Вдыхая майскую свежесть, нараспашку, на шее крестик, Валерка поднимался из лощины с бидонами полными воды. Бойко стучало сердце. Источая душистые запахи разнотравья, горы стали волшебными. Беспокойные бабочки, пчёлки, жучки летали, порхали, жужжали и трудились, опыляя молодые цветы.

Глядя под ноги, он не сразу заметил многих вооружённых людей. Их верховые лошади мирно жевали свежую траву. Сами всадники спешились и окружили водоноса. Алим валялся в ногах у главаря. Руки у старшего лейтенанта были опутаны, разбитое ухо висело как баклажан, во рту клубилась кровавая пена. Тут же понуро трусился старый деревенский фельдшер Булат.

– Беги, Руденко, через овраг, оттуда за камни, кричи, зови на помощь, – еле слышно сказал Алим. Что он мог приказать безоружному человеку?

Солдата догнали, пленили, избили. Ему заклеили липкой лентой рот и поставили на колени. Суровый абрек приподнял Валеркину голову и заглянул ему в душу.

– Ты слышишь, мусор? Я более года вас повсюду ищу и собираю для расправ.

Заступился Мухамедзянов.

– Руденко столько не прослужил. Он вовсе не мусор. Он – водитель.

– Молчи, – отозвался главарь. – Я, лейтенант, отрежу твою башку только за то одно, что ты, порчак, поднял оружие против Ислама.

– Я не имею никакого оружия, кроме скальпеля и пинцета. Я прежде всего на свете – врач и хирург. В твоей деревне я лечил детей и старух.

– Это не оправдание.

– Это – соглашение двух сторон.

Мухамедзянов поднял глаза на Булата.

– Мы с Булатом договорились, как мирные соседи. Скажи, Булат?

Фельдшер поддакнул.

– Он – тоже пленник. Его ожидает суд наших горцев за потакание неверным, – важно отрезал главарь.

– Не трогай меня, Руслан, – взмолился старик. – Уколы, бинты, лекарства были необходимы для нашего народа. Суд меня оправдает, а тебя накажет. Остынь.

– Если ты, Булат, не заткнёшься, то у меня с тобою не будет никакого суда, я тебя зарежу, как мясо коровы. Ты же знаешь, кто я такой.

Телегу освободили от всякого груза. В неё затянули пленников, и чёрная кавалькада пропала в горах без вести для комбата.

Когда развязали глаза, расклеили рты, было темно. Невольники ютились в каменном сарае, где содержали рогатый скот и лошадей. Пахло помётом. Запах стоял ядовитый, аммиачный. Тут же в отдельном стойле находился их ишак. При свете луны, проникавшем через разбитое, но зарешёченное окошко, был виден его понурый силуэт. Ишак питался около коров старой соломой.

– Хоть бы один бидон с водою оставили, – произнёс Валера.

Хотелось пить.

– Вода – в поилке для скота, – подсказал Булат.

– Я опутан верёвками. До крана не доберусь.

– Руденко, прости, я был неосторожен, – отозвался Алим. – Шатался в чужой стране по всей деревне, как дома в Татарстане.

– Где мы, товарищ старший лейтенант?

– Мы, Валера, в плену.

– Нас убьют?

– Это как знать… Может быть, нас и убьют, а может быть, потребуют выкуп.

– Я не имею денег.

– Я тоже.

Вмешался Булат:

– Кто-то донёс Тагиру о том, что вы набираете воду в лощине.

– Границы новой страны пока условны. Запретов на воду нет.

– Тагиру воды не жалко… И денег ему не надо… Это ложное поклонение дирхамам приводит к вырождению человечества, так считает Тагир. Он – правоверный мусульманин. Ваши русские люди ценят мир с надёжной работой, с высокой зарплатой. Утром они поднимаются к завтраку, потом идут на заводы или на государственную службу, далее – на обед, и когда вечером возвращаются домой, то, как эти коровы в стойле, жуют и ложатся спать. Смыслом их жизни стало получение скорого богатства и процветания. Только это всего лишь попытка застраховаться от неприятностей. Их беды никогда не окончатся. Сегодня беда на работе, завтра с женою, потом с детьми, с размещением, с оплатой жилища, и всякий раз, когда одна беда решена, появляется другая. В этой рутине проходит бездарная, безбожная жизнь. Человек умирает, а неприятности остаются.

– Чего же хочет Тагир?

– Он хочет мести. Его единственную дочку Камилу русские солдаты замучили до смерти в казарме. Акрам, её муж, валялся там же, как ты сегодня валяешься здесь, – закованный, избитый. Его пытали электрическим током, подвесив на железном кресте. Потом Акрама убили. Дети Камилы видели эти смерти. На маленького Рояна русские спустили собаку. Укусы животных подолгу не заживают. Мальчишка теперь боится на свете любых собак. Внучка Тагира сошла с ума. Зовут её Аниса, по-вашему значит Настя. Девочке – семь с половиной лет. С людьми она молчалива. Всего два слова: да или нет. Другое дело – животные. Возьмёт маленькая Аниса на ручки кошечку и что-то поёт. Потом увидит в будке собаку, нет, не ту собаку, которой травили брата, а порядочную собаку, честную, человечную, блохастую – совсем не милицейскую тварь… Встанет перед ней на колени, как на молитву, и читает ей Коран. Собака ответно вертит хвостом: и лижется, и ластится к девчонке, стучит от радости передними лапами по земле. Тагир увидит это нелепое представление в окошко и тайно плачет, скрипя зубами. Но я-то знаю, о чём печалится этот человек.

– А кто такой Руслан? – поинтересовался Алим. – Тот самый абрек, который меня избил?

– Он брат замученного Акрама. В его отряде – все проверенные вайнахи. У каждого из них кто-нибудь погиб или пострадал от «зубов» омоновских воротил в фильтрационных лагерях. Камила с детьми хотела уехать от этой напасти к двоюродной сестре в Ростовскую область. Но даже туда её не пропустили ваши менты. Вернули в лагерь.

– Значит всё-таки Немезида?

– Месть – холодное блюдо. Она хранится в душе, не проходя до самой смерти. Со временем это чувство только растёт и ищет исхода в стране, где у власти оказались никчемные судьи.

Никто не спал. Ближе к утру подъехал старый санитарный микроавтобус – «таблетка», и в полдень невольников доставили в небольшое лесное поселение, укрытое в горах. Четыре накатанные жилые избушки, туалеты, баня, конюшня, коровник, старый пустующий гараж, при нём слесарная мастерская да пара больших палаток – вот и всё благоустройство. В лучшие годы в этом месте находился конный спортивный лагерь, откуда летом начинались туристические маршруты по историческим местам. Сегодня в этом пристанище лечили и обучали боевиков.

Когда опутанных пленных повели в штабную избушку, на улице появились дети – мальчик и девочка. Невольники догадались, что это Роян и Аниса. Роян нагнулся за камнем.

Араба звали Дамир. Он верховодил. Тагир и его угрюмые вайнахи стояли, как подчинённые люди.

– Который врач? – сурово спросил Дамир.

Руслан показал на Алима.

– Ты умеешь лечить чёрные и рваные раны?

– Мне нужны инструменты и препараты.

– Хорошо. Ты получишь и то, и это.

Араб оглядел Булата.

– Ты тоже врач?

– Я – фельдшер, мой повелитель, а не хирург. Я лечу пациентов только от простуды.

– Вы оба сегодня отмоетесь, переоденетесь и будете работать в моей больнице, – распорядился командир. – Бить вас больше не станут.

Он вопросительно посмотрел на Руденко.

– А ты?

– Я – солдат, – ответил Валера.

Араб повернулся к Тагиру.

– Это – твой личный пленник, мой брат. Ты можешь его продать или отрезать ему башку.

Дети стояли рядом с дедом.

– Аниса, ты видела этого человека, когда пытали отца?

– Нет, – ответила девочка.

– Ты кинул камень, Роян. В кого?

– Такие солдаты пинали меня ногами, когда я находился в тесной железной клетке в русской тюрьме.

– Он один из них?

– В той самой клетке я не мог повернуться даже на бок, я не сумел закрыться от ударов. Я, дедушка, валялся ниц и почти не видел их бешеные лица. В глазах у меня стояла кровь.