До соседнего острова мы с Кариной дотащились к вечеру, почти стемнело. Аэропорт там был — одно название, но борт на Манилу взлетел вовремя, и бита в чемодане странного русо туристо никого не заинтересовала.

А я все больше сомневался, что поступил правильно, потому что понимал: добраться до Самары до Жатвы могу и не успеть, а когда она начнется… Как я поведу самолет после того, как пилоты станут бездушными? Нет, захватывать самолет и искать пилота буду после того, как все начнется, не раньше. Тридцать процентов пилотов должно сохранить душу, главное — не дать коллегам их сожрать. А уж дальше они пойдут за сильным.

Ладно, двигаться буду шаг за шагом. Сейчас важно добраться до аэропорта.

Летели мы час с небольшим. Все это время Карина щебетала, сомневаясь, что хочет именно белую машинку. Может, лучше красненькую? Но ни в коем случае не коричневую. И чтобы обязательно был круиз-контроль, он там есть?

Я отмахнулся от нее, сказав, что не изучал вопрос, но вроде бы круиз-контроль должен быть в машинах такого класса по умолчанию.

Слушая ее щебетание, я жалел, что не оставил ее с гуру Еремеем. Вот на фига она мне сдалась? Это не та Карина, что прошла очищение Жатвой, это все еще малолетняя дурочка с миром, который должен крутиться только вокруг нее.

А еще думал о том, что в той реальности вечером мне позвонил мой сын Ванька — соскучился. Наверное, в этот раз они все втроем будут наяривать, а значит, желательно быть на связи, но надо заранее подумать, что говорить, чтобы прозвучало убедительно, а то Витька я чуть не спугнул, переоценив степень его долбанутости. Вот я и прокручивал варианты и мучился сомнениями.

Не поздно ли я отправил Витька к Свете? Успеют ли они подготовиться? Лучше бы им встретиться в шесть вечера, а не в семь. Черт, хорошая мысля приходит опосля. А еще надо было вытащить их в какое-нибудь безлюдное место, чтобы успели адекватно оценить ситуацию и адаптироваться.

Если есть вероятность, что Света или Витек меня сегодня наберут, надо в десять-одиннадцать вечера по местному времени оказаться там, где будет связь. В полночь, с началом Жатвы, она оборвется.

Манила встретила нас аэропортом имени Ниноя Акино. Если сравнивать провинциальный филиппинский городок типа Мабанлока, где люди живут в хибарах, а по улицам ходят куры, и международный современный аэропорт в Маниле, то кажется, что это сооружения не просто разных стран, но и различных эпох. Да что там стран — планет.

Но, в сравнении с Шереметьево, порядка тут маловато. Носильщики, таксисты, женщины какие-то непонятные. Толчея, пот, гомон на десятке языков. Сотни, если не тысячи, взбудораженных, куда-то спешащих людей. Ночью большинство забудет свои проблемы, одно желание у них останется: сожрать того, кто сохранил душу.

Мою будущую бывшую жену интересовало одно: где тут «Дьютик». Там мы провели полчаса, Карина нагребла себе духов на полторы тысячи долларов. Покосилась с мольбой, думая, что я буду ей запрещать, и жутко удивилась моей щедрости.

Номер мы сняли в ближайшем от аэропорта отеле на сутки, хотя сутки нам были не нужны. Хороший номер, современный, чистый и хорошо пахнущий, в отличие от самой Манилы. Карина всю дорогу на пароме жаловалась, что ей воняет и душно, потому первым делом полезла в душ, а я проверил, хорошо ли работает вай-фай, и понял, что хорошо на Филиппинах он не работает в принципе. Он есть — и это уже круто.

Освежившись, Карина потащила меня в ресторан на первом этаже. Вай-фай там работал даже лучше, чем в номере, и я согласился. Карина поняла, что олень стал отлично доиться, потому сорила деньгами, попутно пытаясь выяснить, не изменил ли ей я.

В ресторане она заказала экзотики: лангуста, осьминога, еще каких-то морских гадов за сумасшедшие деньги.

Ковыряя что-то из креветок, я косился на гигантские часы на стене. Стрелки ползли к десяти вечера. Без пяти меня набрала Света — расчет оправдался, я ответил на вызов и услышал голос сына.

Меня аж в жар бросило, аж сердце заколотилось.

— Кто это? — прищурилась Карина. — Снова бывшая?

— Это сын, — ответил я и ей, прикрыв динамик, и отошел за соседний столик, благодарный хозяину заведения за то, что музыка тут ненавязчивая, приглушенная. Карина сразу потеряла интерес, недовольно сморщила нос.

— Папа! — восторженно затараторил Ваня. — К нам дядя Витя пришел!

— Дядя Витя сказал, что ты заказал какой-то квест, и мы с мамой будем играть! А, забыл! Я два гола забил, прикинь! Два! И больше никто.

— Ты крутой, сын. Я очень тобой горжусь.

— Правда?

— Конечно. И безумно тебя люблю. Что говорит дядя Витя? Что он принес?

— Ружье, прикинь! Охотничье! Еще топор и вотакой нож изогнутый! А ты скажешь, что за игра?

— Игра в зомби.

— Ва-ау! А мне что делать?

— У тебя важная миссия: предсказатель. Без твоих подсказок они не справятся. Ровно в семь вечера, запомнил? В семь вечера, что бы ни случилось, ты должен сказать: «Это не игра. Мама, надо убить зомби. Быстро. Зомби может стать любой».

— Я запомнил.

— Повторишь?

Ваня повторил слово в слово — у него отличная память.

— Слушай дальше. Потом скажешь: «Чем больше зомби убьешь, тем сильнее прокачаешься».

— А! Это как в игрушке! — обрадовался сын. — Я знаю!

Что я еще могу сказать? Чем помочь? Есть ведь ненулевая вероятность, что и Света, и Витек лишатся души и загрызут Ваню.

— Ваня, это важно. Если мама или дядя Витя, или оба упадут в обморок и станут рычать — беги и прячься. Найди взрослых и попроси о помощи. Скажи, что папа скоро приедет за тобой, у него есть самолет, и он чистильщик, и обменяет тебя на ружье.

— А мама? — забеспокоился Ваня.

— Если мама станет зомби, убегай, — повторил я. — Все запомнил?

Ваня засопел сосредоточенно.

— Страшная игра!

— Но теперь ты выиграешь. Я люблю тебя, сын. И скоро приеду. Я уже лечу к тебе.

— А на игру придешь?

— Не успею, позже присоединюсь. И вот еще. Скажешь маме, что я прилечу к ней и спасу ее и тебя. Понял? Но сейчас еще рано, говорить будешь, только когда начнется.

— Да, папа. Жду тебя! Ты обещал научить меня строить плот!

Донесся голос Светы, потом сына сменила она.

— Что ты опять ему наобещал? Зачем? — услышал я ее спокойный бархатный голос, в котором угадывалась обида. — Он будет ждать и расстроится!

— Света, — проговорил я, на всякий случай прощаясь — вдруг она лишится души, а между нами столько обиды и невысказанного. — Я сделал тебе очень больно. Предал тебя. Я не прошу прощения, потому что не заслужил его. Просто хочу, чтобы ты знала: если бы можно было отмотать время назад, я ни за что не посмотрел бы на другую женщину. Ни на какую, потому что ты лучшая. Я правда лечу домой и обязательно зайду к вам.

— Рокотов, ты напился? — осторожно поинтересовалась она. — Ты уверен в своих словах? Что за блажь с квестом? С оружием?

— Уверен, Света. Слушай внимательно и запоминай, пригодится: это не игра. Будь сильной. Убей первой, тогда у тебя и Вани появится шанс. Я знаю наперед, потому прислал человека с оружием, чтобы защитил вас.

Скрипнув зубами, я отключился.

Мой спич насторожил Свету, и она принялась лихорадочно мне звонить, но я написал, что связь плохая, и отключился, хотя безумно, до ломоты в зубах мне хотелось слышать ее голос, говорить, смакуя каждое слово. Теперь я точно сделал все, что мог. Когда будет нужно, она вспомнит.

Я вернулся за столик к Карине, остро ощущая, что между нами теперь бездна, передо мной чужой человек. Можно сказать, нерадивая родственница, которая, несмотря на все ее недостатки, не заслужила мучительной смерти, потому я подарю ей жизнь.

— Представляешь? — щебетала она. — Юлька ни разу не была за границей, даже в Турции! Даже в Абхазии не была. И на фига такой мужик? А сама красавица, ты ведь ее помнишь? Я говорю ей: разводись! Вот мой Денис меня на Филиппины повез! А когда машину подарит… Подаришь ведь?

Я кивнул, допил ром, посмотрел на часы, окинул взглядом ресторан, силясь найти первые признаки Жатвы — людей, лишившихся чувств, в животе у которых урчит. Ничего, все спокойно: льется музыка, доносятся голоса, женский смех и детский плач. Дети не смогут себя защитить, а я не в силах помочь всем.

— И все-таки ты у меня — самый лучший муж! — Карина усиленно отрабатывала машину, провела ноготками мне по запястью — аж мурашки побежали. — Идем в номер, милый!

На ее тарелке осталась практически нетронутая еда. Еле удержался, чтобы не собрать деликатесы с собой — наследие двух месяцев борьбы за выживание.

Карина поднялась и, рисуясь, виляя бедрами, продефилировала через зал. Обернулась, облизнув пухлые губы. Сколько фальши, сколько пафоса! Олень я благородный, как мог на такое повестись?

Но ничего, скоро все изменится, и ей придется играть по моим правилам. И будет играть, никуда не денется. А если взбрыкнет… то я не буду с ней носиться и умою руки. Сейчас же, за полтора часа до Жатвы, я направился за ней в номер, там будет спокойнее, надо просто найти пока неактивного бездушного, затащить в номер и, как только он проявит активность, замочить его «Нагибатором». Я получу первый килл, статус чистильщика и кучу плюшек. Возможно, это будет не «живучесть», но точно что-то не менее ценное.

Едва мы переступили порог номера, как жена обвила меня руками, уперлась буферами в грудь и припала к моим губам с убедительной страстью.

Вспомнилось, как она трахалась с Сергеичем и Рамизом, чтобы они к ней не придирались, и мой цветок, расправивший было лепестки, увял окончательно.

— Котик, — промурлыкала Карина, прикусив мочку моего уха. — Ну иди ко мне. Я соскучилась.

Ее пальцы потянули ширинку вниз, но она была на моей стороне и заела. Карина нервно потеребила ее и принялась стимулировать меня через ткань. За пару лет мы хорошо друг друга изучили, наши отношения держались только на том, что мы отлично подходили друг другу в постели. Карина делала то, что мне нравилось и чего, надо отдать должное, мне не хватало со Светой…

Взгляд упал на огромные часы над кроватью. Там было 23:22.

— Ну что не так? — ворковала Карина, становясь на колени. — Все же было отлично. М-м-м… Как же я тебя хочу!

Видя, что ее усилия не приносят результат, она начала раздражаться. Наконец вскинула голову и возмутилась:

— Денис! Ну что не так? В чем дело? Ты меня не хочешь⁈

— Не сейчас. — Я наклонился и поднял ее.

Ну как ей объяснить, что у меня не встает, потому что привычному миру осталось тридцать восемь минут жизни? Впрочем, насчет точного времени начала Жатвы я был уверен не до конца, ибо жестко забухал в ту ночь и проснулся только утром. Так что ориентировался на две вещи: Славу КПСС, который вроде бы начал обращаться после полуночи, и идею о том, что все важное начинается в полночь… по времени Филиппин.

— Что значит — не сейчас? — она отшатнулась. — Ты меня отвергаешь⁈

— Карина. Через полчаса начнется такое… Просто поверь. Просто будь рядом со мной. Это все, о чем прошу.

Зря. Я уже понял, что зря, но было поздно.

— Да что с тобой такое сегодня⁈ — Она схватила сумочку, готовая мне вмазать. — То Москва, то машина, то «поверь»! Ты или больной, или издеваешься! Я не игрушка, которую то берут, то на полку!

В голосе Карины зазвенела обида, глаза увлажнились, она оттолкнула меня и рванула к двери.

— Куда ты?

— Туда, где меня оценят!

И вылетела из номера, хлопнув дверью так, что задребезжало зеркало.

Я выругался. Из прошлой жизни помнил — это спектакль. Карина не уходила всерьез, она уходила в воспитательных целях: чтобы я догнал, покаялся, осознал, какое сокровище едва не потерял. Но в прошлой жизни за дверью не стояла Жатва.

Пришлось включать телефон. На меня посыпались сообщения от Светланы, я не стал их читать, набрал Карину.

Гудки.

Еще раз набрал. И опять гудки.

— Возьми трубку, дура, — шипел я. — Возьми.

Отбой.

Я написал, давя на самое больное:

«Карина тут опасно!!! Манила это не курорт! Местные воры режут таких, как ты, ради сумочки, серьги из ушей с мясом вырывают. Бывает, что и на органы разбирают. Вернись в номер НЕМЕДЛЕННО! Иначе мое предложение аннулируется».

Две серых галочки. Не доставлено? Доставлено, но не прочитано. Ну и хрен с тобой, дура.

Вдохнув и выдохнув, я прошелся по номеру. Достал шампанское из холодильника. Обрюзгшее тело сказало: «Мама, я не могу больше пить». Тогда я уселся в кресло. Хочешь меня проучить? Ладно. Проучи. Только не меня, а себя.

Я представил, как люди, будто марионетки с перерезанными нитями, начнут падать лицами в салат и урчать, а потом восстанут уже не людьми. Представил, как себя поведет Карина, как кинется меня искать, потому что кто еще поможет? Кукушкин, который у нее в авторитете, слишком далеко.

Давай-давай, родная. Разбивай голову назло главврачу.

Сейчас она наверняка сидит в ресторане, ждет, когда я ее найду и упаду на колени, пообещаю бриллианты и еще одну машину…

Не будет у тебя такой роскоши, Карина. Ты свой шанс профукала.

Из номера я вышел в 23:25 и, холодея, увидел первое тело в коридоре. Это была женщина-азиатка, лежащая на боку щекой на полу и пускающая пузыри. Ее глаза остекленели, в животе урчало. Началось без всякой привязки к полуночи!

Вспомнилось, как я пытался помочь Славе КПСС, думая, что он перепил.

Навстречу шли два китайца, кинулись к женщине, замяукав по-своему, посмотрели на меня с осуждением, что я бросил человека в бедственном положении.

Второго лишающегося души человека я увидел на диване в лобби в окружении чемоданов. Очередь азиатов тянулась к стойке регистрации. Странно… получается, изъятие душ произошло не единомоментно?

Я свернул к ресторану, где лилась ненапряжная музыка, царил полумрак. В этом полумраке и остался.

Карина сидела за дальним столиком у окна, потягивала через трубочку коктейль и говорила по телефону — наверняка жаловалась на меня своей некрасивой подруге Марике — длинноносой страшиле, похожей на бабу Ягу в молодости.

Нас разделял зал, заставленный столиками, где трапезничали посетители, в основном европейцы и китайцы.

Карина вертела головой, искала меня, дулась. Потом злобно уставилась на телефон, потрясла его, включила, выключила и бросила на стол — видимо, связь отрубилась.

Я посмотрел на часы: 23:30.

Картинка смазалась. Мир поплыл, будто был слеплен из пластилина.

Воздух задрожал. Где-то на краю зрения, куда я отвык смотреть, вспыхнула знакомая строчка — пока нечитаемая системка из мигающих символов, которых нет в человеческих алфавитах. На пальце дернулся, нагрелся перстень — впервые с самого утра.

Заработала⁈ Но это тело ведь еще не стало чистильщиком?

И тут все разом начало гаснуть: и мир, и системки. Сознание заметалось. Что делать? Что будет? Я склонялся к тому, что так происходит синхронизация с системой жнецов, потому быстро перестал паниковать, застыл в ожидании, но происходило что-то странное.

Люди в ресторане смазывались, растекались по реальности, будто бы нарисованной Сальвадором Дали. Столы, окна, барная стойка теряли резкость, превращались в цветные пятна. Карина за дальним столиком расплылась первой. Сообразив, что происходит не то, на что я рассчитывал, я рванул к ней — и не смог сделать шага, потому что ноги не слушались, и меня потянуло назад.

Четким остался один официант в метре от меня, молодой филиппинец с подносом. Я протянул к нему руку — и он тоже поплыл.

А потом со всех сторон хлынула абсолютная чернота, я перестал ощущать тело. Попытался сжать пальцы и понял, что их у меня нет! Или просто я полностью парализован!

«Ну вот, — подумал я. — Кончилось. Сейчас открою глаза — и снова буду на пустоши под Мабанлоком, у броневика Мигеля, в своем настоящем теле, с „Нагибатором“ в руках».

Одно радовало: я успел предупредить Свету! Но столько всего не успел… И перекроил все к чертям, теперь никто не знает, куда я перемещусь, каким будет мой клан, да и вообще, вдруг в измененной реальности я не чистильщик, а простой претендент?

Сейчас…