В палате, куда меня определили лечиться после реанимации, прозябали без дела трое. Старшему, как и мне, было за шестьдесят, пузатый, звали Иваном. В больничку его доставили с гулянки: разнузданное давление, одышка, весёлый пульс. Диагноз – стенокардия. Всю свою жизнь Иван шоферил, мотался в далёкие рейсы и преуспел. Его тумбочка была похожа на бакалейную лавку: чай, халва, конфеты, печенье. Супруга ежедневно приносила в трёхлитровых банках то пельмени, то котлеты. Иван не скупился. Приглашал отведать вместе с ним дары его старухи, дабы не выбрасывать их понапрасну в мусорный бак. «Пропадут», – огорчался бывший дальнобойщик, питаясь, как богомол, без остановки. На его обжорство врачи махнули руками.

Сосед Ивана Андрюшка был моложе. Он оказался таксистом. На медкомиссии у парня в груди услышали хрипы и отправили на обследование в клинику. Чего-то страшного не нашли, но, волнуясь, Андрюшка всё же по несколько раз на дню задавал бывалому Ивану вопросы о своём будущем. Очень боялся остаться без руля.

– От надоел, – посмеивался старик. – Ну, поработаешь в слесарке.

– Там тоже не сахар.

– Тогда ступай в свою контору. Ты пойми, голова, по трудовому законодательству, тебя уволить сразу не можно. Прежде предложат сменить основную работу на подсобную с доплатой.

– Не знаю такой работы.

– Скажем, охранником…

– Водителю это не к лицу. Не канает.

Полдня они по очереди листали старенький журнал «За рулём». Обсуждали заморские машины, ругали российский автопром – согласованно, дружно. Ближе к ночи, когда на всю больницу оставался один дежурный врач, Андрюха разогревал палатный телевизор до истеричности и духовно питался, ожидая скорой победы на украинской земле.

– Выключи телик, – сердился старый Иван, скрипя зубами. Ему хотелось уснуть. Но молодой товарищ возражал и перекрикивал новости.

– Мы небесная сила, исполняющая волю истории, – воистину это был трибун. – В нашей армии все святые и нет предателей.

– Андрюшенька, – умолял его сосед, – какой смысл от необъятного мира, если ботинки малы.

– Ты – пацифист, – не унимался оратор, доедая последние пельмени Ивана. – Такие, как ты, служили фашистам.

Ещё один пациент в палате каждый день изучал медицинские материалы. Он находил их по ноутбуку. На мониторе мелькали картинки, отображающие неловкую работу сердец, бегло передвигался курсор, появлялись объёмные научные тексты. Диагноз этого мужчины мне не известен. Звали Жаном. В больнице он скрывался от внеплановой проверки в финансовом отделе, где был, по-видимому, старшим. Человека ежедневно навещала молоденькая сотрудница. Чинно поджав коленки, она сидела на табурете перед больным, как фотомодель.

– На работе все сбесились, – мурлыкала женщина. – Пропали отчётные журналы. Ищут виновных.

– Ты подойди к врачу, порисуйся и, пожалуйста, попроси его о том, чтобы меня отправили на лечение в Оренбург, – поручил начальник.

Так и случилось.

Собираясь в дорогу, Жан загадочно улыбнулся.

– Саша, у тебя – обширный инфаркт.

– Ты это к чему?

– У меня его ещё нет. Не довели.

– Это ж неплохо.

– На этом свете, Саша, тебе осталось жить несколько дней, от силы – год или два. В ординаторской про это говорили врачи.

– Я понимаю.

– Крепись.

Его улыбка была никчемной.

Ближе к ужину я от скуки шатался по этажам. Дверь в палату реанимации оказалась открыта. Одинокая санитарка нерасторопно выталкивала в проём медицинскую транспортную тележку. На ней лежал неподвижный человек, накрытый простынёй.

– Помогите, – попросила женщина. – Вместе сподручней.

– Куда поедем?

– Оставим тележку около подоконника.

Рядом находились двери лифта и служебный выход на лестничную площадку.

– Сюда прибудут люди из морга.

– Кто-то сегодня умер?

Волнуясь, я заглянул в палату реанимации. Генкино место было чисто заправлено.

– Да, это – он, – ответила санитарка.

– Вы уже отыскали его родных?

– По адресу, который вы нам назвали, никто из них не проживал, но в полиции проследили миграцию семьи.

– Удачно?

– Почти… Сам он – Шубейко Геннадий Петрович. Одинокий пенсионер. Бывший электросварщик. В последнее время проживал в соседнем городе Орске. Ольга, которую он всё время призывал к себе на помощь, вы помните, его дочка. Серёжка – её сынок.

– Получается, Генкин внук?

– Они проживают в Чернигове. Украинцы. Около года назад Ольга приезжала к больному отцу на побывку и по-христиански хотела его увезти к себе домой навсегда, да случились проблемы. Женщина не сумела собрать необходимые бумаги для переезда отца в другую страну. К тому же последняя квартира у Гены не оплачена много лет. Дочка отправилась в Чернигов одна, желая воротиться с кое-какими деньгами для уплаты долгов. А тут – военная операция.

– Понимаю… Границы закрыты.

– Час назад мы по скайпу всё-таки дозвонились до Чернигова. «Вы, – обвинила Ольга, – убили моего отца». А мы его спасали. Разве это не так?

– Я согласен.

– Побудьте с Геннадием до приезда моих коллег из морга.

Санитарка ушла работать. Я уселся на подоконник. Мёртвое тело лежало на расстоянии протянутой руки. Проходивший мимо завхоз назидательно приказал мне подняться.

– Больной, вы не уважаете труд. Сегодня наши строители поставили этот новый подоконник, а вы его уже обтираете грязными штанами.

Я огрызнулся:

– Давайте стул.

Через минуту принесли табуретку.

На тележке находился мой враг. Когда-то я очень хотел его убить или увидеть мёртвым, и вот моё желание стало явью. Некому было печалиться над Генкой. Издалека с опаской косились в нашу сторону бродившие без дела больные. Пиликало радио. Любимые люди покойного не смогли проехать кордоны, чтобы в последний раз увидеть деда и отца. Самым близким человеком для Генки в округе остался я один. На сердце лежал тяжёлый груз прошлого. На этом свете, уничтожая врагов, мы от души добавляем: «Умрите, сгиньте», и… славим Бога. А что на том?

– Послушай, Геннадий. Разве мне стало легче от того, что ты сегодня скончался от боли в палате реанимации, в безродной тебе стране. Я не злорадствую. Я ведь тоже скоро умру проклятым и одиноким. Если на небесах твоя душа окажется в раю как праведная, то пускай она останется там, я не против. Но в аду я буду биться с тобою, как в детстве, покуда ты не воскреснешь. Вдруг после этого, Гена, ты увидишь своих детей на этом свете и повторно умрёшь уже счастливым. Не надо тебе в аду с такими, как я…