Три незрячих щенка явились на свет ночью. Счастливая мать тщательно вылизала каждого с головы до хвостика. Первые дни малышей покрывала не шёрстка, а кремовая, слегка вьющаяся, подпушь, с более длинными и тёмными волосками на лапках. Сами подошвы ещё долго были голыми.

Детёныши, оккупировав вкусно пахнущее тёплое и мягкое материнское брюхо, либо спали, либо энергично сосали густое молоко. Теперь вся забота о пропитании легла на одного Топа. В жилистом и сухом мясе падших оленей не было недостатка, а вот за парным надо было побегать. Чтобы резкий запах не выдавал его, Топ перед каждым выходом тщательно вылизывал свою шубу и подолгу барахтался в снегу.

Самой подходящей для охоты погодой были безветренные, сопровождающиеся снегопадом дни. Особенно хорошо, если снег шёл крупными, пушистыми хлопьями и так густо, что видимость падала до двадцати метров. Обладающему тонким нюхом Топу это не мешало: он подходил к намеченной жертве, ориентируясь по преимуществу на запах.

В один из таких благоприятных дней Топ забрёл в старый, основательно заросший молодыми соснами и осиной горельник, полого спускающийся к ключу. Сквозь частую сеть снежинок он разглядел несколько бурых пятен. Поцедив воздух, определил – лоси!

В перестойной, дуплистой тайге, в которой животные не могли дотянуться до тонких, нежных веточек, а кора старых деревьев была грубой, лоси до предела ослабели. Стадо только вчера обнаружило этот богатый сочными кормами подрост. Животные с жадностью откусывали пучки хвои, тонкие мёрзлые побеги, обгладывали длинными, крепкими зубами горьковатую осиновую кору. Чтобы добраться до самых нежных веточек, грудью пригибали молодые стволики и, пропуская их между ног, объедали аппетитные вершинки.

Лоси были до того слабы, что, пока пробивали траншею к следующему дереву, несколько раз останавливались отдыхать. От напряжения у них даже бока вздымались. Видя такую беспомощность, Топ решил атаковать немедля. Шанс заполучить гору парного мяса так воодушевил его, что силы удвоились.

Заметив приближающуюся росомаху, стадо скучилось, приготовилось к обороне. Однако, стоя по брюхо в снегу, сохатые[23] были лишены возможности использовать своё страшное оружие – копыта. Дрожа от возбуждения, Топ подошёл к стоящему несколько поодаль худому комолому бычку. Запрыгнув ему на спину, он стал вгрызаться в холку. Бычок, пытаясь сбросить наездника, отчаянно затряс, замотал головой, но безрезультатно…

Убедившись в смерти сохатого, Топ издал торжествующий рык и на глазах всего стада, не жуя, набил желудок парным мясом. Затем отгрыз от туши увесистый шмат и поспешил к семье.

Двигаясь по туннелю, Топ тихонько урчал. Его «песня» вызвала в логове радостное оживление. Беззубые, тупомордые малыши, неуверенно ступая неокрепшими лапками, подошли к нему и полизали аппетитно пахнущую плоть: есть мясо они пока не могли. Зато их мать одолела его в один присест.

На двадцатый день глаза малышей открылись, но в них ещё долго стояла голубовато-молочная муть.

Как ни противилась зима, но настал день, когда весна, вооружённая жаркими лучами ожившего солнца, окончательно одолела её. Пропитанные тёплой влагой пузатые тучи в два приёма «съели» отмякшие сугробы. После этого надолго установилась ясная, солнечная погода. Ласковые апрельские ветры мигом высушили южные склоны. На открытых бугорках проклюнулись сиреневыми платочками цветки сон-травы. Их уже обхаживал дородный, с оранжевым загривком шмель. Преображались и деревья: лиственницы покрылись лёгкой седоватой дымкой, «заплакали» берёзы, ветви сосен затопорщились розовато-кремовыми свечками, припудренными белой пыльцой.

По пробуждающемуся от зимней спячки лесу то и дело рассыпалась чистая и пронзительная дробь дятлов. Этих трудяг природа не одарила красивым голосом и, чтобы не пугать самочек своим неблагозвучным пением, ухажёры пользуются отщепами и сучками деревьев, которые играют роль музыкальных инструментов. Подобные серенады их подругам, похоже, были по душе.

Подбадривая неловких щенят, Ласка вывела детей на волю. Яркий свет ослепил глаза и напугал малышей. Но уже в следующую вылазку они вели себя посмелей.

«Как просторно вокруг! Сколько красок! Какой горячий шар над головой!» – вероятно, думалось им.

Пошатываясь, они обследовали камни, заросли кедрового стланика, от которого шёл пьянящий смолистый дух. Мамаша отщипывала пучки хвои и жевала. Ребятня следовала её примеру.

Внешне схожие, малыши сильно отличались по характеру. Старший – спокойный, медлительный, любил полежать. Младшие сестрёнки, наоборот, постоянно были в движении. Наевшись, боролись, гонялись друг за дружкой, кувыркались так, что казалось, они лишены костей. От вечной возни и беготни перед логовом всё было вытоптано. Пытаясь расшевелить братца, они прыгали на него, кусали за уши, хватали за хвост, а тот только сладко жмурился. Лишь изредка отмахивался либо, набычив голову, недовольно урчал.

* * *

Занятый заботами о пропитании, Топ всё же находил время и на воспитание детей. Учил подкрадываться, пластаться по земле, надолго затаиваться и молниеносно, без промаха нападать. Такая учёба шла ежедневно: к осени малыши должны быть готовы к самостоятельной жизни.

А учителем он был строгим. Не обращая внимания на отчаянные вопли, без колебаний наказывал неслуха болезненным шлепком либо рыкал так, что провинившийся от ужаса припадал к земле. Если это не помогало, хватал не в меру расшалившегося отпрыска за холку и хорошенько встряхивал. В результате детёныши слушались отца не только с полуслова, но и с полувзгляда.

Добывать пищу Топ обучал на практике. Для этого он частенько приносил ещё живую добычу и подзывал потомство. Тут уж братцу не было равных. Он первым набрасывался на жертву и трепал её, пока та не затихала. Как-то отец положил перед детьми крыло куропатки. Старший на неподвижную добычу не прореагировал. Сестрёнок же вид перьев привёл в необычайное возбуждение. Они припали к земле и не сводили с «добычи» глаз. Ползком подкрались на расстояние прыжка и дружно набросились на «птицу». Упираясь в землю лапками, начали тянуть изо всех сил, каждая в свою сторону. Испугавшись вдруг загалдевших на дереве ворон, они разжали пасти и замерли. Отец покачал головой, как бы говоря: «Не обращайте внимания, это не опасно». Тут наплыла серая туча, посеяла морось. Малышня озябла, заскулила, охотничий пыл у них сразу угас. Ласка увела их под буреломный отвал.

От изуродованной молнией сосны донёсся робкий щелчок, похожий на стук падающих капель. Топ прислушался. Минутная пауза, и новая осторожная очередь… ещё одна. Точнее, череда столь любимых звуков: скрежет, цвирканье, переходящие в точение.

Глухарь! Если добыть, дня на три хватит!

Петух сидел с опущенными коричневато-пепельными крыльями на нижнем суку и, ослеплённый страстью, исполнял одну любовную оду за другой. Начинал с серии щелчков – сухого тэканья, затем следовала звонкая трель. А завершалась песня коротким, на три-четыре секунды, точением. В этот момент глухарь как бы отключается: не слышит и не видит. Высоко вскинутая чернявая с красным окоёмом вокруг глаз голова на зелёной с синим отливом шее вибрирует, а распушённый веером хвост подёргивается так, что слышно шуршание перьев.

Топ, стелясь по земле, подкрался почти вплотную к дереву. Взобравшись на обомшелую валёжину, он уже готовился к прыжку, как в стороне, глухо квохча, низко пролетела рыжеватая глухарка. Хищник замер. Капылуха села на соседнюю сосну и принялась, не обращая на певца внимания, откусывать кончики веточек и завязи шишек. Благодаря острым краям светло-жёлтого клюва делала она это в одно прикусывание.

Топ успокоился и, когда петух в очередной раз устремил к небу украшенную брусничными бровями голову, прыгнул на него. Задние лапы при толчке соскользнули с влажной коры, и хищник лишь едва дотянулся до кончиков чёрного с белым крапом хвоста. Глухарь, оглушительно хлопая громадными крыльями, взмыл вверх, а огорчённый неудачей Топ побрёл искать другую поживу. Во время токования нет недостатка в боровой дичи.

В подтверждение этого тишину леса взорвал резкий хохот ошалевших от брачных страстей куропаток. Они с криком перелетали с места на место, красуясь перед наблюдавшими за ними курочками. Тут уж Топ не оплошал. Два петушка отчасти компенсировали неудачу с глухарём. Одного он съел сам, а второго отнёс в логово.

В конце мая семья спустилась в долину. Здесь, на речной пойме, уже вовсю зеленели не только осины, но и лиственницы, а загустевший лес оглашался звонким пением лесных птах.

Детвора росла быстро. В три месяца они внешне уже мало отличалась от родителей, только были в четыре раза меньше весом. После каждой удачной охоты и сопутствующей ей трапезы молодняк принимался беззаботно резвиться: гоняться друг за другом, кувыркаться, нападать из засады. Взрослые не отставали. Кувыркались, прыгали вместе с ними. Тут уж начиналась общая свалка.

Мирно и безмятежно протекали долгие летние дни. Семья обычно отдыхала в пещерке возле родничка, бьющего прямо из-под корней ели. В ней не докучали мошкара и прочие кровососы, а в жару было прохладно. У входа на каменной плите частенько грелись под солнцем свернувшиеся в клубок змеи. Когда росомахи проходили мимо, те, шелестя кожей, расползались по своим убежищам. Звери не обращали на них внимания – еды и без того хватало.

К июлю, когда стали поспевать ягоды, выводок перебрался в горельник. Первой вызрела жимолость. Тёмно-синие продолговатые ягоды имели приятный кисло-сладкий с лёгкой горчинкой вкус. Следом подошла черника, красящая язык в чёрный цвет.

Вот и любимая голубика поспела. Невысокие, с коричневыми стеблями кустики были столь густо усыпаны тёмно-синими, будто припудренными, плодами, что за ними почти не было видно листочков. Набив желудки, звери ложились на спину, и, радуясь солнцу, переворачивались с боку на бок. Лениво помахивая хвостами, урчали от удовольствия.

В начале сентября неожиданно выпал снег. Не сбросившие листву ветви под его тяжестью ломались, а некоторые, согнувшись до земли, образовали шатры. Снег вызвал необычайный восторг у молодняка. Они купались, резвились, барахтались в искрящемся пуху. Опрокидываясь на спину, скатывались со склона. Взбирались обратно и, раскачавшись на гибких ветвях черёмухи, плюхались на снег и вновь съезжали вниз. Особенно им нравилось, что мягкий, пушистый покров приятно холодит ступни. Дурачились так до тех пор, пока мать строгим стрёкотом не призывала их к себе.

Топ с наступлением холодов оставил семейство и принялся, как обычно, бродяжничать в одиночку. Обойдя несколько отрогов и ключей, он не встретил ни одной достойной внимания добычи. Приходилось довольствоваться лишь нерасторопными куропатками. Ему всё чаще вспоминались тропы двуногих, на которых всегда можно было поживиться мясом из амбарчиков. Эта лёгкая добыча дразнила, не давала покоя.