В маленькой механической мастерской уже давно не проводились слесарные работы. Она пустовала. При советской власти в кузнечном углу ежедневно дышала небольшая отражательная печурка. В ней нагревали железные заготовки. Из них лепили декоративные ограды, дверцы, подсвечники, цветочные подставки и подковы для лошадей. Теперь печурка местами разрушилась. Многие кирпичи поотвалились. Наковальню сдали в металлолом. Вместе с нею навеки пропали все кузнечные инструменты: кувалды, зубила, пробойники, подсечки и клещи. Металл себя исчерпал. Такое опустошение постигло всю страну. Её приватизация, как саранча, сожрала государственное хозяйство, подтолкнула людей к жестокости, к войнам: кого за землю, кого за веру, кого за правду. Но, чтобы замучить одного ничтожного пленника, кое-какие технические возможности всё-таки остались. В лагере появился Петруха-нарасхват. Он недавно обрезался в мусульмане и отпустил небольшую бородку. Вайнахи его называли братом. Однако великой важности среди них Петруха ещё не приобрёл и жил, как прежде, на побегушках. Деляга принёс цемент и перестроил печурку в подобие сводчатого чулана, внутри которого человеку было ни приподняться, ни развернуться. В этом кирпичном сегменте Валерка вертелся на четвереньках. На шее – стальной ошейник, на ошейнике – тросик. За стенкой – лебёдка, державшая невольника «в узде». Два или три раза в неделю мучители выгоняли узника из-под камня, чтобы тот немного «попрыгал» по помещению мастерской – подразмялся. Руки у Валерки в запястьях были опутаны капроновой бечевой. Роян брал плётку-свинчатку и лупил ею огромного человека, как животное. Руденко был беззащитен. Он метался по цеху с горькими криками – плакался. Ему было больно. Когда маленький экзекутор уставал, Петруха отмывал окровавленную жертву из шланга вонючей водой. Её хранили в подземном баке с незапамятных времён для тушения возгораний.

– Прими, как я, Ислам, – поучал новый российский мусульманин. – Тебя развяжут, переоденут. Ты станешь пять раз в день молиться Аллаху и питаться, как честный человек. Свинину, правда, кушать совсем нельзя, но курицу можно.

Заканчивая пытку, по жесту Рояна, Петруха, его послушный слуга, торопился к лебёдке и втаскивал тросиком измотанного пленника в конуру, придуманную Тагиром. Бывшая печь имела тягу. К полудню Валерка просыхал и весь божий день, как собака, зализывал доступные раны. Роян торжествовал.

– Ты погляди-ка, Мухтар! – Так нарекли Петруху мудрые мусульмане. – Через полгода этот Руденко обрастёт у нас вонючей шерстью и станет гавкать на всю округу, как алабай.

Днём приходила Аниса-Настя. Как в трауре, чёрная и безликая, она поила Валерку чистой водой. Девчушка наливала её в металлическое корытце из принесённых кувшинов, и пленник тянул эту воду губами так, как это делал его ишак, разве что стоя на четвереньках, захватывая корытце опутанными руками, растопырив при этом разбитые локти. Пил да косился то на Рояна, то на Мухтара, если они находились поблизости, и боялся неожиданных резких звуков извне. Настёна доставала лепёшку, и пока Валерка её уминал, держа в чуть раскрытых ладонях, по складам читала ему Коран.

Появился Алим. Он осмотрел Валеркины раны, оставил девочке дегтярную мазь, таблетки. С той поры Аниса ежедневно натирала пленному солдату разбитую ошейником шею, смазывала рубцы, кровоточившие после ударов свинчатки, с руки подавала Валерке сахар и убиралась в его печи. В туалет солдата никто никогда не отпускал. Он мочился и испражнялся в месте, котором жил. Руденко ожидал появления Насти, как солнца. Через месяц, а может быть ранее, одежда у солдата превратилась в лохмотья. Зашёл Булат и, являя великое сострадание, передал Валере старый пуховый спальный мешок. Пленнику стало теплее жить, но скоро появились вечные спутники человеческих мучений – вши, и не было возможности почесаться.

Потом прибежали две огромные крысы. Ночами они безнаказанно ошивались около чулана, мешая уснуть. Как-то, увидев их, Аниса принесла большую пегую кошку и что-то ей нашептала. В сухие безлюдные минуты животное почти не покидало замученного пленника, мурчало, грело его и посылало материнские импульсы своей могучей кошачьей любви, если сердце у подопечного замирало от слабости. Роян уже хотел привести сюда собаку и поразвлечься для смеха… Да боялся собак. Крысы ушли в конюшню, там не было кошки.

В горах уже пуржило, однако в лагере повсюду пестрело и было ещё тепло. Деревья соревновались в желтизне, роняя листья. В такое осеннее утро пришли вожди Дамир и Тагир. Стоя около Валеркиной конуры, они говорили про величие Ислама.

– Аллах удостоил Иссу и Мухаммеда чести быть лучшими среди своих посланников. – высказался Дамир.

– Мир им обоим, – поддержал араба Тагир.

Валерка от страха прижался к дальней стене чулана.

– Сегодня мы воюем за новое государство.

– Но эта война уносит лучшие жизни.

А где не лицемерят на эту тему?

Араб нагнулся и потянул Валерку за космы из тьмы на свет.

– Это тот самый могучий русский солдат, который попался в плен?

Он обратился к юному, но успешному палачу:

– Скажи, Роян, как он так быстро переменился: похудел, оборвался, ослаб? Воняет, словно дохлая рыба… Твоя работа?

– Да-а, это – моя работа, – обрадовался мальчишка, выпячивая грудь перед важными стариками. – Скоро он будет гавкать.

Дамир увидел крестик, висевший у Руденко на шее.

– Ты веришь в Иссу?

– Нет, – ответил Валера. – Я – атеист. Тому меня обучили в школе.

Главарь сорвал с солдата крестик и выкинул его в открытую форточку. Потом спросил у Тагира:

– Разве ты не хочешь продать солдата его родным?

– У Руденки – больная мать. Мы вместе с Анисой перечитали все её письма, присланные сыну. Я нашёл их в кармане у пленника и понял, что он – безотцовщина, он – слабого рода. Его мамаша безнадёжно бедна, к тому же – больная. Хороший выкуп за пленного не найдёт…

– Тогда отруби ему голову. Он – безбожник.

– Сегодня другое время, мой брат. Чтобы стать ближе к Богу, людская жертва не нужна. Я знаю иные возможности для работы с неверными.

– Это какие?

Тагир показал на Петруху.

– Вот этот русский умелец живёт в чеченской деревне. Не пререкаясь, он принял учение Мухаммеда, и я тогда подумал, что мусульманское государство уже не за горами, если все люди, скажем, проголосуют за Ислам. Мы проведём референдум во всей России и предложим избирателям ответить только на два вопроса: да – Исламу в нашей большой стране или нет, и в главном законе, в Конституции, пропишем волю Пророка.

– Если люди ответят: «Нет»?

– Такого не может быть. Слово «да» – мы в бюллетенях пропечатаем выше и краше, чем слово «нет». И кроме этого… Нам нужен во власти свой молодой исламский президент, его твёрдая надёжная воля и деньги на мирную агитацию россиян.

– Такая мирная агитация, Тагир, уже ведётся второе тысячелетие. Мечети повсеместны, но есть народы, которые по-прежнему во Христе или хуже того – язычники или атеисты, как Руденко.

– Угроза кнутом в России сильнее порки. Русские люди повсюду боязливы и послушны. И атеисты, и христиане, и даже буряты. Я полагаю, что все они от Москвы и до Камчатки проголосуют за нашу мусульманскую власть.

– В твоих рассуждениях, мой брат, нет настоящей правды. Ты, Тагир, устал. Окрепни… Религия – это не то место, где люди устанавливают свои правила путем обмана. В её основе прежде всего лежит истинная вера. Это – чистота сердца и совести.

В тот день Валерку не били. Но глумились над ним иначе… После ухода великих мусульман пришла Аниса. Крестик она случайно увидела в свежей осенней луже, узнала его, отмыла и вернула на шею пленному человеку. Как прежде, она напоила Валеру чистой водой, достала сахар, и он его давил разбитыми дёснами. Сладкий вкус был сильнее соли человеческой крови, стоявшей в полости рта. Валерке очень хотелось, чтобы сахар никогда не заканчивался. Но вот Аниса подала ему в ладони лепёшку и открыла Коран…