С очередной почтой Подкова привёз Степану бандероль из охотуправления. Отдав её, не преминул напомнить:

– Степан Ермилович, долг-то не весь погашен. За просрочку уже проценты пошли.

– Да помню, помню. Рассчитаюсь. Но и ты не забывай, что Мавра должен вернуть.

– Сколько объяснять – сбежал он от меня почти сразу.

– Это не моя проблема. Ко мне он не приходил. Так что и с тебя проценты будут.

Подкова хотел было что-то возразить, но передумал и поспешно вышел.

Степан распечатал бандероль. В ней было несколько пачек бланков по учёту и письмо с заданием отловить и доставить в город одну росомаху. В отдельной коробочке капсулы для усыпления животного и инструкция по их применению. Также сообщалось, что в охотуправление пришёл для него мотоцикл.

Наконец-то!

Окрылённый охотовед засобирался в тайгу. Расспросив мужиков, где кто видел в последний раз росомашьи следы, решил начать поиски с перевальной седловины у Сахарной Головы.

Росомашьих следов там действительно было много. Соорудив три амбарчика, в крайних оставил по глухариному крылу, а в средний положил аппетитный кусок оленины. В него предварительно вложил две капсулы снотворного. Чтобы привлечь росомаху, разбросал между амбарчиками накроху. А сам устроился в буреломе, метрах в ста пятидесяти. Чтобы не замёрзнуть, накидал на снег лапника и забрался в меховой спальный мешок.

Росомаха появилась в тот же вечер. Охотовед с удивлением наблюдал, как она отгрызла ветку и, потыкав ею у входа, ушла. Степан сообразил, что это та самая росомаха, которая безнаказанно опустошала путики промысловиков и гадила в их избушках.

– Что же ей не понравилось? Почему ушла? Видимо, смутило отсутствие капкана. Теперь сюда врядли вернётся.

Когда рассвело, Степан попил из термоса какао, вытащил приманку со снотворным и перебрался в соседнюю ложбину, где тоже встречались следы росомахи. Соорудил новые амбарчики и, установив на входе капканы, положил в пещерки приваду.

Две ночи дежурства прошли впустую. Степан уже подумывал сменить место, но на третью ночь его терпение было вознаграждено.

Прежде чем приблизиться к амбарчику, росомаха долго нарезала вокруг него круги, подходя с каждым разом ближе. Принюхивалась, присматривалась. Наконец, отгрызла ветку. Когда железные челюсти вцепились в неё, безбоязненно вытащила мясо. Съев его, запрыгала дальше.

Выждав минут двадцать, Степан вылез из спальника и пошёл по следу. Опустошив вторую пещерку, зверь направился в долину. Прыжки становились всё короче. Прежде прямая строчка завиляла. Через метров четыреста, охотовед наткнулся на росомаху, лежащую за валёжиной. Увидев его, она с трудом встала и, сделав несколько неуверенных шагов, опять легла. Охотовед, дождавшись, когда зверь окончательно уснёт, подошёл. Теперь росомаха на его приближение не прореагировала.

Степан никогда не признал бы в этом матёром, холёном звере милого, весёлого увальня – Топа, если б не характерное белое пятнышко на груди.

– Так вот кто донимал Подкову! Ай да Топ! Прямо-таки таёжный мститель! Робин Гуд!

Пока зверь не проснулся, охотовед поспешил связать лапы. При этом для надёжности задние притянул к передним. После чего надел на голову мешок из плотной ткани. Накидав на снег еловых веток, уложил на них спящего пленника, а сам побежал за оставленными в засаде вещами. Степан торопился – действие препарата скоро закончится.

Засунув росомаху в спальный мешок (обездвиженный зверь быстро замерзает), привязал к нему верёвку и, выбирая путь почище, повёз спящего пленника к избушке.

Очнувшись, Топ никак не мог понять, что с ним происходит. Во тьме и непривычной тесноте его затуманенный препаратом мозг фиксировал лишь мягкие толчки. Потом его приподняли и вывалили на пол. Колпак с головы слетел, и Топ зажмурился от света. Когда глаза привыкли, огляделся. Он находился в бревенчатой, пахнущей дымом избушке. Она была ему хорошо знакома. Это её они с другом сторожили. А вон и хозяин Мавра. Сидит, наблюдает.

«Наверное, думает, что это я убил его собаку, и решил отомстить. Как же ему объяснить, что Мавр умер от плохого мяса?»

Топ заворочался, пытаясь встать, чтобы позой, выражающей дружелюбие, «сказать», что он не причастен к смерти его собаки. Но прочные путы не позволили ему даже приподняться. Стремясь освободиться от них, он извивался, дёргался всем телом, но безрезультатно.

Зверя охватила паника. Прежде он никогда не испытывал ощущения такой беспомощности. От нервного перенапряжения Топ забился в конвульсиях. Подобная реакция не обеспокоила охотоведа. Он знал, что у диких зверей, особенно взрослых хищников, попавших в неволю, такие припадки не редкость. Конвульсии, тем временем становились всё слабее и наконец прекратились. Степан подошёл к росомахе и присел напротив.

– Не бойся, Топ! Я тебе ничего плохого не сделаю. Ты меня узнал? – Охотовед погладил росомаху по спине.

Топ опять попытался выразительным взглядом донести до человека, что он неповинен в гибели собаки.

Степан чувствовал, что зверь пытается ему что-то «сказать», но истолковал по-своему.

– Топ, дорогой, мы, конечно, друзья, но я тебя не отпущу. Поедешь в зоопарк. Там кормят, лечат. Тут тебе опасно оставаться. Ты так насолил здешним охотникам, что они рано или поздно тебя убьют. Зоопарк – твоё спасение.

По тому что зверь немного успокоился, Степан решил, что он его понял.

Переночевав в зимовье, охотовед на следующий день перевёз Топа домой. Сколотив из толстых плах клетку, стал ожидать пятого декабря (автолавка приезжала в Верхи два раза в месяц: пятого и двадцатого числа). Степану не хотелось лишний раз обращаться к Подкове, но по-иному росомаху в город не доставить. А не хотелось потому, что опять начнёт ныть насчёт долга, обвинять его в том, что он сам и выкрал Мавра.

Эту поездку Топ запомнил на всю жизнь: на ухабистой, с ребристыми намётами снега дороге постоянно трясло, кидало из стороны в сторону, больно било о деревянные стенки клетки. От едких, щиплющих нос и глаза выхлопных газов его тошнило.

Степан с сотрудником охотуправления сдали росомаху в багажное отделение аэропорта. Уходя, охотовед обернулся:

– Прощай, Топ! Пусть на новом месте тебе будет хорошо.

Степан не предполагал, что их дороги вновь пересекутся. И пересекутся при весьма необычных обстоятельствах.