С наступлением холодов в тайге появились люди, зазвучали выстрелы, залаяли собаки. Пока снег был неглубок, охотники промышляли пешим ходом, но после первого обильного снегопада встали на широкие охотничьи лыжи. С этого дня белую перину дырявили не унты и валенки, а резали на ломти бесконечные парные борозды.
После снегопада Подкове поспело время везти в Верхи почту, пенсии, заказанные селянами товары. Выехал он не двадцатого числа, как обычно, а на два дня раньше, чтобы спокойно обойти участок и расставить на путиках капканы. Высокий снег не успел уплотниться, и ГАЗ-66 легко пробивал снежные надувы.
После полудня машина уже стояла у тропы, ведущей к зимушке. Вокруг с едва слышным шорохом сыпал мелкий крупчатый снежок. Белая пелена радовала кружевами заячьих следов и лосиных набродов. Из-за удалённости от села на его участке лет пятнадцать никто не промышлял. Обитатели тайги быстро вычислили эту зону покоя, поэтому зверья тут было заметно больше, чем на других угодьях.
Пока шёл к избушке, настрелял рябчиков для еды и для приманки. В зимовье было стыло, неприютно, пахло затхлым: как никак больше месяца не заглядывал. Набив в железную печь смолистых поленьев, он запалил бересту. Не прошло и трёх минут, как пламя забушевало в тесном чреве. Бока быстро раскалились до малинового цвета. Таёжное жилище под веселое потрескивание поленьев ожило, задышало. Очищаясь от затхлости, быстро наполнялось жилым духом. С потолка посыпался отмякший иней. Подкова разбирал капканы; регулировал, подпиливал сторожки – готовил их к предстоящей установке.
К вечеру избушка приобрела жилой вид. Бревенчатые стены высохли, посветлели. На столе задымилась картошка и поджаренный на сале рябчик.
Допив чай, Семён Львович загасил керосиновую лампу и забрался в спальник. В приоткрытую дверцу из-под хлопьев седого пепла ему приветливо подмигивали угли. Пара головешек ещё хранила невысокое ровное пламя. Посвистывал, ощупывая стены, ветер, а в зимовье тепло, приятно…
Плотно позавтракав, Подкова сложил в рюкзак капканы, куски привезённой с собой лосятины для привады; в боковые карманы сунул сало, хлеб, термос с чаем и отправился бить путик. Ниже порожка, дымящегося молочными завитками, речку уже перехватило крепким льдом. Придерживаясь за ломкие на морозе ветки краснотала, он съехал на него. Ослабив крепление, чтобы в случае чего успеть скинуть лыжи, Подкова осторожно засеменил по льду. Он никак не мог понять, на самом деле тот под ним пружинисто прогибается или это ему только кажется. И тут от него во все стороны с треском побежали невидимые стрелы. Подкова осторожно простукал лёд посохом. Да нет, вроде держит! Перейдя на другой берег, обнаружил, что собольих следов на нём намного больше. Вдохновлённый перспективой богатой добычи, он весь день без устали раскладывал приманку и маскировал ловушки.
Удаляясь в поисках добычи всё дальше и дальше, Топ с Мавром вышли на свежую парную колею. Исходящий от неё запах им обоим был хорошо знаком: для Мавра это был тот самый Лысый, что в начале лета избил его, Топ же признал в нём ранившего его Круглолицего. Эти запахи-воспоминания разбередили старые обиды обоих, и им захотелось досадить этому двуногому.
По характеру следа друзья легко определили, в каком направлении прошёл их недруг, и направились в обратную сторону – туда, где стояла его избушка. Двигаясь по двойной борозде, они вышли к амбарчику – снежному конусу с краснеющим в глубине пещерки аппетитным куском мяса. Он источал такой соблазнительный аромат, что Топ сглотнул слюну. Однако, помня, что мясо в таких пещерках всегда охраняет больно кусающаяся железная пасть, он обошёл её стороной. Мавр же, взяв в зубы обломок ветки, смело направился к снежной куче.
Дальнейшие его действия были и вовсе необъяснимыми: он тыкал веткой в снег перед мясом до тех пор, пока тот не вспучился и не раздался резкий металлический лязг. Топ рефлекторно отпрянул. Напарник же безбоязненно протянул лапу к мясу. Рядом осталась валяться ветка с вцепившейся в неё железной пастью.
Топ был потрясён. Мавр же в своих действиях не видел ничего особенного. Так всегда «убивал» железные челюсти и его Хозяин. У второго амбарчика он повторил эту же операцию и, весело покачивая закрученным в бублик хвостом, подошёл к Топу и положил перед ним очередную «добычу».
Перекусив, друзья продолжили путь. Проделав эту нехитрую процедуру ещё несколько раз, они так наелись, что стали относить «добычу» подальше и зарывать её в приметных местах. Это отнимало довольно много времени, и до логова обидчика они в тот день так и не добрались. Сытые и довольные заночевали неподалёку.
Весь следующий день Подкова расставлял ловушки на втором путике, а утром третьего уехал в село. Друзья, наблюдавшие за ним, отправились за новыми порциями мяса. Избалованный обилием легкой «добычи», Мавр теперь расстораживал самоловы выборочно – там, где кусок побольше. Наблюдая за его уверенными действиями, Топ осмелел настолько, что решил сам рассторожить присыпанную снегом железную пасть обломком ветки.
– Урр-ррр! Получилось!
Когда он расстораживал следующий капкан, послышался шорох. Росомаха вскинулась столбиком.
– Фу ты! Ложная тревога!
Оказывается, это белка шелушила еловую шишку. Вон еще одна… вторая. Все выкунявшие[20]: с почерневшими спинками и посеребрёнными боками, с кокетливыми кисточками на ушках. Хвосты распушённые, бархатистые. Красавицы, да и только!
Когда поднялись на седловину, от амбарчика молнией метнулся зверёк. По шоколадной шубке с серебристыми искорками Топ сразу определил – соболь! На его задней лапе бренчал капкан с цепочкой, тянущейся к стволику берёзы. Увидев росомаху, соболь замер. В его взгляде мелькнула надежда на спасение. Но когда показалась трусившая сзади собака, он быстро зарылся в снег, правда, неглубоко – дальше цепочка не пустила.
Поскольку в пещерке мяса уже не было, Топ с Мавром даже не стали подходить.
Обойдя за несколько дней все амбарчики, парочка рассторожила большую часть ловушек. Что-то из привады они съели, что-то прикопали на будущее.
После этой удачной охотничьей эпопеи друзья на какое-то время расстались. Мавр вернулся к зимовью дожидаться Хозяина: раз снег лёг – стало быть, скоро и он придёт. А неугомонный Топ отправился побродить по горам.
Разгуливая по склонам, он время от времени заглядывал на путики охотников. Обнаружив амбарчик, долго кружил вокруг, топтался, принюхивался. Убедившись, что человека поблизости нет, подходил и аккуратно расстораживал железную челюсть. Он стал таким привередливым, что мелочь вроде сойки игнорировал: пока её съешь, всю пасть пухом залепит.
Попавших в капканы соболей, норок Топ прятал поблизости: выкапывал траншейку и, опустив в неё тушку, забрасывал снегом. Затем, крутясь на месте, трамбовал его и ставил пахучую метку. Иногда, для большей надёжности, неподалёку делал ещё два-три «ложных» схорона. Случалось, что её тайниками пользовались рыси. Одну из них Топ «застукал». Схватка была упорной. Несмотря на превосходство в размерах, рысь вынуждена была отступить перед яростным напором возмущённого хозяина.
Обходя путик, Подкова сначала никак не мог понять: что за чертовщина? Приманка почти везде исчезла (осталась только там, где лежала мелкая привада: крылышки, лапки рябчиков), капканы сработали, но в них никого нет. Из металлических дуг одни палки торчат. Разгадку подсказали следы – везде походила росомаха и ещё какой-то зверь, вроде волк. Точно неопытный охотник так и не определил. С этого дня Подкова только и думал, как её отвадить. Из рассказов бывалых промысловиков он знал, что, если росомаха повадилась на участок, охоты не будет.
Восстанавливая разграбленный путик, Семён Львович обнаружил в кедраче замёрзшего оленя и хорошо натоптанную к нему росомашью тропу. Олень уже на одну треть был съеден.
«До чего ж ненасытная! Всё ей мало! Попробую-ка тут на неё капканы поставить!»
Подойдя к сбежке, охотник вырезал деревянной лопаткой рядом со следом снежный куб. Вынув его, почистил, утрамбовал площадку уже непосредственно под следом и установил на ней взведённый капкан. Теперь след росомахи от тарелочки капкана разделяла лишь снежная корка толщиной в сантиметр. Потаск с цепочкой вдавил в пушистую перину, снежный куб вернул на место. Неровности пригладил лопаточкой, а отступая, засыпал следы снегом, сверху «засеял» воздушными снежинками.
Памятливый Топ сразу обратил внимание на едва заметные нарушения снежного покрова возле его тропки. Чтобы не рисковать, к туше подошёл с другой стороны. Насытившись, ушёл, ступая чётко след в след.
Весь следующий день Подкова обходил Длинный путик, проложенный по гребням отрогов. В избушку вернулся в приподнятом настроении – снял соболюшку. Переночевав, не завтракая, помчался к оленьей туше – проверить самый главный для него капкан. Он не сомневался в том, что зловредная росомаха попалась, и даже захватил с собой большой рюкзак.
Подходя, издали всё высматривал вытоптанный в снегу круг и меховое пятно на нём, но вместо этого обнаружил возле оленя лишь свежие следы. Всё ещё надеясь на чудо, Семён Львович, подошёл почти вплотную. Увы! Росомаха обошла ловушку стороной, а чтобы он не сомневался в том, что она разгадала его коварный замысел – нагадила рядом.
– О боже! – простонал зверолов. – Видимо, всё-таки запах металла учуяла! Попробую, по совету Лукьяна, опустить капканы в ключевую воду: из-под корочки льда запаха железа не слышно.
Вернувшись в избушку, Подкова взял оставшиеся капканы и, окунув их в ближайшей промоине, установил у оленя сразу шесть штук: два под следами на тропе, остальные – вокруг туши.
Проголодавшийся Топ появился на вторую ночь. Приглядевшись, он определил, что появились две новые ловушки. Они стояли прямо на его пути. Зверь осторожно приблизился к капканам и рассторожил их, как обычно, обломками веток.
Всласть поужинав, гордый тем, что в очередной раз перехитрил своего обидчика, Топ решил отгрызть у оленя ногу и перетащить её в более надёжное место.
Перегрызая кость, он подходил к ноге то с одной, то с другой стороны, пятился. Вдруг взвился вверх и тут же рухнул на снег, словно его кто-то резко осадил: в заднюю лапу вцепилась «пасть» на цепочке. Пытаясь вырваться, росомаха заметалась и угодила передней лапой во второй капкан.
К счастью, стальные дуги этой ловушки захватили лишь когти. Отличаясь поразительной для своих размеров силой, росомаха довольно быстро освободила переднюю лапу. Правда, пришлось пожертвовать двумя когтями. А вот капкан на задней лапе, сомкнул челюсти выше широкой ступни и держал намертво. Напрасно зверь рвался, бегал по кругу, зарывался в снежную толщу, грыз ненавистную железку. Многочасовая борьба изнурила Топа. Настал момент, когда он настолько обессилел, что едва шевелился. Чтобы не замёрзнуть, бедолага вырыл в снегу пещерку и свернулся в ней калачиком.