Когда автолавка подкатила к степановскому дому и во двор уверенно зашёл Подкова, у Мавра почему-то похолодело в брюхе. Пёс нутром почуял беду. Этот улыбчивый, с розовой лысиной человек в потёртом синем халате, противно пахнущем одеколоном, ему никогда не нравился. Его неуловимый, скользящий взгляд вызывал у Мавра озноб, словно от сквозняка. Особенно встревожило лайку то, что Хозяина будто подменили: он непривычно ссутулился, был хмурым и каким-то потерянным. Собака заглянула ему в лицо: «Что случилось? Чем помочь?» – спрашивала она и, виляя хвостом, демонстрировала готовность исполнить его любое желание.

Степан отвёл глаза и, тяжело вздохнув, прошёл в дом. Вернулся с красной папкой. Мавр сразу узнал её: с ней они всегда ездили на собачьи выставки.

«Значит, ничего страшного, куда-то поедем».

Но Хозяин почему-то передал её Лысому, и они сели за стол под кустом сирени. Сначала что-то писали, потом долго считали, складывали в пачки разноцветные бумажки. Мавр знал, что за них Хозяин получит от Лысого кучу разных пакетов. В одном из них обязательно будут любимые им сладкие камушки.

Он с нетерпением ожидал этого момента. Бумажек много, значит, угощение будет щедрым. Но Хозяин, почему-то унёс их все в дом. Вернувшись, подошёл к Мавру, обнял за шею, долго гладил по спине. Поцеловав в нос, прошептал:

– Прости, Мавруша, но по-другому никак.

Степан встал и подвёл Мавра к столу, за которым сидел Подкова.

– Нюхай! Это твой новый хозяин! Слушай его, – отчётливо, с расстановкой произнёс он.

Мавр, поняв, что его отдают в чужие руки, возмущённо рыча, попятился: «Я не согласен!» Пёс был уверен, что Хозяин одумается и отменит своё решение: ведь он всегда служил ему верой и правдой!

– Гляди-ка! Понял! – пробормотал Подкова.

Взволнованный Степан, едва сдерживая дрожь в голосе, твёрдо повторял:

– Иди, Мавр! Иди! Иди! Теперь он твой хозяин.

Не нюхом, а необъяснимым сверхчутьем Мавр понял, что должен подчиниться. Он приник к ноге Хозяина, потерся об нее плечом – это означало: «Тяжело, но подчиняюсь».

Степан благодарно потрепал лайку за загривок и, передав поводок Подкове, решительно подтолкнул растерянного пса к калитке.

Семён Львович хотел было погладить Мавра, но, заметив в его глазах сатанинский блеск, передумал.

– Не укусит? – спросил с тревогой он.

– Смотря как вести себя будешь, – горько улыбнулся Степан. Помолчав, добавил, напирая на каждое слово: – Главное, не обижай. Собака – существо преданное. Её обидеть – большой грех.

– Не беспокойся! Притрёмся! – заверил Подкова и, осторожно, как бы проверяя настрой Мавра, всё же провёл рукой по спине. Лайка внутренне напряглась, но стерпела.

– Я тут намордник на всякий случай прихватил. Надену пока.

– Валяй, коли взял.

Намотав на руку поводок, прикреплённый карабином к ошейнику, Семён Львович повёл собаку к машине. Мавр не сопротивлялся, но у калитки обернулся, всё ещё надеясь, что Хозяин его позовёт. Но Степан стоял, опустив голову.

Посадив лайку в кабину, Подкова выехал из Верхов. Ему надо было ещё заехать на участок подремонтировать крышу промысловой избушки.

Оставив, как обычно, машину прямо на дороге (кроме него и Степана тут мало кто ездил), закинул на спину рюкзак с провиантом, на плечо обёрнутый полиэтиленом рулон рубероида и, взяв на поводок Мавра, зашагал к зимовью.

Когда переходили ключ, из-под поваленной осины выскочила лиса. Ринувшийся за ней Мавр с такой силой дёрнул поводок, что Подкова, влекомый тяжёлым рулоном, со всего размаха впечатался лицом в сырую землю.

Очищаясь от налипшей грязи, он прохрипел: «У, сука, убью!» Эти слова Мавру не были знакомы, но в их интонации слышалась такая злость, что шерсть на загривке вздыбилась, а в горле вскипело рычание. Момент был серьезный.

– Ты чего?! Виноват, а ещё крысишься! Раз такой прыткий, сам тащи эту дуру!

Подкова достал из рюкзака верёвку, сложил её пополам. Свободные концы привязал к рулону, а петлю, накинув на загривок, пропустил подмышками передних лап собаки. Привычный таскать нарты Мавр спокойно потянул чёрное «бревно» по лесной тропе. Оно то и дело застревало между стволов, и тогда Подкове приходилось подправлять рулон. В одной из низинок рубероид скатился в заиленную лужу и засел в ней столь крепко, что Мавр, пытаясь вытащить его, порвал верёвку. Подкове пришлось лезть в болотину, связывать её, и вдвоём вытаскивать рулон.

Весь перепачканный, он, срывая злость, со всей силы пнул пса. Тот, обнажив два ряда острых зубов, зарычал и посмотрел с такой угрюмой свирепостью, что Семёна Львовича будто огнём опалило. Это окончательно вывело его из себя. Притянув лайку за поводок к стволу берёзы, он, отломил от сухостоины увесистую ветку и стал наносить собаке удар за ударом. Один из них пришёлся по носу. Мавр едва не завыл от боли.

Ещё удар, ещё!

– Не смей так смотреть!.. Не смей так смотреть! – орал Подкова, в ярости брызжа слюной.

Пёс понял – лучше смириться. Он опустил голову и заскулил. Человек удовлетворённо просипел:

– То-то! – Немного постыв, добавил: – Давай шагай, осталось немного…

Мавр никогда не симпатизировал Лысому, но после этого инцидента просто возненавидел его. Подкова же, довольный результатом воспитания, шёл в приподнятом настроении.

– Ну вот и прибыли! – произнёс он, по-хозяйски оглядывая избушку, лабаз – всё ли цело? Привязав собаку под пихтой, бросил ей кусок колбасы и принялся за дела. Подправил дверь, оббил тонкой жестью четыре столба, на которых стоял лабаз – дабы мыши не могли взобраться до сложенных в нём припасов. После этого перекрыл новым рубероидом порванные участки на крыше. Щель возле трубы замазал глиной. Закончив работу, сварил кашу, поел сам и поставил полную миску лежащей под деревом лайке. Но та даже головы не повернула.

Утром они выехали в город. На разбитой дороге трясло и бросало так, что Мавр едва сдерживал приступы рвоты. Ближе к обеду дорожное полотно стало ровней, и собака перевела дух. Вскоре показался большой город. Запахи, рокот от проносящихся машин, множество тесно стоящих многоглазых домов Мавру были знакомы. Здесь он с хозяином уже не раз бывал.

Поселили его не в конуре, а в чистом сарайчике на краю обширного двора. Пол застелен войлоком, у двери две кастрюли. Одна с водой, вторая с похлёбкой, заправленной кусками мяса. Рядом несколько сахарных косточек. Такая щедрость удивила Мавра. Да и самого Лысого словно подменили. Заходя в сарай, он безостановочно что-то ласково бубнил. Что именно, пёс не понимал – ещё не привык к его голосу. Утром и вечером расчёсывал гребнем шерсть. Всё это для Мавра было странным и необъяснимым.

Причина такой перемены в поведении была проста. Если б Мавр мог посмотреть на себя со стороны, то он непременно восхитился бы совершенством своего экстерьера. Подкова и взял лайку не столько для охоты, сколько для заработка на случке. Прекрасная родословная и девять медалей, из них четыре золотые, на региональных выставках поднимали цену Мавра как производителя.

На пятый день непривычного внимания и мясного изобилия к дому Семёна Львовича подкатила сверкающая машина. Из неё вышла солидная парочка с молодой, изящной лайкой на поводке. Подкова надел Мавру намордник и повёл через двор к гостям.

Послушно следуя за ним, пёс изучал обстановку: калитка закрыта, забор невысокий, лес рядом. На светло-серую молодую сучку и стоящих рядом с ней людей глянул мельком. Всё его внимание было сосредоточено на том, чтобы не упустить удобный момент для побега.

Хозяева лайки внимательно осмотрели кобеля. Мужчина, от которого исходил дурманящий запах, попросил Подкову открыть собаке пасть. Тот, погладив Мавра, снял намордник. Пёс без слов понял, что от него требуется, и с гордостью продемонстрировал ослепительно-белые, здоровые зубы. Все довольно заулыбались. Семён Львович шире всех.

– Умница! – не удержался, похвалил он. Струящаяся улыбка не сходила с его лица. – А нюх такой, что любую вещь найдёт. Сейчас убедитесь.

Подкова дал Мавру понюхать ключ и, накинув ему на голову платок, отбросил его метров на пятнадцать. Отстегнув поводок от ошейника, приказал:

– Ищи!

Мавр понял, что удобный момент настал. Он прижался к своему обидчику боком и, задрав заднюю лапу, помочился на брюки. Ошеломлённый Семён Львович принуждённо засмеялся:

– Какой шалун!

Пёс тем временем триумфально прошествовал мимо остолбеневших гостей и одним махом перепрыгнул через ограду.

Скорей, скорей в спасительный лес! Скорей, скорей под его защиту!

Оказавшись в зелёной чаще, Мавр понесся, перепрыгивая через валёжины, пни, огибая кусты. Вот и дорога. Она была знакома – тут они несколько раз проезжали с хозяином, а совсем недавно с Лысым. Ободрённый пёс побежал по обочине прочь из города. Сзади послышался знакомый гул – Лысый?! Мавр сиганул в кусты. А вон и машина. Она пронеслась, оставив за собой пыльный хвост.

«Значит, в селе появляться нельзя. Ничего страшного, у них с Хозяином есть дом в лесу. О нём Лысый не знает. Поживу там. Буду охранять его. Когда Хозяин придёт и увидит, что дом цел, он поймёт, что Мавр самый лучший, самый надёжный друг и больше его Лысому не отдаст» – такая цепь рассуждений пронеслась в голове лайки.

Дождавшись, когда пыль осядет, Мавр вышел на дорогу и затрусил по обочине. Вот и речка зашумела. Сразу после моста вправо должен быть съезд на старую лесовозную дорогу. Точно – память не подвела.

Пёс был горд собой: удались и месть и побег! Теперь можно передохнуть.