– Её котята лежали рядом. Бездыханная мамаша не шевелилась, не грела, не кормила свои пушистые чада. Но так ли это сентиментально? В нашей человеческой жизни намного хуже… Два года тому назад один большой немецкий учёный разбился, штурмуя наши горы. Его ледовый молоток мы закрепили на самой высокой каменной глыбе мемориала, открытого в нашем лагере в память об альпинистах, погибших в Шибэту.

Это поведал Сергей Иванович Макеев. Как горноспасатель, он проводил инструктажи и страховал проживающих туристов от всевозможных увечий. Где-то над нами стрекотал вертолёт. Пилоты фотографировали горы. Они же строчили отчёты про нависающие снежные карнизы; про ледники, имевшие трещины; про новые оползни в моренах.

– Как он погиб? – спросила Лена.

– Свернул себе шею.

Отвечая, Макеев беспечно зевнул.

Спасатели не любят бедолаг. Это тяжелая работа – искать пропавших альпинистов и ближе к ночи принимать их с экстремальных высот на вертолёт, а также нарочито скорбеть в минуты передачи покойников приехавшим за ними родным. Читая скупые данные о погибших в Шибэту, дети притихли, перепугались. Мне тоже стало не по себе.

– Но есть одна догадка! – важно изрёк горноспасатель.

– Это какая? – осторожно спросила Лена.

– Немец встретился с йети, и йети его убил.

– Такого не может быть. Йети в природе не существуют.

– Я лично видел в тот день цепочку огромных следов, уходивших за Белую гору. Полицаи, доставленные поближе к трупу с неба, мне тоже ответили так же, как и ты, Лена: «Такого не может быть». К этому времени следы, оставленные снежным человеком, уже исчезли. Их задуло, покрыло снегом. Я так ничего и не доказал полицаям. Слава богу, что они не обвинили меня в даче неверных показаний, во лжи…

– Как его звали?

– Йети?

– Да нет, не йети… Этого боша.

– Вот же написано… Доктор Шнайдер. По-ихнему – Макс. По-нашему – Максим. Мёртвого человека отрыли мои собаки. Они нашли дорогу к нему через горы по нетающим снегам, по твёрдому фирну. На месте предполагаемой гибели Шнайдера поставили большой деревянный крест. На собственных спинах его немецкие коллеги, всякой учёбы у каждого по десять и больше лет, как ломовые животные затащили детали этого креста на злополучный перевал. Крест смонтировали. Он стоит и не шелохнётся. И впечатляет монументальностью. Оттуда, от самого креста, видно все наши горные цепи и сказочную долину, где выживают загадочные лошадки.

Почти неделю Мирослав, как заводной, в библиотеке листал уцелевшие советские журналы «Наука и жизнь» в поиске информации о йети, но не нашел про снежного человека никаких материалов и спросил у меня:

– Ты видел снежного человека?

– Не видел, – ответил я.

– Значит, Макеев врёт.

Настали длинные выходные. Вся страна отмечала свою независимость от соседей, объедавших её во время советской власти. Многие работяги из обители разъехались по домам, когда Макееву сообщили пренеприятнейшее известие. В эти праздничные дни на турбазе объявятся визитёры из Государственной думы. Вокруг поднялся нездоровый ажиотаж. Уже подлетающим гостям была нужна площадка для вертолёта. Желая не облажаться перед знатью, свою спасательную вертушку Сергей Иванович тут же отправил на краевой аэродром. В угоду чинушам он оставил важный горный район без помощи с неба. К тому же его «стрекоза» после этого перелёта осталась без керосина. Скорой заправки не ожидалось.

Сидя около штаба на скамейке, я случайно услышал разговор Макеева и Лены. Их возбуждённые голоса доносились в полуоткрытое окошко.

– Утром понаедут важные люди и случится большая пьянка, даже возможна охота с неба. Шиншилла хочет новую шубу. Зимою её приятели катались на горных лыжах, потом гуляли с элитными шмарами, они их прихватили с собою из Москвы. Пили водку по двадцать тысяч одна бутылка. Я про такую даже и не знавал. И выпили её целый ящик.

– А кто такая Шиншилла? – удивлённо спросила Лена.

– Кажется, сенатор из нашего края.

– Галка?

– Своею персоной.

– Ах ты, боже мой… Учились когда-то вместе.

– Молодая, красивая дама, начальница, похотливая, как и другие её подруги, желанные для любого кавалера. Я после их отъезда за ними мусор повсюду неделю собирал… Была зима, а ныне – лето. Блудное время года. Детям ещё не надобно этого видеть. Так что идите, Лена, отсюда в горы…

– Нельзя, – отрезала женщина.

– Найдёте маленький домик, обтянутый кожей. Он очень похожий на вигвам. В домике есть буржуйка. С собою вы прихватите дровишки, но печку особенно не топите, чтобы не угореть. В лошадиной долине тоже был такой же домик, его неосторожно сожгли.

– Я много дров на себе не унесу, а дети – тем паче.

– У вас есть дедушка Саня…

– У человека – больное сердце. Был обширный инфаркт.

– Он в лагере мне не нужен. Если случится какой скандал, а дедушка Саня может его поднять, то и тебя, и меня, и даже нашего Славика прогонят отсюда к чёртовой матери. Мы с тобою останемся без работы, а мальчишка без лагеря. Дашенька расплачется.

– Но дедушка Саня много дровишек тоже в гору не унесёт. Я не могу его об этом попросить.

– Попросим… поднимет.

– Не нужно этого делать.

– Там, в домике, куда вы пойдёте с утра, остались ещё какие-то палки да щепки от прошлых визитёров, да ещё – уголёк. Где-то в дальнем углу припрятана солярка – найдёте. К тому же у Мирослава полные карманы сухого горючего да всяких спичек. В том домике на полу валяется старый борцовский мат и много, много всяческих одеялок. Их нужно просушить.

Макеев открыл топографическую карту района, потом пошелестел последними распечатанными картинками горных склонов, стоящих около дороги, ведущей в нашу «командировку».

– А если дети не согласятся? – с последней надеждой спросила Лена.

– Ты только свистни. Они помчатся быстрее ветра.

Через час неуверенно, робко, виновато, не поднимая глаза на меня, на Славика, на Дашеньку, тётя Лена оговорила задачу:

– Завтра мы отправимся в горы с ночёвкой.

– Ура-а, – закричали дети.

– Подъем в четыре утра. Ровно в пять мы собираемся в самых тёплых одёжках около немецкого ледоруба, обутые в трековые ботинки на шерстяные носки. Заночуем в маленьком домике, похожем на вигвам. Уберёмся в нём заранее, натопим внутри него железную печку, лишний мусор сожжём или зароем в яму. Из домика вынесем на улицу и просушим на солнышке все одеяла. Будет погожий ясный день.

В столовке получили сухие пайки. Ребятишки хватали самое вкусное: орехи, сгущёнку, чипсы, конфеты и прятали по карманам.

Когда настало утро, Лена решила, глядя на детишек:

– Вы понесёте по две полешки, вы – маленькие, а мы с дедушкой Саней – взрослые люди. Мы – по шесть.

Она хозяйски взвесила свою поклажу и, немного подумав, облегчила её – перекинула мне ещё одно поленце.

– Ты будешь не против?

– Если оно поместится в рюкзаке, то, конечно, я его возьму.

– Постарайся. Ты же у нас – самый взрослый, самый надёжный. У меня остаётся пять дровишек, у тебя их будет семь.

– Это по справедливости, – поддакнула Дашенька.

«Когда мне станет особенно тяжко, я потеряю это поленце», – наметил я.

Оно торчало наружу, притянутое верёвкой.

Мы вышли в путь.

– Дедушка Саня, не отставай! – кричали дети.

Ребятня веселилась, мне было тяжко. Я шёл, не глядя под ноги, шатался и зачастую стоял, опираясь на трости. Лес уже остался внизу. Под ногами стелилась худосочная трава, прижатая ветрами.

– Ты топчешь цветы, занесенные в Красную книгу, – строго сказала Лена.

Мне показали на эдельвейсы. Их бутоны были озябшие, слабые.

– Они распускаются?

– Конечно… Но на тебя в обиде.

– Эти несчастные цветочки боятся неуклюжего деда, – трунили дети…

– Он же не знал, что они такая редкость.

Я понял, что буду частенько вспоминать про это в цивилизации, в душном мире автомобилей, в больницах, дожидаясь приёма врачей, и грустить о днях, проведённых в кругу детей на турбазе «Легенда Саян».

Примятая мною трава и жалкие эдельвейсы остались далеко позади. Мы вступили в настоящие горы. Тысячи ручейков бороздили поверхность старого ледника. Он был пологим, огромным, но не опасным. Как пистоны, под ним потрескивали камни. Я шагал по щербатому льду не спотыкаясь, но все же отстал от компании и в одиночестве изучал корявые очертания кручи, за которой Лена исчезла вместе с детьми. Поднявшись, увидел домик. Это была конечная цель сегодняшнего похода. В предчувствии отдыха я споткнулся и упал на широкий плоский камень. Неудачно лежавший в мешке чурбак выпал из рюкзака и ударил по голове.

Около нашей стоянки лежало озеро, образованное после схода лавин. У дальнего берега плавали льдины. Высокие, отвесные скалы за озером сходились в подобии арки, открытой к новой вершине. На пике виднелся крест, установленный в память о Максе, упавшем в пропасть. Пространство, расположенное за аркой, казалось заповедным, как монастырская территория.

Было за полдень. С неба струилось солнечное тепло. От ледника тянуло прохладой. Я сбросил на камни мокрую от пота рубашку.

– Что ты надумал? – спросила Лена. – От тебя пар идёт столбом.

– Пойду, окунусь, очухаться надобно.

– А если утонешь?

– Под этим крестом – священное место. Здесь я сегодня не утону.

– Видно, здорово его по башке поленом огрело, – усмехнулся Мирослав.

Доныне я вспоминаю ломоту в теле от ледниковой воды. Её называют «мёртвой».