Прошло восемь с половиной лет.

– Валера, что тебе подарить в день рождения? – спросила мама. – Ты скоро получишь паспорт. Может быть, закажем костюм?

Сын вышел богатырём. Мускулистый. Ни грамма жира. Косая сажень в плечах. Размеров его одежды в продаже не имелось.

– Не надо, мамочка… Не траться.

Уже обесценились и почти исчезли из оборота советские рубли, опустели прилавки, зарплату выдавали продуктами да вещами. Грянули «гайдаровские» реформы. Жить стало нехорошо.

– Как же мне тебе угодить? – расстроилась женщина.

В одиночку растившая сына, всегда утомлённая Вера Ивановна Руденко работала ведущим специалистом на механическом заводе по производству сельскохозяйственных машин. Толстые учётные книги, расчёты, бумажные договоры. После работы – кухня да магазины.

– Подари мне гири. Те самые разборные двухпудовки, которые я тебе показал однажды в спортивном отделе. Вот закончу среднюю школу и вместе с ними поеду учиться в цирковое училище на гимнаста.

– Когда же ты станешь взрослым? – вздохнула мама.

Гири из магазина принесли выпивохи. Чертыхаясь, они поднимались с ними на третий этаж обшарпанной хрущёбы. Таких печальных домов немало даже в парадных городах. В них доживают ничтожные люди – безропотные трудяги да мелкие инженеры, не стяжавшие успеха при смене экономик. Одна из гирек коснулась вздутой стены. После удара старая отслоившаяся штукатурка посыпалась на свежевымытые ступеньки лестничного марша, обнажая полувековые ветхие кирпичи, пережжённые более чем полвека назад в плодовитых печах социализма.

– Вот и насорили, – буркнул разиня.

– Я уберу, подштукатурю, подкрашу, меня простят. Вы, пожалуйста, не волнуйтесь.

Хозяйка виновато семенила впереди невесёлых ломовых, показывая дорогу. В квартире она попросила поставить гири в кладовку. В дальний угол.

– К чему, мамаша?

Вера Ивановна ответила:

– Гири – это сюрприз, – и покраснела по-детски. – У сына – праздник. Послезавтра ему исполнится шестнадцать лет.

– Будет большая пьянка? – сострил баламут.

– Нет, пьянки не будет никакой. Он у меня не пьёт.

– Женить его надо… В его то годы я был непослушным: и бухал, и курил, и даже зрелые девки меня любили по-всякому – и так вот, и эдак. Слабак ещё твой сыночек.

– Под кепкой – метр девяносто два. Ты мелок. Тебя заборет, – отрезала женщина.

Валерка не слышал этого разговора. Он бы тоже ответил.

– Не дело это, чтобы будущий жиган держался за мамашку в шестнадцать лет, – не унимался трепач. – Гони-ка, тётка, монеты за доставку товара, как мы договорились.

По уходу рабочих Вера Ивановна прикрыла гири ветошью, и в день рождения её могучий дитёнок ликовал, воображая себя артистом на манеже. Сынуля разбирал и собирал новые чугунные игрушки. Пудовками он жонглировал, почти не задыхаясь; двухпудовки толкал под потолок, слегка поджимая ноги в коленках. Освоил яростные рывки.

Назавтра одна из гирек упала на пол. На втором этаже от удара посыпалась извёстка, подвесная люстра сбросила бусины. Тут же пришла соседка.

– Валера, – мирно попросила она, – помоги мне, пожалуйста, подвесить на место уцелевшие стекляшки.

Это была пожилая интеллигентная женщина. Никто никогда не слышал от неё скандальных или грубых слов.

– Я вас понял, Анна Петровна, я помогу.

Мальчишка наладил люстру. В награду Анна Петровна вручила Валерке две старые сумки из плотной кожи, и с того момента самодеятельный атлет занимался с гирями на заброшенных спортивных площадках. Над ним смеялись шишкари. Впрочем, как истинный силач, парнишка давно не чувствовал злорадства, исходящего от курящей шпаны, живущей по уличным законам. И более… Однажды на автобусной остановке он отошёл от поклажи, чтобы купить в киоске бутылку минералки. Во время тренировок хотелось пить. К одиноко стоявшим сумкам, где были прикрыты гири, подошёл дежурный постовой и громко задал вопрос, имитируя добросовестную службу:

– Чьё хозяйство?

– Моё, – ответно крикнул Валерка, стоявший около прилавка.

– А если утащат?

– А вы попробуйте, товарищ сержант.

Инспектор было нагнулся, желая приподнять одну из сумок. Да вышел конфуз. Почувствовав ношу, милиционер отступился и с уважением поглядел на мальчишку.

– Ты сам то это поднимешь?

– Запросто, товарищ начальник… Я же – будущий циркач.

– Ох, и прижучил ты солдафона, – застрекотали окрест. – Он – арлекин, а ты – герой.

Люди судачили, смеялись, кланялись силачу, хватаясь то за его неподъёмности, то за него самого, как за святого.

По телеку ежедневно обличали коммунистов, ругали историю их управления страной и восхваляли царя, понапрасну убитого в восемнадцатом году. Приучали новое поколение набивать мошну любою ценой. «Умри ты сегодня, а я – завтра», – стало новой возвышенной программой для обучения молодёжи капитализму. Но что-то неизжитое, вчерашнее, доброе ещё теплилось по весям инертно от лучших совковых лет. Школьники бескорыстно помогали дошкольникам улыбаться.

Ленка Смирнова два раза в неделю ходила в подшефный детский садик, где вживую пела для малышей мультяшные песенки, подыгрывая себе на пианино. Этот музыкальный инструмент хотели было сдать в металлолом какие-то важные продуктивные старикашки во время переезда из захолустья в элитный район к преуспевающему сынуле, да в последний момент пианино подарили малышне. Акт их доброй воли имел успех. Пришёл настройщик, отладил струны. Ленка взяла аккорды, подняла голос. Потом появились корреспонденты и сняли небольшое кино о великой щедрости новых русских предпринимателей. Как новенькое, старое пианино чернело в большой брезентовой палатке, открытой настежь, напротив окна дежурного охранника. Без дела оно закрывалось на подвесные замки, скобы для них были ввинчены в крышки инструмента. На ночь палатка подвязывалась от лишних и хищных глаз. Впрочем, украсть пианино проблематично даже без взлома.

Валерка приударил за Ленкой. Они гуляли и трепались обо всём, что им казалось интересным. Ей очень нравились стихи Анны Ахматовой, а ему, мало читавшему книжек, песни о цирке.

– Ты мне сыграй такую песню на пианино, – попросил Валерка, – я станцую, скажем, оригинально.

Он появился в детском садике на бетонном заборе и продолжительно кривлялся под музыку, гуляя по верхотуре безо всякой страховки, жонглируя тяжёлыми гирями. Это был опасный, рискованный номер. Валерка держал равновесие, как настоящий гимнаст. Вся ребятня рванула к месту концерта. Их воспиталка помчалась за ними туда же, где неразумные мальцы пытались дотянуться до силача: хлопали ему в ладошки; подпрыгивали. Женщина от страха кричала, плакала, вытаскивая своих подопечных из жуткой зоны неожиданного концерта. С окрестных деревьев падали яркие осенние листья, дул ветерок – стояли последние солнечные деньки. Валерке приказали закончить своё выступление и спуститься на землю.

– Ты откуда взялся? – спросила заведующая детским садиком. – Ты понимаешь, какая возникла ситуация? Твои гири могут упасть на головы ребятишек.

– Это – мой одноклассник Валера Руденко, – вступилась Ленка. – Он опытный бродячий артист.

– Хорошо, – согласилась заведующая, – пускай он артист, пускай он опытный и бродячий, я на это не возражаю, но прежде чем выступать с тяжёлыми гирями, стоя на заборе детского сада, отведите, пожалуйста, малышей на безопасное расстояние. Организуйте, устройте барьеры, поставьте скамейки как в шапито, рассадите детишек…

Потом был снег, за ним – весна и новое лето.