Через десять лет я оказался в строительной роте. Мы выполняли подземные работы по реконструкции ракетного ствола. Это был засекреченный объект. Воеводы галдели про тяжести и лишения при прохождении службы, требовали от молодых бойцов полного послушания. Все письма прочитывала цензура. Пугливые солдаты сообщали домой о том, как младшие командиры лупцуют свою пехоту. Искали правду в политотделах. Но попробуй впусти под шкуру штабного функционера: пожалуйся, поплачься. С его же подачи тобою станет распоряжаться любой столовый работник. От страха первогодки убегали со службы в роковую неизвестность – в бескрайную оренбургскую степь. Бывало вешались…

Мясом кормили только по привозу продуктов из далёкого города раз или два в неделю под руководством старшины. Но вот он уезжал к жене на несколько дней, и маслокрады опустошали запасы, как саранча. Однажды во время наряда по столовой я увидел обильно накрытый стол и продолжительно наблюдал за едоками. Мои командиры большими порциями поглощали горячее мясо. На это никчемное созерцание ефрейтор Ибрагимов назидательно произнёс:

– Товарищ рядовой. Вы тоже когда-нибудь станете «дедушкой» и будете питаться в полную меру. А пока идите в кочегарку и выполняйте работу по заготовке дров.

Разве не так по сей день обещают лучшее люди, имеющие достойную должность и возможность что-либо украсть?

Другие молоденькие солдаты в это время, передвигаясь вприсядку, скребли в обеденном зале мокрые деревянные полы осколками стёкол. Над ними размахивали ремнями распоясанные пьяные дембели из хозяйственного взвода и орали:

– Вы чуханы и поломойки.

Это было немногое цензурное из того, что они несли.

Меня назначили мастером на участке по производству изоляционно-покрасочных работ. Лето промчалось, округу обложили дожди, в подземелье поднялся уровень грунтовой воды. Ракетную шахту затопило. Вся водозащитная кампания пошла насмарку. Военные строители без отдыха боролись с потопом. Вёдра с водою из бездны они поднимали верёвками. Опорожняли под косогор. Работяги дрожали от холода – мокрые с ног и до головы. Но вода не убавлялась. Мне казалось, что наводнение не окончится никогда. Подоспели насосы, стало легче. Появились дренажные трубы. Когда усилили вентиляцию, в ракетном стволе подсохло. Покрасочные работы возобновились. Теперь они проходили в ускоренном темпе. Но тут пришла иная беда.

Пазухи между пусковой установкой и стенками ямы, в которой она находилась, были узкие, вязкие. Наши командиры никогда не марались. Сверху никто из них не видел того, что творится внизу. Как тараканы, изворотливые солдаты скрывались в яме от лишних взглядов, чтобы немного покемарить.

Вовка Шахрай получил из дома посылку. Держиморды нашей роты многое отобрали. Но кое-что из коврижек солдат утаил и припрятал на стройплощадке. Выйдя работать в ночную смену, он и его товарищ Тимоха Ситник незаметно спустились в яму, чтобы съесть эти гостинцы. Земля излишне раскисла, стала подвижной. Случился оползень. Вовка погиб, а приваленный Тимоха был неподвижен. Он кричал. С оказанием помощи оплошали. Шаткие лестницы опрокинуло землёй.

Было за полночь. Я отдыхал в казарме после наряда на кухню.

– Вставай, – растолкал дежурный по гарнизону. Самоуверенный, циничный человек. – Ты – мастер по покраске ракетного ствола?

– Так точно.

– Я – капитан Берг. Одевайся и бегом…

– Куда бежать? Обратно в столовку?

Залётный «полководец» задыхался от гнева.

– На твоём рабочем участке…

– Что-то случилось?

– Погиб солдат.

– Я туда никого не посылал.

– Об этом ты завтра расскажешь военной прокуратуре, а пока за мною – в кузов автомобиля. Я тебе покажу, где раки зимуют. Ты у меня сегодня голыми руками отроешь каждого человека. Зубами будешь рвать мокрую землю.

– Кто погиб?

– Похоже, Шахрай, – подсказал сержант Адамян.

Берг вошёл в канцелярию роты. В полуоткрытую дверь было слышно, как он совещался с командиром нашей управы, не зная, что предпринять.

– Глубина – тридцать метров, – оправдывался вояка. – На стройке один прожектор, товарищ полковник. Он с другой стороны объекта.

– Как солдаты попали в яму? – ревел репродуктор.

– Откуда я знаю, товарищ полковник.

– Спуститесь вниз и узнайте!

– На бровке ямы, товарищ полковник, появились многие новые трещины. Это усугубляет ситуацию, может случиться повторный обвал.

– Ищите виновных.

– Одного виноватого я уже нашёл. Это мастер.

– Второй виноватый, товарищ Берг, это – вы, – съехидничал вышестоящий говорило. – Объявите всеобщую тревогу.

– Есть, товарищ полковник, только люди устали!

– Мои приказы не обсуждайте, а выполняйте, и никогда не пекитесь о людях!

– Слушаюсь, товарищ полковник. Я уже приступил к выполнению вашего приказа.

Сердитый разговор закончился. Покидая казарму, воитель наказал Адамяну:

– Сержант, немедленно поднимайте личный состав и аллюром на производство – откапывать пострадавших. На трупы слетится вся управа, будет «апофеоз».

Первые прибывшие офицеры суетились, заглядывая в прорву с площадки ракетного ствола. Капроновые веревки, которыми мы недавно поднимали воду из шахты, валялись под ногами. Одна из них была уже в деле, её свободный конец болтался в яме. Раскачивая эту «соломинку» то вправо, то влево, горе-спасатели надеялись, что кто-нибудь из попавших под оползень её увидит.

– Что слышно? – спросил дежурный по гарнизону.

– Уже ничего не слышно, товарищ Берг. Слышно было в последний раз пятнадцать минут назад. Похоже – каюк обоим.

К нам подошёл кинолог. На поводке у его собаки был большой карабин.

– Вот мастер, это – его объект, – представил Берг.

Меня осветили карманными фонарями.

– Как спуститься в яму, товарищ мастер? – спросил кинолог.

– Тут были лесенки. Они упали.

– Кто отвечает за эту яму? Вы?

– Я отвечаю за покраску металлоконструкций.

Снова вмешался Берг:

– Как хочешь, зараза-мастер, но отправляйся вниз и вынимай из ямы пострадавших людей. Это приказ.

Капитан показал на верёвки.

– Есть, товарищ дежурный.

Будучи мальчишкой, я посещал туристический кружок. И хотя в далёкие походы не брали, научился вязать страховочные системы и узлы.

– Я жду, товарищ солдат, твоих великих действий!

Воитель издевался, имитируя добросовестную службу. Разогретый этими криками, я связал на себе из верёвок беседку, выпросил у кинолога карабин и бросился в бездну на тормозящем узле.

Тимоха ещё дышал. Его придавили тяжёлые валуны, один из которых лежал у пострадавшего человека на животе, мешая ему пошевелиться. Другой валун прижал Тимоху к стене ракетного ствола. Когда я убрал эти глыбы, пострадавший солдат очнулся, но тело его не слушалось. Земля была холодной, местами липкой. Отрывая человека от смерти, я сломал себе несколько ногтей, саднили ладони. К этому времени в яму спустили сапёрную лопату. Ей я отрубил два метра бечевы и обвязал спасённого друга. Того успешно подняли из прорвы. Второго человека я отрыл под самое утро. Шахрай был мёртв. Покойника отправили в расположение части. Более суток он лежал на плацу в грязной одежде, с почерневшим раскрытым ртом, забитым землёй. Рядом разбросали печенюшки да конфетки, полученные погибшим из дома перед смертью. В назидание командиры проводили строем своих солдат перед человеком, нелепо погибшим на производстве.

Около месяца на меня повсюду орали, грозили тюрьмой. Я мыл полы на кухне и рубил дрова в кочегарке. Всякому невеликому командиру хотелось принять участие в моём воспитании – поизмываться, плюнуть в душу. Но комиссия, которая расследовала Вовкину смерть, не признала меня виновным. Напротив, мои ночные действия оценили по-настоящему и объявили отпуск на родину. Четыре дня на дорогу, плюс десять дней гражданской жизни стали временной защитой от тягостей и лишений на воинской службе. Я провёл их бессовестно. Пил водку и героически выпячивал грудь, пока не встретился с Генкой. Это случилось в последнюю ночь перед отъездом из дома. Мой друг Олежек решил меня женить и привёл в женское общежитие. Туда же заявился Генка. На глазах у подружек мы затеяли скандал. В руках у неприятеля оказался кухонный нож. Он ударил меня в живот. Порез был поверхностный. Во время второго замаха я схватился за лезвие ножа и сломал его. На ладони осталась глубокая рана, откуда вытекала густая кровь. Мы пожелали друг другу смерти. Генку быстро уняли. Мне вызвали неотложку. Врачи заштопали тело, наложили тампоны, забинтовали и пообещали выписать больничный лист, да я всё-таки отправился на службу в положенный час. Вздыхала мамка.

– Останься, не доедешь.

– Я не могу.

Всё дело было в том, что предыдущий отпускник задержался на родине несколько дней. В наказание людей из нашей роты долго «мариновали» без всяких отгулов. Это табу нарушили для меня, но пообещали его вернуть, если опоздаю.