Два чемодана я выволок в коридор. Карина еще возилась у зеркала, наводила марафет.

— Хоть что-то вернуть удалось? — спросила она, озабоченная сохранностью семейного бюджета.

— Обещали все, кроме сегодняшнего и последнего дня, — соврал я, пританцовывая от нетерпения. — Долго выносили мозг, выясняя, что же нам не понравилось.

— И-и-и? — донеслось из-за приоткрытой двери.

— Сказал, обстоятельства вынудили уехать.

В чемодане поменьше были мои куртка, джинсы и теплые туфли, ведь когда мы вернемся, в Самаре может и снег пойти. В большом чемодане — Каринины вещи, а именно: кожаное пальто с песцовым воротником, сапожки с опушкой, соболиная шапка и куча летнего тряпья, которое можно было купить и на месте, а не отваливать кучу денег за багаж.

Мне нынешнему казалось подобное расточительство тупостью. Но нет худа без добра: в этом шмоточном изобилии я спрятал «Нагибатор».

Наконец вышла Карина… Раньше она казалась мне безупречной, яркой, экстравагантной, сейчас же при взгляде на нее вспоминалось: «Можно вывезти девушку из деревни, но деревню из девушки — никогда». Черные стрелки, красные губы, дебильная повязка на голове. Все вычурное, аляповатое. И ярко-розовый чемоданчик с бельем, купальниками, косметикой.

Я вызвал лифт, мы погрузились: дойный олень и королевна. Как-то даже обидно стало за себя прежнего. Как я не видел очевидных вещей? Впрочем, оленем этот Рокотов остался только внешне. Внутренне… Хех, после Жатвы проблемы и чаяния меня прежнего казались мелочными, убогими и легко решаемыми.

Тем временем, лифт звякнул, двери разъехались, и Карина выдернула из мыслей.

— Денис, приехали.

Я вышел спиной, волоча чемоданы на колесиках, и в кого-то врезался. Однако извинился почему-то он, а не я — на английском, знакомым до боли голосом:

— Ой! Сэр, простите…

Я обернулся, чтобы тоже принести извинения, увидел этого парня, и, как говорится, в груди дыханье сперло. Передо мной стоял Макс.

Высоченный и сутулый, похожий на огромный знак вопроса с животиком а-ля «беременная мышь». Очки в тонкой оправе, бейдж с логотипом отеля на груди: «Max Turner, IT».

Только не тот Макс, к которому я привык. Не кровожадный боец 41-го уровня с «Касперами», который в берсерк-режиме кромсал скейров. Не тот, кто вытаскивал меня с того света и кого я вытаскивал. Передо мной стоял испуганный задрот лет двадцати-тридцати, прижимал к груди ноутбук и моргал. Его верхняя губа приподнялась, и чуть вперед торчали два по-кроличьи огромных резца.

Хотелось воскликнуть «Привет, Макс!», но этот парень меня еще не знает. О, сколько ему хотелось рассказать, но я лишь выдавил по-русски:

— Все нормально. Сам виноват, не смотрел.

Парень просиял.

— Е-ма-а, земеля, епта! Да это я… я вечно так, — он суетливо пятился, поправляя очки. — Хорошего дня, братан!

И юркнул в лифт. На табло загорелся нулевой этаж — Макс отправился к себе в серверную. Завтра он забаррикадируется там от бездушных и будет тихо сходить с ума от страха, надеясь, что кто-нибудь придет и спасет его. В прошлый раз пришел я. А в этом варианте реальности?

Без меня Макс из серверной не выйдет. Гемофоб, который при виде капли крови зеленеет, не обмотается скотчем и не вылезет из комнаты с гудящими кулерами, когда в дверь скребется то, что вчера было горничной. Часы, может, сутки он будет уповать на чудо. Потом его одолеют голод, жажда, или попросту дверь не выдержит натиска бездушных. Даже если рискнет вылезти, пока будет тупить, бездушные прокачаются и разорвут его, потому что будут сильнее. Без меня его нет.

И «Безымянного» клана не будет. В той реальности я собрал их по одному — после того, как все рухнуло. В этой без меня они сгинут поодиночке, кто-то раньше, кто-то позже. Я их предаю прямо сейчас.

На одной чаше весов мой клан, а на другой — Света и Ванька, которых я бросил ради юного тела и больших сисек. Поздно осознал, что, как принцесса из сказки про свинопаса, променяла настоящее на побрякушки.

Однако выбор я сделал, теперь только бульдозер может сковырнуть меня с пути.

Беда лишь в том, что у совести нет кнопки «выкл», она у меня прожорливая, и я кинул ей в пасть обещание, что обязательно сюда вернусь.

— Рокотов, ты чего застрял? — возмущенно спросила Карина. — Стоишь, как памятник самому себе.

— Голова закружилась, — снова соврал я.

— Старе-е-ешь, — пропела она и ткнула пальцем мне в живот. — Вон, пузо отрастил.

— Это стратегический запас на случай кризиса, — отшутился я. — Не нравится?

— Ну почему… Был бы как этот айтишник, я бы за тебя вообще не вышла.

Она прильнула ко мне огромной грудью, томно вздохнула и спросила:

— Ты серьезно, Ден? Про Москву?

— Серьезнее некуда.

— А машина? — надула губки она.

— И машина, — кивнул я.

— А деньги откуда? Говорил же, что нету их.

— Кредит возьмем, — отмахнулся я. У жнецов, б…я. — Даст бог зайку, даст и лужайку. Я просто буду больше работать, а то обленился совсем.

Воображая себя за рулем икс-третьей, Карина расцвела.

— Вот! Я же говорю! Тебе просто надо чаще меня слушать! Моя женская энергия усиливают твою! Трансформируется в…

Я ее слушал вполуха. Она прильнула сильнее, я на автомате, который свойственен любому здоровому мужскому организму, к которому прижалось сочное женское тело, обнял ее, хотя больше был расположен оттолкнуть, и снова подумал: «До чего же мелкими кажутся мои нынешние проблемы!» Внезапно оказалось, что я поставил все на дохлую лошадь. Ой, беда-огорчение!

В сравнении с тем, через что удалось пройти и выжить, это не проблемы, а вообще ничто. Херня на постном масле. Кто кому изменил, кто кого не уважает, чьи интересы важнее… П…ц, нашел о чем переживать! Через несколько часов большая часть людей лишится души, а мы тут выясняем, кто кого больше обидел.

— Я ведь не сомневался, — сказал я в лобби на первом этаже, глядя в зеркало на этот вариант себя. — Что ты меня любишь. Просто… замотался. Прости.

А зрение-то уже просаживается! Надо напрягаться, чтобы различить мелкие детали. И суставы непривычно скованы, а мне ж и тридцати пяти нет! Да и колени уже того… поскрипывают.

— Так какой план? — напомнила о себе Карина.

— Билеты на самолет уже взял, — соврал я, сдав ключ-карту на ресепшене и направляясь к выходу. — Через Дубай, это самый быстрый маршрут. Вылет завтра утром, оттуда — в Москву. Сегодня переночуем в Маниле, поближе к аэропорту.

— Завтра? — спохватилась Карина. — А отдых?

Блин, она точно человек? Нормальная, нормальная, потом ее вдруг переклинивает, и она начинает качать права на ровном месте, словно непонятно: раз мы едем в Москву, отдых на острове закончился.

— Вернемся через месяц. Обещаю.

А ведь в той реальности она проживет меньше месяца!

Несмотря на то, что такси я вызвал сильно заранее, оно еще не приехало, и мы минут пять стояли возле выхода под козырьком. И вот наконец — наша белая «Тойота» с иконкой Девы Марии на торпеде и освежителем в виде елочки, хотя до ближайшей елки отсюда тысяч пять километров.

Водитель, сухонький филиппинец, длиннорукий, как гиббон, закинул чемоданы в багажник и погнал к тоннелю.

И вот тут меня накрыло по-настоящему.

Вот билборд, возле которого надо сворачивать на электростанцию, где мы разбили первую базу. Над дорогой — указатель со стрелками: «Калигайахан», «Маглаяг». В «Калигайахане» Лиза станет нашим контролером. В «Маглаяге» я стану миллионером. Но пока в гостиницах жили люди — любили, ругались, отдыхали, не зная, что под подушкой тикает бомба, и они уже почти мертвецы. А среди них и Вика с Рамизом, и Тетыща с Волошиным…

Мы проехали заправку «Севен-илевен», скоро ее оккупирует страшный босс Писюн, отожравшийся на бензине и дизеле. Сейчас там заправлялся автобус, и парень в оранжевой жилетке, пока набирался бак, самозабвенно ковырялся в носу. Я смотрел на него, пока он не скрылся за поворотом, и зачем-то запоминал лицо.

Тоннель цел, ни следа минувших схваток. А дальше — офигительной красоты серпантин. Интересно было посмотреть на Мабанлок, который я помнил руинами, провалами в асфальте.

Вот он, целехонек! Аккуратные лавки под навесами, мотоциклы-трициклы, гирлянды сохнущего белья между балконами. Дети гоняют драный мяч. Старуха торгует манго с тележки, провожает нашу машину тоскливым взглядом.

— Чего ты все вертишься? — Карина листала телефон, беззвучно ругалась на связь.

— Прощаюсь, — честно ответил я. Она, конечно, не поняла.

Морвокзал располагался в бухте. Я узнал ее сразу — изгиб берега, два бетонных мола. А вот ржавые краны я в прошлый раз не запомнил, не до того было — дрался. Наше суденышко утопил Глубинник, а в мутной воде кишели бледные раздутые твари, в прошлом рыбаки и туристы.

Сейчас бухта блестела на солнце, пахло соляркой, рыбой и мясом, жареным на углях.

У входа в здание вокзала толпился народ — кто-то отправлялся на пароме на более крупный остров, кто-то встречал прибывающих. И там, в толпе, я увидел старых знакомых. Точнее, я в будущем с ними познакомлюсь.

Настя Копченова вела за руки двух мальчишек, одинаковых, лет восьми, оба ревели в голос, их глаза закрывали маски для сна — чтобы аутисты не пугались суеты. Рядом Павел волок сумки и что-то ей говорил. Два этих пацана научатся видеть мертвых и будущее, и, если им помочь, начнут выдавать пророчества, которые исполняются со стопроцентной вероятностью. Сейчас они просто плакали — горько, взахлеб, и не могли сказать, отчего им так страшно. Может, уже чувствовали приближающийся звездец, поэтому и ревели.

Я чуть не рванул к ним, бездействие стоило огромных усилий.

— Я вернусь за вами, — сказал я одними губами. — Слышите? Вернусь.

Они меня, ясное дело, не услышали.

На входе в зал людей прогоняли через рамку-металлодетектор; все, как у нас — профилактика терактов. В архипелаге сотни островов, и на некоторых исповедуют радикальный ислам — со всеми вытекающими последствиями.

В большом чемодане, под бесконечным Карининым тряпьем — мой «Нагибатор». Если попросят открыть чемодан — пиши пропало. Я представил, как объясняю, зачем русскому туристу бейсбольная бита в багаже, и понял, что объяснений у меня нет.

Хотя… бита-то была обычная. Каучуковая, литая, темно-серая. «Купил как сувенир». «Она дорога мне как память». Просто кусок резины, рамка на нее даже не пикнет. Надеюсь. Потому что то, что внутри заложено «Изобретательностью», я понятия не имел.

Один за другим я положил чемоданы на ленту, и они уползли в зев машины. Охранник зевнул, глядя в экран, моргнул, шевельнул губами и махнул рукой: проходи.

Я выдохнул так, что думал — взлечу.

Бита осталась со мной, она была мне ой как нужна. Она, можно сказать, сюжетообразующее звено моего плана. Ровно в полночь, когда придет Жатва и проснется система жнецов, кусок резины станет «Нагибатором» с бешеным уроном, «цепной молнией» и эффектом отбрасывания…

Нам достался билет на паром, отправляющийся в полдень. Карина кривилась. Видимо, она представляла себе белоснежную палубу с бассейном, а получила старую посудину, забитую людьми, мешками, клетками с курами — примерно так показывают африканские автобусы. Не хватало только козы или… Гали.

Я устроил Карину в тени под навесом, сам встал у борта, глядя на спокойную воду с радужными разводами мазута. Мы держали курс на остров покрупнее, оттуда поедем в Манилу. Местная малая авиация далеко не летала, меня интересовали нормальные борта, которые могли доставить нас в Самару.

В кармане завибрировал телефон, я достал его, глянул на экран и улыбнулся. Мне звонил Витек-выживальщик. Звонить-то он звонил, но не мог прорваться. Тут вам не здесь! Не в каждой развитой стране есть, как в России, выход в сеть из любого мало-мальски обитаемого населенного пункта. На Филиппинах интернет только в отелях, аэропортах и некоторых местах массового скопления отдыхающих, и нормальным его назвать язык не повернется.

Отчаявшись дозвониться, Витек написал:

«Слушай, а что за квест-то? Реально с боевым стволом можно?»

Блин, прям как во время мощной поклевки. Подсекай! Тащи, да не переусердствуй!

Я ему отправил аудюху, загрузилась она с третьего раза.

«Я те отвечаю! Еле с ментами договорился, чтоб разрешили боевое, но без него кайф будет не тот, ты поймешь. Стоило мне это, Витя, как чугунный мост».

Не дожидаясь ответа, я его проинструктировал:

«Тут связь хреновая. Слушай внимательно. Бери не только дробовик и патроны, самое ценное — холодняк. Топор, мачете, тесак — что есть. И еще: Свету до квеста надо хоть в теории научить стрелять. Хоть как держать ствол, где курок, где спусковой крючок — ну, ты понял. Это важно».

Аудио было слишком «тяжелым» и не отправилось. Паром завыл сиреной. Скоро он отчалит, и связь вообще пропадет, потому я торопливо набрал то же самое текстом, ругаясь, до чего же неудобен смартфон, палец промахивается мимо знаков, слова пишутся слитно, между ними буквы вместо пробелов… И исправлять времени нет, отправил как есть. Или просто у меня руки-крюки? Или включить Т9, земля ему пуховик?

Я уставился на экран: сообщение не отправлялось.

Твою дивизию!

Паром качнулся на воде, отчаливая от пирса. Колыхнулись водоросли, будто волосы утопленника.

Ну давай же, рожай, родимая четыре-же! Хотя тут было ближе к трем, но это же просто текст!

Есть! Отправлено. Спустя пару секунд пришел ответ от Витька, а я запоздало вспомнил, что можно автоматически переводить аудио в текст, что приятель и сделал:

«Это гениально. я ей мелкашку дам, у меня есть. и научу. слушай я аж вспотел. это лучший др в моей жизни»

«С днюхой, дружище», — отписался я и убрал телефон.

Он научит Свету стрелять! Витек притащит к ней домой тесак, или, скорее, топор — на первых порах это поможет от зомби. Дробовик более эффективен при противостоянии с людьми.

Когда в Самаре в семь вечера по Москве разверзнется ад, рядом с моей бывшей женой и сыном будет хоть один вооруженный человек, который не растеряется, потому что всю жизнь к этому готовился. Это все, чем я мог помочь.

Проскользнула мысль, что, даже если повезет, и Света сохранит душу, ее мог лишиться Витек. Сможет ли она убить хорошего знакомого? Про то, что случится с Ванькой, даже думать не хотелось.

Мимо проплыла моторная лодка, груженая рыбой. У одного из трех рыбаков было до боли знакомое лицо. Всмотревшись, убедился, что не показалось: точно это кто-то из бывших пленников «Щита».

Как там мой клан? Сколько прошло времени там и существует ли та реальность вообще, или все обнулилось, и придется начать с нуля? Судя по предыдущим эффектам аномалий — нет. Прошло четыре с небольшим часа, меня ждут назад.

Вот это меня и грызло. Там, в моем настоящем, скоро прилетят Охотники и грянет Третья волна. Лизе лихорадочно придется передавать полномочия кому-то, кто выше 50-го уровня.

Выстоят ли без меня против Охотников Кема, Крош и турели? Проскользнула мысль поискать брешь, чтобы выбраться, но я отогнал ее. Ну а вдруг время в петле и снаружи течет по-разному? Вдруг я вернусь в ту же секунду, из которой выпал? Надежда была хлипкая, я и сам это понимал, но держался за нее, потому что иначе — хоть в воду прыгай.

Вообще непонятно, как отсюда выбираться, и можно ли.

И стоит ли?

Впрочем, главный вопрос сейчас стоит даже не так.

Что если я ошибаюсь, и все это уже необратимо? Где-то там, в той ветке реальности остался обезглавленный «Безымянный» клан, а я, его бывший лидер, потерял все, чего добился там, и буду вынужден проживать Жатву заново?

А если так…

Хрен его знает, удастся ли мне снова стать чистильщиком…

Стоп, нет.

Если это другая ветка реальности, по сути, иная вселенная, то с чего я решил, что и в этот раз мне удастся сохранить душу?