В горах стояла безоблачная погода. Поутру я раздул остывшую печку и заварганил кипяток. Уборной в домике не имелось. Мои друзья ушли за камни. Когда вернулись, умылись и на скорую руку собрали завтрак. Дети лопали шоколадки да сушёные фрукты, другого кушать они не стали, были капризны. За перевалом грохотал вертолёт. Стреляли с неба…

– Елена Петровна, ты, пожалуйста, выясни у Макеева, кого убили во время охоты, – приказал Мирослав.

– Ты думаешь, барса? – беспокойно спросила Даша.

Рация – важное подспорье в походах.

– Убили барашка, – узнала Лена.

– Это не по закону, – буркнул мальчишка. – За это надобно судить, как за кота.

– Когда они уберутся в свою Госдуму, то мы вернёмся на турбазу, уточним и осудим.

– Я на турбазу, Елена Петровна, не спешу. Может быть, Дашенька? Тогда вы идите сегодня вместе с нею. Я отпускаю.

– Нет, Елена Петровна, я хочу так, как все, – обиделась девочка.

– На конфетюшках да на печенюшках вы протянете ноги, – рассердилась училка.

– Мне, Елена Петровна, нужно постоянно следить за младшим братом. Он вон какой из себя непослушный и грозный. Как самой старшей из нас двоих, мне приказала мама.

Мальчишка загляделся на вершину горы.

– Я хочу поближе увидеть немецкий крест.

– Ладно, – решила Лена. – Мы отправимся к перевалу, но поднимемся в гору не далее вон того огромного валуна. Около него мы сфоткаемся и откроем консервы. На вершину заходить опасно, за нею пропасть.

– Но там находится сказочная долина, – заартачился Мирослав.

Лена ответила туманно:

– Мы вначале отправим к вершине дедушку Саню. Он всё на ней осмотрит и оценит. Ты же не против, Александр Иванович?

Мне не хотелось никуда. Как струны, дрогнули нервы, тут же заныли ноги, сдавило сердце, однако отказаться от похода в гору я не посмел. Подъем предстоял затяжной, нудный, но не опасный. Валун, похожий на башню, стоял как будто надёжно. Протоптанная туристами дорожка шла поодаль от его возможного падения вниз.

К тому же Лена развеяла сомнения:

– Ты не волнуйся. Этот камень отмечен на старой совковой карте шестидесятых годов. Он там находится полвека, как врытый.

– Ну, что же. Увидим… Когда выходим?

Около часа мы опустошали свои рюкзаки от лишнего груза, оставляли и набивали в них только то, что считали необходимым.

– Зачем тебе железяки? – спросила Лена у Мирослава.

Тот прикарманил жюмар, инвар с двумя рогами и три муфтованных карабина, забытые в избушке прежними гостями. В его небольшой рюкзачок легла поясная страховочная беседка, тоже чужая.

– На обратном пути верну, – заверил Мирослав, чтобы не выглядеть вором.

– Ты хоть знаешь, на что оно нужно? – спросила Лена.

– Не знаю, но Даша подскажет. В школе она ходила в походы вдоль реки, варила супы и вязала верёвочные узлы. У них в учебном кабинете я видел все эти причиндалы. Ты, Лена, сама-то зачем с собою таскаешь верёвку?

– Это репшнур, а не верёвка. Я его ношу на всякий случай, для того чтобы им что-то поднять или опустить.

– Вот и я на всякий пожарный случай собираю всякие железяки.

Роли распределились. Дашенька отвечала за похлёбки. У неё в мешочках лежали кубики для бульонов и сухари. У Мирослава были котелок, сухое горючее, толстые охотничьи спички. Под конец он накидал в рюкзачок угля.

– Зачем? – удивилась Лена.

– А вдруг мы заночуем?

Она улыбнулась.

– Мы же отправляемся ненадолго, но я отмечу вашу победу, как восхождение с ночёвкой. Макеев подпишет нужные бумажки, и вы получите первые значки.

В моём рюкзаке лежали мясные консервы, топорик и ножик с набором лезвий. У Лены в поклаже были термоса с горячим кофе.

Путешествие началось. Мы осторожно обошли холодное озеро, минули арочный тоннель и, налегая на опорные палки, двинулись в гору. Шаткие камни морены местами были подвижными. В избежание их сползания мы перемещались осторожно, глядя под ноги. Валун, действительно, оказался достойным для топографии.

– Ты обещала нас сфоткать, – напомнила Дашенька.

Лена открыла рюкзачок, но камеру и рацию в нём не нашла.

– Забыла… Учу чему-то других, а сама – растяпа…

Ведущая опечалилась.

– Саня, – приказала она, – сидите здесь.

Лена указала нам на плоский скальный выступ на склоне, вне шатких камней.

– И ни шагу отсюда… А я – обратно. Я быстро. Наша рация осталась на берегу.

Мы попытались Лену отговорить, но безуспешно.

– У меня ведь тоже есть фотоаппарат, я же – корреспондент. Я сфоткаю вас у этого огромного камня и на фоне того Креста. И на вершине.

– Если рация окажется под водою, то она пиши пропало.

– Нырнёт, как Иванович, – съязвил пацан.

– Ты надо мною не смейся. Ты – мал, – рассердилась Лена. – Такое бывало…

Она оставила на меня свой рюкзак и поспешила обратно в лагерь. Я видел, как Лена исчезла под аркой, как обошла опасное озеро, мелькнула на том берегу. Потом пропала из виду. И вот, случился поземный толчок, за ним – ещё и ещё… Горы посыпались. Валун, простоявший более века, оторвался от склона и покатился к отверстию, ведущему в лагерь. Он его закупорил, не оставляя надежды на возвращение обратно. Камни морены резко подвинулись. Рыхлые горные верхушки, разбитые грозами, обрушились. Мы увидели, как по фронту соседних белых гор помчались лавины снега, как надломился извилистый ледник. Очертания района стали неузнаваемые, чужие. Но немецкий крест устоял и даже не накренился.