День ото дня холодало. Северный ветер безостановочно гнал в тёплые страны стаи птиц, а по земле перебирались поближе к глухим дебрям медведи. В заваленных снегом берлогах они спокойно проспят до весны. Могучие звери шли напролом, каждый своей дорогой, оставляя дымящиеся в прохладном воздухе колбаски непереваренных кедровых скорлупок: прежде чем залечь в берлогу, они должны полностью освободить кишечник.
Топа приближение зимы не пугало. Пищи было полно. В один из промозглых, холодных дней он после удачной охоты на куропаток брел по неровно затвердевшей от утренника земле мимо почерневших стволов к роднику. Под лапами гремел пожухлый лист, потрескивал новорождённый ледок. День только начинался, но из-за посыпавшихся из туч хлопьев снега было светлее обычного. «Белые мухи» бесшумно падали весь день. К вечеру тайгу укрыло белоснежным одеялом. Поднявшийся ветер загонял снежинки в щели, полости, надувал за скалами сугробы. За долгую зиму там вырастут целые холмы. Зайцы и куропатки, не успевшие сменить свой серенький наряд на белый, были хорошо заметны на снегу. Это облегчало Топу охоту. После очередной успешной вылазки он, как обычно, взобрался на возвышенное место – скалистый утёс. Соскреб когтями налипший на широкие ступни снег, и, пригретый полуденным солнцем, свернулся в клубок. Разбудил треск веток. По долинке брёл мосластый медведь. Коричневая шерсть, слипшаяся от смолы и репья, свешивалась с боков клочьями. По тому, как часто косолапый отдыхал, было понятно, что он идёт из последних сил: то ли болен, то ли стар.
Топ сразу определил – миша не жилец, но он так плотно поел, что поленился преследовать Топтыгина. Только через день, когда желудок опустел, он двинулся по его следу. Там, где медведь ложился, от груди отпечатывался глубокий жёлоб. По нему и вмятинам от острых локтей было видно, насколько худ зверь.
Всё говорило о том, что у Топа хороший шанс заиметь гору мяса. Чем дальше, тем чаще встречались лёжки. Редкая, особенно на животе, медвежья шуба не защищала от мороза. В одном месте в остекленевший снег впаялись коричневые шерстинки – видно, долго лежал. Следы вели к роднику с солоноватой водой. Он не замерзал даже в сильные морозы, и его любили посещать копытные.
Здесь снега было меньше, и вместо борозды тянулась цепочка ямистых отпечатков. В них виднелись пятна крови: похоже, голые ступни полопалась и кровоточили. Возле родника медвежьи следы смешались с волчьими. По ним Топ прочитал: серые взяли бедолагу в кольцо и атаковали. К пятнам крови прибавились клочья шерсти как медвежьей, так и волчьей. Ветер успел согнать их в снежные стаканы. Миша каким-то чудом вырвался из «оцепления», и толчея следов протянулась, сходясь и расходясь, вдоль берега ещё метров на сто. Развязка наступила под обрывом.
Частокол белеющих рёбер обозначил место пиршества волчьей стаи. На истоптанном снегу валялась и недоеденная голова. Это всё, что осталось от некогда могучего зверя.
Сделав большой круг, Топ убедился, что серые покинули эту территорию, и вернулся к останкам медведя. Прожив здесь несколько дней, он доел не только голову, но и перемолол, перетёр крепкими коренными зубами мозговые кости. На медвежий дух как-то забрёл старый волк. Твёрдый, тяжёлый взгляд выдавал в нём нелюдимого бирюка. Топ отдыхал в это время неподалёку. Он был сыт и не стал отстаивать свои права. Серый попытался погрызть оставшиеся кости, однако зубы старика не смогли с ними справиться. Похватав от безысходности пропитанный кровью снег, так и удалился ни с чем. Когда от медведя ничего не осталось, и Топ покинул это место.
Зима достигла пика своего могущества. Украшенные алмазной бахромой деревца трещали от стужи. В эти дни мало кто отваживался высунуть нос из своих убежищ – мороз сразу пробирал до нутра. Лишь ворон, украшенный заиндевелыми бакенбардами, продолжал шуршать крыльями над тайгой, оставляя за собой след кристаллизованного пара. Заметив кого-либо, он от удивления оглашал промороженное пространство раскатистым «Крр-уу!».
Топ тоже отлёживался в глубокой снежной норе. Однако голод заставил его выбраться. Вышел не в сумерках, а днём – солнце всё же смягчало стужу.
Мороз сразу вцепился когтистой лапой в морду. Пронзив калёными иглами ноздри, вытек из глаз слепящей влагой. А лоб заломило так, словно с головой провалился в полынью.
В тугом, жгучем воздухе Топ не чувствовал ни единого запаха – всё выстужено. Выручали глаза. Изучая на снежной пелене немногочисленные следы, он видел только старые. Чтобы не обморозить нос, Топ периодически прятал его под мышку. Подушки лап, несмотря на то что густо опушены шерстью, тоже приходилось поочереди вжимать в мохнатое брюхо.
Из распадка донёсся странный стук: как будто кто-то стучал дубиной по стволу. Спустившись пониже, Топ увидел однорогого сохатого, бившего оставшейся «лопатой» по стволу берёзы: лесной великан решил избавиться от второго рога – устал, видимо, ходить с перекошенной на один бок головой.
Неожиданно сверху, посыпалась, кружась, шелуха кедровых шишек – не белка ли? Увы! Это были не доступные Топу клесты! Дойдя до круто обрывающегося склона, он свернулся в клубок и скатился на дно впадины, оставляя за собой гладкий волнистый жёлоб. Отряхнувшись, двинулся вдоль заваленного снегом русла. Его внимание привлекла струйка пара, поднимающаяся из-под каменного козырька. Взобравшись на снежный намёт, Топ увидел отверстие, густо обрамлённое пушистым инеем. Что же там внутри? Может, берлога? Принюхался – медведем не пахнет.
Протискиваясь в чёрный зев, он коснулся головой игольчатой бахромы. Холодная осыпь прошелестела по спине. Когда глаза немного привыкли к мраку, он разглядел невысокий грот. Стены ребристые, с выходами слоистых пород. Здесь было заметно теплей. Любознательный зверь решил осмотреть пещеру. Осторожно ступая по камням, он прошёл в более просторный зал. Тут чувствовался сквозняк. Двигаясь навстречу воздушному потоку, Топ услышал мелодичные звуки: как будто серебряный молоточек бил по наковальне: тинь… тинь… тинь. Чем дальше он шёл, тем громче тинькало и прозрачней становилась тьма. Пройдя поворот, Топ увидел сноп голубоватого света, льющегося сверху сквозь высокий, узкий пролом. Снег, окаймлявший его, от теплого воздуха таял, и капли со звоном падали в озерцо.
На берегу лежали крупные кости каких-то животных. Голодный путешественник попытался погрызть их. На вкус они напоминали обычный камень. В воздухе что-то прошуршало. Топ поднял голову и разглядел тёмные комочки. Это были летучие мыши, свисавшие с шершавого свода вниз головой. Их было много: сотни, если не тысячи.
Цепляясь когтями за неровности стены, Топ вскарабкался повыше и снял один комочек. Мяса немного, но оно оказалось нежным и приятным на вкус. Радости росомахи не было предела. Топ даже подпрыгнул от восторга: теперь можно не беспокоиться о пропитании! А если учесть, что в этом каменном мешке тепло и полно воды, будущее представлялось сытым и спокойным.