они окружали его. Что-то зловещее было в их молчании и слаженных движениях.

Убегать бессмысленно – в два счёта догонят. Тратить драгоценный мускус жалко – дорога длинная, ещё не раз может пригодиться. Оглядевшись, Топ отступил к дереву и, вскарабкавшись по стволу до первой толстой ветки, растянулся на ней во всю длину. Разномастная стая расселась под ним. Решили взять измором!

Из-за горы выкатилась и зашныряла в разрывах туч жёлтая долька луны. Тут собаки отчего-то заволновались, вскочили и побежали, то и дело оглядываясь. По их следам вскоре протрусили волки. Учуяв запах росомахи, они на неё едва глянули: знали, что от вонючки следует держаться подальше. Вскоре чуткую тишину леса разорвал душераздирающий визг.

Топ же долго ещё лежал на развилке дерева, принюхиваясь и всматриваясь во всё, что происходило внизу. Убедившись, что ему больше ничего не угрожает, спрыгнул на траву. В ней его внимание привлекла то разгорающаяся, то почти гаснущая точка. Раздвинув стебельки, разглядел маленького жучка, излучающего мягко тлеющий свет. У себя в тайге он таких не встречал.

Шёл третий день свободы.

Чтобы экономней расходовать силы, Топ старался пользоваться хорошо наторенными звериными тропами. На закате со стороны реки послышалось громкое чавканье. У комля могучего дерева копошился огромный, незнакомый зверь. Туловище клиновидное, шерсть бурая, грубая. На голове высокие, мохнатые уши. Вытянутый нос венчал подвижный пятачок, по бокам грозно поблёскивали крутозагнутые клыки. Вепрь, а это был он, ворошил листву, «пахал» мощным рылом дерновину, что-то выбирая в земле. Его тощий волосатый хвостик беззаботно вертелся.

Из-за поваленного дерева показались ещё одни мохнатые уши. Они подвигались, как локаторы, и вскоре вышла, бдительно оглядываясь, старая кабаниха – вожак табуна. Она недоверчиво покосилась на Топа и что-то прохрюкала. И тут же выбежали с визгом шерстистые детки с вертикально задранными хвостиками-ниточками.

Вдруг многодетная мамаша резко остановилась, словно наткнулась на незримую преграду. Хвост её, как флажок, взметнулся вверх и застыл, приняв форму вопросительного знака. В наступившей тишине Топ услышал сопение – чушка усиленно втягивала в себя воздух. Затем утробно ухнула и понеслась вниз по косогору. Семья устремилась за ней. Замелькали вразнобой полосатые поросята, подсвинки, чёрные молодые кабанчики.

Топ не стал выяснять причину столь стремительного бегства незнакомых зверей. Подгоняемый безотчётным страхом, он тоже поспешил ныряющими прыжками дальше.

Лес расступился, пошли болота, измазанные слоистыми пластами тумана. Куда ни глянь – кочкарник, топи, вода. Сколько уже Топ перевидал их. Одни чистые, безлесные с тесно стоящими в ржавой воде высокими кочками. Другие – изумрудная гладь, напоминающая пастбище с одинокими берёзками, а ступишь – зелёные волны кругами расходятся. По таким зыбунам могут ходить лишь широколапые росомахи. Все остальные звери ищут обход. Но самые пакостные и труднопроходимые болота таятся в густых, мшистых чащобах. Они представляют собой бесконечную череду затхлых, пузырящихся ям, опутанных корнями деревьев. На таких болотинах ухо следует держать востро даже росомахам – того и гляди засосет.

Голодный Топ пробирался по кочкарнику к горному массиву. Кругом торчала осока, между ними неглубокие озерца, больше похожие на заиленные лужи. Топ понимал, что тут добыть что-либо маловероятно, а организм всё настойчивей требовал мяса.

Неожиданно из-за густой стены осоки открылся бойкий водоток, полный рыбы. Высовывая рты, они хватали насекомых, тучами вьющихся над водой. Топ стал прикидывать, откуда лучше подойти, чтобы не спугнуть стайку. В этот момент впереди в тумане кто-то зашевелился. Проступили нечёткие очертания горбоносого лося с вильчатыми рогами, говорящими о его молодости.

Осторожно озираясь, поводя большими ушами, он выходил из заводи, где спасался от гнуса. В слегка колеблющихся от лёгкого ветерка молочных струях тумана животное напоминало сказочное видение. Бык то и дело кашлял, фыркал, пытаясь освободиться от раскормившихся в слизистой оболочке носа личинок оводов.

Лось с каждым шагом приближался и скоро должен был оказаться рядом с Топом. У того взыграл азарт охотника: смогу ли одолеть? Хоть и молодой бык, но попробуй доберись до вены или шейных сухожилий: прочная кожа и густая шерсть – надёжная защита от клыков.

А лось уже совсем близко. Теперь он казался Топу просто огромным. Однако голод порой помогает совершать безрассудные поступки. Помощник-ветер тянул на росомаху, и сохатый не слышал её запаха. Когда он поравнялся с Топом, тот прыгнул. Метил в шею, но чуть промахнулся. Быстро перебирая когтистыми лапами по мокрой шерсти, добрался до загривка. Работая мощными челюстями, стал остервенело рвать, грызть шкуру.

Обезумевший от боли и ужаса лось понёсся по болоту, пытаясь скинуть страшного наездника, но длинные когти росомахи держали надёжно. Долго носился, роняя пену, великан, но когда Топ наконец перекусил шейные сухожилия, увенчанная шерстистыми, ещё не окостеневшими рогами голова безвольно упала на грудь. Сохатый зашатался и рухнул в густую осоку…

Утолив голод, росомаха прилегла. Когда она вновь приступила к трапезе, ей показалось, что лось как-то странно дёрнулся. Топ насторожился и приподнял голову. В этот момент передняя нога-ходуля «выстрелила» из-под брюха ему в морду. Придя в сознание, Топ еле разомкнул челюсти. Половина передних зубов была выбита. По очереди выталкивая языком их обломки, с радостью убедился, что клыки целы. Спёкшаяся кровь закупорила распухшие ноздри так плотно, что дышать росомаха могла только ртом. Пройдя к воде, Топ опустил в неё морду. Потихоньку фыркая, бедолага прочистил носовые проходы и вернулся к своему трофею. Но, как ни подступался к туше, оторвать даже небольшой кусочек мяса травмированной челюстью не смог. А есть хотелось. Зверь огляделся. На холме возле болота могут быть куропатки, подумал он. Надо проверить.

Ему повезло: куропатки там действительно были. Подкрепившись, Топ продолжил путь.

Характер леса постепенно менялся. На смену светлому, преимущественно лиственному, начался дремучий, тёмнохвойный. Под его плотным сводом редко увидишь кустарники, подлесок, траву. Устланная пышным моховым ковром земля бугрилась старыми обомшелыми валёжинами, колодами, дряхлыми пнями. Молчаливая, угрюмая и бескрайня, как океан, страна – тайга! Видимость из-за густых зелёных лап, обвешанных бородами лишайника, падала до трёх – пяти метров. (Изредка встречались открытые пространства, утыканные чёрными скелетами горелых стволов.)

Хорошо, что у зверей есть внутренний компас. Без него в такой чаще можно плутать годами. Шёл Топ в основном ночью, когда вероятность встречи с двуногими была минимальна. Перед рассветом выбирал скрытное место для отдыха и чутко дремал. С приближением сумерек подкреплялся чем придётся и продолжал путь.

Когда дорогу преграждала речка, Топ безбоязненно входил в воду и, загребая широкими лапами, как вёслами, переплывал на другой берег. Дважды его путь преграждали большие полноводные реки. На них, как ни старался Топ плыть прямо, мощное течение сносило на километр, а то и на два.

На илистых и песчаных берегах всё чаще встречались отпечатки медвежьих лап. А сегодня Топ вышел прямо на семью косолапых. Она отдыхала на краю хорошо продуваемого берегового уступа. Медведица блаженно развалилась на дерновине, подставив солнцу грудь и брюхо. Передняя лапа расслабленно свешивалась вниз. Этим не преминул воспользоваться один из малышей. Подпрыгнув, он ухватился за неё и моментально взобрался на живот к матери, где и устроился, словно на мягкой перине. Вскоре рядом появился братец, и они стали, потешно фыркая, барахтаться на мамаше. Она же басовито урчала, щурилась от удовольствия, но, уловив в ветре чужой запах, беспокойно огляделась. Увидев Топа, рявкнула на него так грозно, что тот поспешил ретироваться.

Ясная, сухая погода разнообразилась грозами. После того как однажды у Топа на глазах от удара молнии раскололся и загорелся большущий кедр, он боялся грозы и при её приближении начинал, забыв обо всём, зарываться в землю.

Грозе всегда предшествовал шквалистый ветер. Под его натиском мохнатые папахи деревьев, судорожно всплёскивая ветвями, мотались из стороны в сторону, роняя на землю обломки сучьев, а стволы трещали, натуженно выгибаясь. Некоторые из них лопались. А иные, выворачивая корнями пласт земли, валились целиком. Бесчинствовал ветер, как правило, недолго, но ветровалы оставлял значительные. Топ не понимал, как это невидимое существо творит такую разруху.

Лишь только напор ветра ослабевал, с небес начинали низвергаться косые струи. Тайга озарялась слепящими вспышками и вздрагивала от раскатов грома. Порой ливень был столь обильным, что безобидные ручьи на глазах превращалась в клокочущие мутные потоки, несущие ветки, коряги, а прибрежный песок буквально вскипал под ударами дождевых капель. Бывало, что дождь переходил в град. Тогда ледяные шарики срезали траву, кромсали листья деревьев, ударяясь о камни, разлетались в разные стороны.