Лена осталась одна. Домик, где мы ночевали, разрушился. Ледниковое озеро вышло из берегов. Рация утонула. Дорога в гору для встречи с нами оказалась закрыта дважды – водою и валунами. Неприступны, отвесны, вечны стояли окрестные горы. Лена кричала. Но из-за каменного кордона нам было её не слышно. Что она могла донести в такую минуту? О том, что ещё жива? Это, конечно, важное. Мы бы ответили, что живы сами – и всё. И Лена отправилась в обитель за подмогой, да льды, по которым успешно поднимались вчера, сегодня сгорбатились и стали непроходимыми. Наша наставница нашла боковую дорогу по крутизне нависающих рядом скал и двинулась по ней без всякой страховки, цепляясь руками за опасные камни, огибая стороною коварный ледник и дикую реку, берущую начало из-под его языка. Через несколько часов путница добралась до поляны эдельвейсов. За сутки цветы окрепли, приподнялись, развернулись в сторону солнца. Лена спускалась к ним по липкому склону, лёжа на животе, хватаясь голыми пальцами едва ли не за каждую редкую здесь травинку, ломая ногти о твёрдую землю. Последние метры крутого склона она одолела неудачно, поторопилась и подвернула голеностопы. Ещё какое-то время инертно женщина передвигалась к тропе, ведущей в лагерь. Но ноги отекли и силы иссякли. Бедолага позвала на помощь у пустоты. Рядом бурлила предательская река, глушила голос. Из людей калеку никто не услышал и слышать не желал – великий праздник освобождения России от нахлебников продолжался. Горы уже располовинили солнце. Из рыжего оно становилось красным, росло в размерах, чтобы исчезнуть за окоёмом до утра. Ползти по тропинке стало трудно.

Акташ и Ронда делили рыбу, рычали, кусались, как вдруг Ронда перестала драться и развернулась в сторону заходящего солнца, принюхиваясь к холодному ветру, бегущему от сумасшедшей реки. За Рондой насторожился Акташ. Потом собаки дружно заголосили на дверь, за ней резвились праздные люди. На лай никто не вышел, и псы помчались навстречу ветру одни. Стемнело, когда они отыскали Лену, обнюхали, облизали её лицо и ухватив зубами за полы одежды, поволокли в обитель «Легенда Саян». Пройдет ещё какое-то время, год или два, или даже три, эту турбазу переименуют: «Акташ и Ронда».

В самое блудное время суток, около полночи, полупьяная ведьма Галка Шиншилла курила на крылечке штабной парадной избушки, остывая после горячих лобызаний мужчин, отдавших свою энергию в порыве любовной страсти ей одной – депутату из Государственной думы, сенатору, примадонне. Жизнь состоялась. Не ложкой, а жбаном, даже, пожалуй, целым ушатом Галина Анатольевна Петрова черпала счастье, как и все её коллеги по управлению страной. Вертолётчики отдыхали рядом с нею почти в обнимку, когда в ночи послышался призывающий лай собак. Три раза они прекращали транспортировку покалеченной Лены и звали к себе на помощь здоровых мужиков. Шиншилла приказала пилоту:

– Пойди, Андрюшка, узнай, откуда этот шум.

Через несколько минут посланец доложил:

– Какая-то полудохлая, грязная бабёнка-бомжиха ползёт и твердит о детях.

– Кто же о них сегодня не твердит, не печётся? – рассмеялся второй кавалер. – А нам она нужна – бомжиха?

– Похоже, допрыгалась, сама уже не ходит. Её собаки тащат.

– Надо помочь, – приказала Шиншилла.

Андрюшка мирно ответил:

– Макеев с утра напился и спит.

– А ты на что?

– Я, ваша милость, пилот, а не спасатель.

– Иди и занимайся бомжихой, а то уволю.

Галина Андреевна свысока оглядела Лену. После окончания учёбы на юрфаке они увиделись в первый раз. Шиншилла не сразу узнала свою студенческую подругу. Но Лена напомнила о себе, и Галка переменилась. Она снизошла до воспиталки чужих детей. Второй пилот принёс из вертолёта аптечку. Больную ногу Лене забинтовали. Достали таблетки. Налили горячий чай.

– Пожалуйста, полетайте немного на вертолёте, – просила Лена пилотов.

Они зевали.

– Куда?

– До креста в горах и обратно.

На это не согласились. Тучи уже вовсю ходили по перевалам. К тому же было темно.

– Опасно, – сказал Андрюшка. – Даже при свете дня такие полёты рискованны. Заденешь винтом какую-нибудь скалу – и наших костей повсюду не соберут. Здесь нужен Макеев. Это – его работа.

– Будите наших, – приказала Шиншилла.

Когда Макеев очухался, Петрова задала ему вопрос:

– Здесь бывают землетрясения?

– А что? – испугался спасатель.

– Вчера на кухне в шкафу звенела посуда. Вы были пьяны, вы спали.

– Это – землетрясение, – согласился Макеев.

Увидев пострадавшую Лену в бинтах, он догадался обо всём.

– Кто приказал посылать детей и воспиталку за перевалы? – спросила Шиншилла.

– Это – моя ошибка, – признался спасатель.

– Тогда вызывайте из области свой вертолёт и звоните ихним родным. Если дети погибли, то я не хочу огласки нашей гулянки. Мы улетаем отсюда в этот час. Лена поедет с нами.

– Я никуда не полечу.

– Так надо, Леночка, лети в больничку, – велел Макеев. – С родными я встречусь первым. И первым приму удары их отца.

– Я буду вторая.

– Может быть, дети ещё живые, – ухмыльнулся Андрюшка.

– В горах-то, ночью?

– Ронда, Акташ, мои собачки, – заплакала Лена, – ищите Дашу, ищите Славу.

Она прикрепила ремнями к Ронде плюшевую Дашенькину игрушку – гуська и привязала к Акташу аптечку. Прикрикнула на них, прихлопнула в ладоши, лайки помчались в ночь. Скоро они добежали до места, где Лена упала в лог. Поднимаясь на задние лапы, Ронда скребла ими по отвесному склону, скулила, но забраться наверх не удалось. Тогда псы помчались в сторону ледника. Но и там их дорога оборвалась около пропасти, возникшей после обрушения льдов. Как люди, как птицы, животные имеют цепкую память. Акташ укусил зубами горюющую Ронду за шею. Собаки встряхнулись, переглянулись и помчались в обход большого горного цирка иною тропою, на иной перевал. Три года назад Акташ учуял оттуда далёкий запах погибшего человека. В той спасательной операции заброшенные в долину собаки нашли-таки обезображенное тело немецкого учёного-альпиниста. Но тогда они спустились вместе с людьми вниз при помощи верёвок. И только потом прилетел вертолёт. И было утро.

Сегодня ветер дул из-за спины. Стояла ночь, и не было верхолазов. Бегая вдоль обрыва, собаки лаяли в пустоту и когда услышали слабые ответные крики детей, то бросились с каменной кручи в неизвестность без всякого страха. Внизу оказался разбитый землетрясением снег. Лапы в крови, Акташ и Ронда проложили дорогу в долину бездомных лошадей и лишь оттуда учуяли пещеру, где мы спасались от холода.