В зоопарке Топа поместили в клетку из железных прутьев, стоящую в отдельном помещении. Весь день к нему подходили люди в синих халатах и восхищались:

– Красавчик!

– А мех-то какой: пышный, блестящий!

– Такой росомахи у нас ещё не было!

После томительного двухнедельного карантина под присмотром ветеринарного врача Топа перевели в просторный вольер. На металлическую сетку повесили табличку «Росомаха. Самый крупный представитель семейства куньих. Возраст – 4 года. Кличка Платон».

Вправо и влево от Топа тянулись вольеры с другими обитателями зоопарка. Очутившись после тесной клетки в просторном, обтянутом сеткой вольере с грудой камней и массивных коряг, Топ опрометью бросился вдоль стенки, ища лазейку, но тщетно. Его нос повсюду упирался в стальное сито. Попробовал разорвать зубами, да лишь сколол эмаль на одном из них.

Цепляясь когтями за ячейки, взобрался наверх. Однако сетка была повсюду. Тогда Топ начал рыть когтями землю, но вскоре упёрся в бетонный пол. Убедившись, что отведённое ему пространство не имеет выхода, зверь успокоился. Съев оставленное ему мясо, забрался в бревенчатое логово.

Ночь прошла спокойно, а утром вокруг зашумело, забурлило: в проходы хлынул разношёрстный поток двуногих. Топа поразило невероятное число запахов, исходящих от них. Он довольно быстро привык к тому, что люди толпились возле его ограды, и старался не обращать на них внимания. Если кто допекал, он нервно скалился и отворачивался. Единственный двуногий, приход которого радовал Топа – это человек в синем комбинезоне. Он каждый день кормил его и убирал внутри вольера.

Справа, за сеткой, жила волчица. Она смирилась со своим положением и даже летевшие в неё камешки, не будили в ней духа мщения. С утра до вечера лежала, положив голову на лапы, с равнодушным видом поглядывая на посетителей исподлобья. По ночам же наводила своим воем тоску на всю округу. Зато в вольере слева всегда кипела жизнь: в отдельных секциях деловито сновали огненные колонки, с достоинством прогуливались знающие себе цену красавцы-соболя.

Когда утром раздавался тугой, округлый звук «Платон! Платон!», Топ понимал, что сейчас он получит порцию мяса, и вылезал из выкопанной под конурой норы. Высокий, с белой шерстью на морде человек подкатывал тележку и, выложив еду, начинал с ним беседовать.

Что он говорил – Топ не понимал, но ласковые нотки в голосе успокаивали его, напоминали счастливое детство.

Как-то смотритель принёс в вольер металлический шар. Топ сразу принялся с азартом катать его по полу. Потом запустил под него длинные когти и, когда ему удалось поднять шар, прижал к груди и перекувыркнулся с тяжёлой, скользкой «игрушкой» через голову. И так несколько раз подряд. При этом его небольшие живые глазки светились такими весёлыми огоньками, а мешковатые движения выражали такую радость, что смотритель невольно заулыбался.

– Ну, ты, Платоша, даёшь! Циркач! А говорили: осторожно, осторожно! Зверь, мол, злобный, пакостливый. Ну, какой же ты злобный – вон какой весельчак да игрун.

Несмотря на хорошее питание, просторный, удобный вольер, неволя тяготила бродягу Топа. Стоило ему закрыть глаза, как памятливый взор уносил к лесистым распадкам, бурливым ключам, воскрешал моменты удачных охот, игры с нежной подругой. Эти воспоминания наполняли сердце тоской, вызывали страстное желание бежать.

Наступило время долгого, высокого солнца, и сразу больше забегало по дорожкам зоопарка маленьких звонкоголосых человечьих детёнышей. Крики, постоянный гвалт утомляли зверей. Топ тоже стал раздражительным и большую часть времени прятался в норе.

В один их таких дней обитателей зоопарка не покормили. Стемнело, но никто из смотрителей так и не появился. Привыкшие к чёткому распорядку голодные звери выли, ревели, скулили, грызли, бодали сетку и железные прутья.

Только в середине следующего дня по зоопарку поплыли запахи, предвещающие еду. Донеслись шаги, скрип колёс. Следом показались два человека. Белобородого среди них не было. На тележке стояло два бачка с похлёбкой, фляга с водой и ящик с мясом. Раздавая еду, люди переговаривались между собой. Тот, что толкал тележку, сразу не понравился Топу. Пустые рыбьи глаза, тонкие губы, искривлённый улыбкой рот, а главное, запах, шедший от него, выдавали злобную натуру. Бросив на ходу росомахе кусок мяса, люди прошли дальше.

На следующий день Рыбий глаз опять появился, но уже один. Подойдя к вольеру Топа, он прочитал вслух: «Росомаха… Платон…». Возле двери табличка поменьше: «Внимание! Входя и выходя, запирай замок».

Оглядев Топа, он пропел «Пла-а-а-тон – из тебя выйдет хороший ша-а-а-пон!» – и заржал, довольный. Топ же продолжал катать шар.

– Чё, брат, хорошо на дармовых харчах? Играй да играй себе!

Введённый в заблуждение добродушием и игривостью симпатичного «медвежонка», он зашёл в вольер, чтобы убраться, но дверку до конца не прикрыл. В тот же миг бурая молния метнулась в образовавшуюся щель и сажеными махами понеслась между клеток.