Промысловый сезон близился к завершению. Охотники один за другим возвращались в село. Кто с богатыми трофеями, кто с не очень. Но в целом план по пушнине и заготовке мяса госпромхоз выполнил. Сдав охотоведу добытые за четыре месяца меха, промысловики получили небольшой аванс и занялись накопившимися за зиму в домашнем хозяйстве делами. А вот для Степана Ермиловича настала самая ответственная пора. Тщательно чистил, сортировал принятую пушнину по цветам, сортам. Складывал получившиеся «пачки» в мешки. Как только сошёл паводок и дорога чуть подсохла, загрузил всё это богатство в коляску служебного мотоцикла «Урал» и поехал в город сдавать мягкую рухлядь на меховую базу.

Дорога через марь была сухой, но ручьи местами размыли её. Приходилось заваливать эти промоины травянистыми кочками и сушинами. В итоге до города добрался лишь под вечер. Переночевав у однокурсника-кинолога, со вторника по четверг занимался сдачей пушнины: спорил, добивался справедливых цен по каждой позиции, оформлял передаточный акт, уточнял график расчётов. В итоге удалось почти полностью отстоять не только сортность и цветовые категории, но и получить приличный аванс. Договорились, что полный расчёт, как обычно, будет произведён после пушного аукциона.

В пятницу полдня пробегал по кабинетам областного охотуправления: выписывал бланки для летнего и зимнего учёта, журналы ежедневных наблюдений, а главное, получил наконец свою зарплату за три месяца. Поставив точку в служебных делах, накупил полную коляску продуктов и всевозможных городских вкусностей к предстоящему совершеннолетию дочери. Пообедав в столовой, выехал в Верхи.

Степан любил прокатиться с ветерком. Но разогнаться можно было лишь на пятнадцатикилометровом участке от города до моста. Прямая, как стрела, дорога в этом месте шла по высокому берегу. Доехав до заветного места, охотовед крутанул ручку газа до упора и помчался так, что в ушах засвистело. Надо ж было такому случиться, что наперерез ему из чащи выскочили лосиха с лосёнком. Степан резко взял влево. «Урал» занесло, и груженая коляска потащила его на край обрыва. Мотоцикл перевернулся и полетел в воду. Степана же спасла хорошая реакция – успел спрыгнуть буквально в метре от обрыва. Вскочив на ноги, он подбежал к месту, куда сорвался его «железный конь».

Напористое течение со скрежетом тащило перевёрнутый мотоцикл по камням. Впереди наперегонки по воде неслись, исчезая и вновь выныривая, пакеты, коробки. Степан побелел: там же сумка с деньгами.

Хватаясь за кусты, он скатился вниз. Тем временем мотоцикл, вытолкнутый мощным сливом на столообразный камень, встал на колёса и застыл, как корабль на рифах. Пробежав вперёд, Степан обогнал плывшие коробки и, не раздеваясь, кинулся им наперерез. Выхватывая их из воды, перекидал на берег. Пристально всматриваясь, он простоял в холодной воде ещё минут пять, но сумка с деньгами так и не появилась. По дну протащило лишь батон колбасы.

«Сумка тяжёлая, могла и застрять между камней или зацепиться ремнём», – прикинул Степан и двинулся вверх по руслу, внимательно оглядывая каждый сантиметр дна. Нашёл ещё пару банок консервов, а вот сумки нигде не было.

«Может, она так и лежит в коляске?»

Подойдя к подрагивающему от напора воды верно прослужившему двенадцать лет «коню», охотовед заглянул в люльку. Фартук разорван, внутри пусто. Даже сидушку вышибло. Не доверяя глазам, Степан прощупал рукой каждый выступ, каждую выемку, как будто сумка могла спрятаться в них.

«Наверное, она выпала и застряла на месте падения», – предположил он и пошёл вверх по течению, тщательно осматривая дно. В том месте, где рухнул «Урал», обнаружил только деревянный ящик с инструментом. Почувствовав в ногах ломоту от студёной воды, охотовед вышел на берег и побежал к шумевшему в метрах двухстах мелкому галечному перекату – если сумку унесло течением, то она должна была застрять там. Увы, на гальке белела лишь размокшая коробка с зефиром.

Степан прошёлся ещё несколько раз по речке вверх, вниз. Результат нулевой. Ноги уже ломило нестерпимо. Он вышел на берег и, надёргав сухой травы, сунул её под кучу сучьев и веток, нанесённых в половодье. Доставая из нагрудного кармана зажигалку, нащупал пачку – это была его зарплата. Степан на миг обрадовался: ладно, хоть эти деньги уцелели!

Через минуту костёр полыхал в полную силу. Развесив на воткнутых в песок палках штаны, носки, сапоги, Степан собрал уцелевший груз и разложил его вокруг огня для просушки. Всё делал автоматически, без конца поглядывая на речку: вдруг сумка проплывёт.

Согревшись, опять зашёл в воду, но в косых лучах заходящего солнца она вглубь почти не просматривалась. Стало ясно, что поиски придётся отложить на завтра. А пока солнце не совсем село лучше осмотреть мотоцикл.

Его состояние ещё больше расстроило Степана. Удар был настолько силён, что из колёс половину спиц выбило. Проржавевшую раму в двух местах разорвало, руль погнуло, а бока искорёжило так, будто по ним кувалдой били.

«Даже на запчасти не сгодится… Ну с „Уралом“ как-нибудь разберусь, а деньги мужикам где взять?.. Нет, завтра, как солнце поднимется, буду искать, пока не найду… А если не найду?.. Придётся занимать. У кого?.. Как невовремя всё это. Послезавтра у Маруси день рождения!» – пронеслось в голове.

Степан вышел на берег и нервно заходил взад-вперёд.

Мысленно перебрав всю родню и знакомых, он пришёл к выводу, что занять можно только у Подковы. Тот частенько ссужал сельчан под проценты. Но даст ли он такую большую сумму?

Надев подсохшие вещи, Степан задумался: где ночевать? До города километров тринадцать. Если быстрым шагом – часа два. А на попутке – вообще десять минут. Правда, шансов на неё мало – за всё время лишь две машины прошумели.

Поколебавшись, Степан всё же решил идти в город: ведь и начальству надо доложить о случившемся. Спрятав собранный груз в кустах, он поднялся на дорогу.

Начальник охотуправления рассказ Степана об аварии и порче бланков выслушал на удивление спокойно.

– От беды, Степан Ермилович, никто не застрахован. Слава богу, сам цел. Бланки – вообще не проблема. Мы их в типографии сразу на три года отпечатали. Да и мотоцикл твой давно пора списать – два срока отслужил. Все уж поменяли, а ты всё ездишь… Пиши объяснительную, дальше моя забота. Начальник ГАИ – свой человек. Думаю, с учета снимем без проблем. Вот только дать тебе взамен пока нечего. Как-нибудь пешим ходом обходись.

Степан не верил своим ушам: так просто разрешилась одна из двух проблем. Он почему-то сразу уверовал, что, вернувшись, найдёт и сумку. Воодушевлённый тем, что не придётся обращаться к Подкове, он заторопился к речке. Но, как в народе говорят, лишь чёрта помяни – он тут как тут. Сзади послышалось натуженное урчание мотора, и из-за поворота выкатился на малом ходу знакомый ГАЗ-66.

Увидев охотоведа, Семён Львович затормозил.

– Здравствуйте, Степан Ермилович! Какими судьбами?

– Пушнину сдавал.

– На вас лица нет. Заболели, что ли?

– Да нет… Мотоцикл вчера угробил… В речку с обрыва улетел. Вот иду посмотреть, что на запчасти можно снять.

– Неприятная история. Сочувствую! Далеко идти-то.

– До поворота на мост.

– Садитесь, подброшу.

Вода в реке за ночь поднялась и сильно помутнела: похоже, в верховьях прошёл обильный дождь. Искать что-либо в такой мути было бесполезно. Оставалось одно – просить деньги у Подковы. Степан не стал ходить вокруг да около и откровенно рассказал ему о своей беде.

Когда озвучил необходимую сумму, экспедитор аж присвистнул. Он обрадовался, но вида не подал. Причина радости была проста. Подкова давно мечтал заполучить лайку охотоведа. И не удивительно – его Мавр имел столь выдающийся экстерьер и навыки, что редко с какой выставки возвращался без медали. К Степану он попал щенком от того самого одногруппника, у которого ночевал в городе. Его отец, известный в стране кинолог, всю жизнь занимался селекцией западносибирских лаек.

Семён Львович понимал, что охотовед ни за что не продаст своего медалиста, а тут такой подходящий момент. Что-что, а вести переговоры прожжённый коммерсант умел.

– Да-а уж! Влипли вы, Степан Ермилович, как кур в ощип! – Вздохнув, продолжил: – Вот вы, поди, думаете, Семён деньги лопатой гребёт. А я ведь в Верхи иной раз в убыток езжу. Знаешь, сколько бензина за рейс жгу? Так он ещё каждый квартал дорожает. А я за все годы ни разу закупочные цены не снизил… А машина! Удивляюсь, как она по такому бездорожью до сих пор не развалилась! Да что тебе объяснять – сам ездишь… Двигатель давно пора менять, но никак не наберу нужной суммы. Всё по мелочам расходится. То резина облысела, то радиатор потёк, то аккумулятор сдох. Контора-то на ремонт ни копейки не даёт. Говорят, ты на хозрасчёте.

– Семён Львович, я всё это понимаю, но больше не к кому обратится! Выручай! На тебя вся надежда. Не подведу. За год, максимум за два, рассчитаюсь.

Подкова, выдержав паузу, пошёл в атаку:

– Ермилыч, ты же знаешь, охотник я зелёный, а участок на отшибе. Вокруг ни души. Страшновато одному. Толковая собака позарез нужна. Вот если б ты Мавра на годик дал, я бы тоже постарался.

Степан опустил голову. Задумчиво водя рукой по лицу, зашуршал щетиной. Собака для него была главной отрадой. Любил он её до дрожи в груди. И Мавр отвечал безоглядной преданностью. Сколько раз, рискуя не только шкурой, но и жизнью, выручал! Но, похоже, выхода нет: придётся согласиться! «Не навсегда ведь», – уговаривал он сам себя, а вслух сказал:

– Семён Львович, ты ж понимаешь, собака – это не ружьё и не машина. Собака – существо особое. Она привязанность имеет. Не знаю, примет ли тебя?

– Ты не переживай. Я цену этой собаки знаю, уж как-нибудь подлажусь.

Степан опять задумался, взвешивая все за и против. Он понимал, что найти такие деньги больше негде. После недолгой внутренней борьбы произнёс осевшим голосом:

– Согласен. А как быстро ты всю сумму сможешь набрать?

– Часть у меня есть, а остальное, думаю, друг даст. К нему съездим – и сразу в Верхи…