Освободившейся от тела душе стало страшно. Холодная круговерть не сразу оторвала её от родного дома, а отбросила обратно – в липкую тину побережья жизни, как отбрасывает щепку река, бурлящая нечистотами во время половодья. Душа усопшего оказалась перед окнами кухни, где его Алёна готовила пищу, ещё не зная о смерти мужа. На разделочной доске в муке лежали вареники, в кастрюле закипала вода. При жизни Кротову более нравились пельмени, он упрекал жену в самостоятельности, если она закручивала в тесто картошку или творог, как сегодня, игнорируя вкусы мужа.

– Тебе жалко мне мяса? – говорил он супруге, а та отвечала, что в мясе много холестерина, что у него – у Кротова – избыточный вес и, как следствие, большая вероятность преждевременного старения или инфаркта.

– Нагляделась рекламы по телевидению, – ворчал Иван. – Пельмени наше национальное блюдо. Мне не пристало есть какую-нибудь мацу. У меня на работе Ефим-подсобник, один как перст – ни кола, ни двора, бомжует в сторожке. Ты положи-ка эти вареники в банку – отдам ему. Сожрёт их за милую душу…

– Я для тебя старалась, – упрекала Алена, но выполняла просьбу.

Иван Иванович успокаивался, послушно кушая всё, что оставалось в тарелке, нарезав для сытости сала и хлеба.

Сегодня, освободившись от тела, он по-иному переживал ситуацию на кухне. Слюноотделение, обоняние, пищеварение остались в прошлом. Они были телесными проявлениями жизни, а любовь продолжала жить после смерти, будучи движением духа, – бессмертного, если верить учёным. Новое дуновение космоса прижало его душу к окошку, как плёнку, и приклеило на минуту. Ссутулившаяся подруга кидала в кастрюлю вареники. Выплеск горячей воды взметнулся к ней, и какая-то капля попала на руку, державшую разделочную доску. Алёна вздрогнула от ожога. Один вареник упал. Освободившись от остальных, жена подняла его с пола и положила на стол. Она посчитала, что он – грязный и в пищу не годен. Такое случалось ранее, да Кротов всегда смеялся над чистоплотностью.

– Кидай его вместе с другими, в кастрюлю, я не барин – съем и не умру, не отравлюсь.

И когда супруга отвечала отказом, он бросал его в кипящую воду сам, едва она отлучалась из кухни за мусорным ведром.

– Где этот грязный вареник? – пытала она, вернувшись.

– Поди отыщи, – ухмылялся муж, лукаво глядя на варево. – Что бы ты, интересно, с ним сделала, если бы я не нашёл ему место в кастрюле?

Сегодня последний вареник попался ей на глаза сразу же. Она уже перемешала болтушкой содержимое кастрюли. Алёна его оглядела и опустила в кипящую воду сама. Потом помыла руки и пошла будить Ивана на завтрак.

– Я же умер, – спохватилась душа.

Стыд, как и страх, – не плотское чувство. Сегодня Кротов был виноватым перед Алёной, как и в тот далёкий день на плацу областного военкомата, когда его подругу поливали водой из брандспойта. Душа у Ивана оторвалась от оконного стекла и потянулась обратно к форточке, в надежде с притоком холодного воздуха ворваться в квартиру и нырнуть в окоченевшее тело до первого крика вдовы, проснуться и успокоить жену словами:

– Иди на кухню, убавь огонь, я ещё живой, – как это было вчера, когда он лежал отёкший, едва подвижный, но горячий, – ты слышишь, Алёнушка, вода убежала на плитку, скворчит…

Однако новый поток космической энергии вырвал его душу из тины жизни и понёс в неизвестность…