Утром следующего дня Подкова шёл к приваде в премерзком настроении. Он понимал, что если обнаглевшая мародёрка обхитрит его и в этот раз, то лучше бросить охоту. За две недели в меховой копилке всего одна небольшая соболюшка. Её не хватит даже на покрытие расходов на капканы. В то же время хотелось продолжить сезон. Ему всё больше нравилось это азартное занятие. Даже летом, во время поездок в Верхи, он всегда на день-два задерживался на участке. Благоустраивал зимовье, расчищал тропы для будущих путиков, пилил сухостой, колол на зиму дрова. А чаще всего просто отдыхал от городской суеты. Но появившийся грабитель порушил все планы, свёл его труды на нет.
Увидев у оленьей туши глубоко вытоптанную арену, Подкова просиял: «Наконец попалась!» – и прибавил шаг.
В боковых стенках утрамбованного круга чернели глубокие дыры. К одной из них вела туго натянутая цепочка. Охотник ликовал: «Хитра, но я хитрей!»
Дрожащими от счастья руками он расширил лаз и вытащил холодную, но ещё не застывшую росомаху. Разжав дуги, освободил лапу. Потом раскрыл рюкзак, чтобы засунуть в него добычу. В этот момент, лежащий на снегу косматый зверь, вскочил и помчался вниз по косогору. Подкова до того растерялся, что, когда схватил прислонённое к стволу дерева ружьё, росомаха уже скрылась в чаще.
Натерпевшийся страху Топ, обойдя владения заклятого врага стороной, вернулся к Мавру и какое-то время промышлял вместе с ним. Однако клокотавшая в нём жажда мести не давала покоя. В конце концов он набрался смелости и отправился на разведку. На этот раз Мавр последовал за ним. Там, где снег был особенно глубок, они переходили на накатанную тропу двуногого.
Избушка Круглолицего-Лысого встретила их побелевшим от инея окошком. Удостоверившись, что хозяина нет, Топ подошёл к двери. Запустил длинные когти в щель и осторожно открыл её. В нос ударили десятки запахов. Самый сильный из них – ненавистный запах обидчика. Внутри логово оказалось просторней, чем представлялось снаружи. Вдоль стен на полках стояли железные банки, коробки, с потолка свисали туго набитые мешочки, на пристенных крючьях висела одежда. На широком топчане лежали шкуры, спальный мешок.
Топ первым делом с яростью набросился на вонючий овчинный полушубок, потом переключился на подвешенные к матице узелки. Прыгая со стола, вонзал в ткань когти и, раскачиваясь, с треском раздирал мешковину. Оттуда струйками сыпались мелкие камушки, белая пыль. Она щекотала, забивала ноздри. Топ драл всё подряд. Мавр поначалу с недоумением наблюдал за другом, но вскоре, заражённый его яростью, тоже принялся рвать, трепать всё, что попадалось на глаза.
Сбросив на пол стоящие на полках банки, Топ лизнул рассыпавшиеся по полу белые крупинки. Они оказались настолько горько-солёными, что он с отвращением зафыркал и вцепился зачем-то в столешницу. Успокоился лишь тогда, когда отгрыз от неё изрядный кусок. А Мавр в это время с аппетитом поглощал мелкие кристаллики, рассыпанные рядом. После неудачной дегустации Топ не решился последовать его примеру. Окропив нары пахучими выделениями, он напоследок выдавил лапой оконное стекло.
Озирая результаты погрома, росомаха, сладко жмурясь, вытянула пушистый хвост в одну линию со спиной. Эта поза означала – «Отличная работа!». Мавр согласно помахал хвостом: «Да уж! Постарались!»
Подойдя к заимке, Семён Львович снял лыжи и принялся старательно отряхиваться от нападавшей с деревьев кухты. Только тут он заметил, что дверь приоткрыта.
Представшая взору разруха сначала ошеломила его, а потом привела в бешенство.
В адрес грабительницы понеслись такие проклятия и пожелания, что, осуществись они даже наполовину, росомаший род прекратил бы своё существование. Несколько остыв, Подкова обратил внимание на чётко отпечатавшийся на рассыпанной муке след, похожий на волчий.
– Выходит, росомаха бесчинствовала не одна – с ней был волк. Хотя волк с росомахой – это абсурд!
И тут незадачливого охотника прожгла догадка: «Неужели Мавр? Как же он с росомахой-то сошёлся?… Стоп, стоп, а не тот ли это росомашёнок, что у Пули жил? Тогда понятно, почему он такой наглый».
С этого момента зловредная парочка занимала все его мысли. Как же их изничтожить?! Собак нет, да и стрелок он никудышный. Капканы, как ни обрабатывай, они чуют и, даже попав, уходят. Надо что-то более надёжное.
Наскоро устранив последствия погрома, Подкова поехал в Верхи. Не стал даже проверять капканы – зачем лишний раз огорчаться? И так ясно – добычи в них не будет.
Завершив в селе торговые дела, прошёл по домам штатных охотников: может, кто чего и подскажет. Из опытных промысловиков дома застал лишь деда Ермила.
Старик встретил хозяина автолавки настороженно, но за стол всё же пригласил. Пока старуха ставила самовар, пропустили втихаря по маленькой. Видя, что дед подобрел, Подкова рассказал о своей беде, утаив только, что на пару с росомахой орудует собака.
– Да уж! Не позавидуешь тебе. Росомаха – хитрая животина. Мне тоже от неё досталось. – Тут дед замолчал, погрузившись в раздумье: дать совет или нет? Поколебавшись, произнёс:
– Вот что я тебе скажу. Есть один способ избавиться от неё – яд стрихнин. Правда, он под запретом. Даже Степан не смог достать. Коли добудешь – росомахе конец.
– Найду, лишь бы толк был. Мы ведь с разными конторами и городами работаем. Где-нибудь отыщем… А как им пользоваться?
– Проще простого. Берёшь небольшой, так, чтобы за раз в пасть взяла, кусок мяса, делаешь надрез и таблетку поглубже закладываешь. Тока опосля руки хорошо помой. Дюже опасная штуковина. До войны мой брательник через неё отравился. Три дня блевал. Чуть не окочурился. И ещё: на приваду, штоб птицы не склевали, два-три пера положи, тогда не тронут.
Не сразу, но Подкова раздобыл-таки упаковку стрихнина. Жажда реванша в тот же день погнала его в тайгу. Пройдя по Дальнему путику, он отыскал свежие следы росомахи. Разложив приваду, Семён Львович три дня безвылазно просидел в зимовье – боялся вспугнуть.
Но его задумка сработала наполовину. Приманку со стрихнином съел Мавр. Топа же, обладающего более тонким нюхом, смутил едва уловимый непривычный запах, исходящий от аппетитных кусков мяса. Появившиеся вскоре изменения в поведении друга только усилили его подозрения. Лайка вдруг принялась жалобно скулить. Затем начались конвульсии, сопровождающиеся рвотой. Когда спазмы в желудке отпускали, Мавра начинали одолевать видения.
Вот он, чтобы спасти Хозяина, вцепляется в медвежий зад. Вот после удачной охоты подходит к костру, садится рядом с другими собаками и зачарованно наблюдает за изменчивой игрой красных язычков. Вот уже сам Хозяин выручает его, застрелив наседающего медведя. Вот они возвращаются с добычей, пораненные и помятые, полные взаимной любви… И тут до него донёсся неповторимый голос Хозяина. Он не звал его, а просто звучал где-то рядом. Пёс кинулся на голос и провалился в чёрную бездну…
Топ, конечно, не понимал, отчего умер Мавр, но интуитивно связал смерть друга со странно пахнущим мясом.
Промысловики, завершая сезон, расстораживали последние капканы, опускали пасти, кулёмки. Иные, загрузив волокуши, уже ушли с добычей в село.
Когда исходящие от людей запахи ослабли, а следы от их длинных «лап» стали пахнуть лишь снегом, Топ принялся педантично наведываться в избушки и других охотников. Забравшись внутрь, остервенело рвал, грыз всё, что попадалось на глаза.
Он понимал, что его разбои не могут оставаться безнаказанными. Что могущественные двуногие будут добиваться его смерти. Что теперь следует быть особенно внимательным. Перед каждым шагом осматриваться и принюхиваться – не таится ли в снегу лязгающая челюсть. А самое лучшее – покинуть этот край. Тем более что после смерти друга его здесь ничто не держало. Воинственный пыл остыл, а переполнявшая сердце жажда мести была сполна удовлетворена.
Снег растаял, а Топ всё не уходил. Он уже колебался: может, остаться? Тут всё так привычно! Еды в достатке. Да и люди ушли из тайги – чего спешить?