В голову хлынули чужие знания. Я будто разворачивал огромные свитки и впитывал содержание мгновенно. Первая, вторая… Вот только понимания не было, мелькали разрозненные образы, символы, тонули в какой-то мути. Виски сдавило, картинка поплыла, из носа на пепел сорвалась темная капля. Вот какое ты, несварение информации! Я сполз на корточки, уперся «Нагибатором» в землю и держался за него, тяжело дыша.

Крош привалился к моему бедру и заурчал — не как от почесываний, а глубже, с вибрацией: включил «Целительное мурлыканье». Кто-то словно открыл клапан в темечке и стравил давление, боль ушла, и я снова смог дышать.

— Спасибо, дружище… — выдавил я. — Сейчас пройдет.

Содержание первого свитка Го Дзи усвоилось, и мне открылось, что такое Третья волна.

Это было не хаотичное нашествие чудовищ, а планомерная уборка урожая, и к ней прилагался сухой регламент.

Фаза первая, «Загон»: сборщики жнут по всей планете, а чистильщиков, которые недотянули по уровням, система партиями свозит к участникам Третьей волны — таким, как я. Как баранов на скотобойню. Урожай должен укрупняться, и укрупняют его нашими руками. Тех, кто в кланах участников, сборщики не трогают.

Значит, моя задача — спасти как можно больше людей. И отлично, что в клан можно принять больше девятисот человек!

Фаза вторая, «Сведение»: выживших участников сталкивают между собой, пока не останется по одному на регион. Победитель забирает все, что накопил побежденный.

Здесь стратегия та же, но идти в мой клан будут неохотнее, все попытаются меня убить. Что ж, я уже закален хардкором.

Фаза третья, «Жатва»: созревших сдают сборщикам, урожай планеты уходит в порталы, волна закрывается.

Сидя на корточках посреди мертвой пустоши, я размышлял и от одной простой мысли было не отделаться. Хардкорный режим. Арабы, китайцы, нигерийцы, волна за волной на наш купол — все это было репетицией первой фазы, словно система жнецов гоняла нас по своей схеме с самого начала и, не желая того, здорово прокачала. Вряд ли среди врагов найдется кто-то, у кого есть опыт противостояния скейрам, тримерам и прочим тварям.

По старой привычке я полез искать подвох в конец информационных блоков, туда, где в любом договоре прячут самое интересное. Дурак, конечно, ведь наследие Го Дзи не договор, листать в нем нечего.

Но, к моему удивлению, нужная строчка нашлась сама: «Участник, уклоняющийся от консолидации урожая, переводится на следующую фазу досрочно».

Это било прямо по моему плану. Хотя формально уклоняться я и не собирался: буду не убивать, а собирать живых. Посмотрим, как система это посчитает…

Бум! Снова резко заболела голова, взорвалась такой болью, что аж слезы брызнули, и потемнело в глазах. Это распаковался архив с информацией о сборщиках. Система обозначала их как Охотников. Рядовые — от девяностого до сто двадцатого уровня. Старшие — под сто шестидесятый. Против таких мой шестидесятый, как детский трехколесный велосипед против фуры, и наследие великого буфо услужливо подсказывало, что победить их в открытом противостоянии не получалось ни на одной из пожатых планет.

Вдруг в чате ожило окно. Ага, стукнуло двенадцать ноль-ноль, а Тетыща держал протокол.

«Гряда. Кольца видим. Целы», — Тетыща.

«Седловина. За хребтом три падения. Цел», — Кема.

«База. Купол закрыт. Целы», — Ситников.

«Кромка. Цел», — ответил я.

«Контур посылает сигнал. Никто не пришел», — добавил Мигель.

Каких-то пять строчек, а мне стало легче. Все живы.

Потом пришла системка, и легкость сменилась тревогой.

Первая фаза сбора: инициирована!

Денис Александрович Рокотов, к вам направляются носители урожая.

Прекращение жизнедеятельности носителя передает накопленный им урожай вам.

Партия: 3 носителя.

Точка доставки: граница вашего сектора.

Следующая партия: по завершении текущей.

Память воспроизвела голос Ромы, обрывки его пророчества у марева: «Не всех можно бить… их приведут к тебе».

Мы тогда не поняли ни слова. Сутки не прошло — привели, и все стало понятнее.

Я мельком глянул Карту Жатвы. Планета лежала под серо-бурым — это урожай, все, кто не попал ни в один клан-участник. Зеленого на таком фоне было мало, а за полчаса стало еще меньше: в Северной Америке россыпь поредела, под Кейптауном не осталось ничего. Каждая погасшая точка означала, что где-то убили лидера, и целый клан разом стал урожаем.

Это было понятно и ожидаемо. Непонятно было другое.

Только что на регистрации в Третью волну было девяносто шесть квалифицированных чистильщиков, но теперь осталось лишь девяносто три.

Смерть лидера гасит его метку, однако места в списке не отменяет. Урожай не пропадает, он укрупняется, в этом вся затея: и накопленное убитым, и его слот достаются тому, кто дотянулся. Сколько бы кланов ни полегло за эти полчаса, квалифицированных чистильщиков на планете должно было остаться девяносто шесть. Их осталось девяносто три.

Выходит, троих не убили. Троих убрали.

А убрать могла только та самая строчка про уклонение: не консолидируешь урожай — уходишь на следующую фазу вперед всех, туда, где участников сводят друг с другом.

Что произошло у этих троих, я не знал и знать не мог. Может, они получили свою партию, посмотрели на живых людей и не сумели поднять руку. Может, кто-то из них просто замешкался, а система сочла заминку отказом. Гадать было бесполезно, важно было другое: на решение ей хватило получаса.

Я стер с лица пепел. Вот сколько у нее терпения — полчаса.

«Тетыща. Ко мне доставили партию людей, ушел к кромке встречать», — отбил я в чат.

«Сколько?» — влезла Лиза, минуя протокол.

«Трое. Это только первая партия».

«Живыми можешь — бери живыми, Денис. Врунов я потом отберу», — написала Лиза.

«Возьму живыми. Всех троих», — ответил я.

«Не обещай, — написала Лиза. — Ты их еще не видел».

«Ден, скажи слово — заведу броневик и примчусь, — это Макс врубил режим берсерка. — Трое на одного — не надорвешься?»

«Сидеть на базе, Тернер. Купол не открывать, — ответил я и добавил: — Макс. Ты мне утром что обещал?»

«Голой жопой на танк не лезу, — буркнул он. — Так это ж не я на танк, а танк к тебе на помощь».

«Не флудим», — сказал я, и Макс умолк.

«Принято. Окно в двенадцать тридцать, — отозвался Тетыща и добавил: — Денис, ты прав, люди — это тоже оружие».

Я подхватил Кроша на руки и, крякнув, уложил себе на шею. Весил он как взрослый баран.

— Пойдем встречать, дружище.

Пост, то есть аномалию, я оставил за спиной и сразу ощутил себя уязвимым. До кромки было пять километров по прямой, и «Ветер» съел их за пять минут. Крош терпеливо лежал, только уши прижал — на такой скорости ему в морду летел пепел.

За полкилометра до границы я сбавил скорость. У обрыва дороги, там, где осталась «сузучка», «Фазовый взгляд» высветил три сигнатуры. Одна ходила кругами у машины, вторая сидела неподвижно, третья стояла поодаль, и были они метрах в двадцати-тридцати друг от друга. Не похоже на сработанную группу. Я прищурился, считывая уровни: 41-й, 26-й, 33-й. Все трое — чистильщики.

Я опустил Кроша на пепел.

— Сзади, дружище, — велел я. — И не отставай.

Крош мотнул хвостом и потрусил следом.

Меня гости не видели. Для любого живого или системного взгляда я был пустым местом — восьмой ранг «Сокрытия души» исправно работал, и я в кои-то веки об этом пожалел. К вооруженным взвинченным людям, которых только что телепортировало через полмира, лучше подходить в открытую.

Здоровенный чернокожий мужик 41-го уровня ковырялся в «сузучке». Оранжевая куртка какой-то экстренной службы, огромный топор за спиной. Он выдернул провода из-под руля, соединил их — движок чихнул и заглох. Мужик выпрямился и врезал кулаком по капоту. По тому самому месту, где час назад сидела Лиза.

— Эй! — крикнул я, выходя на дорогу. — Машина без хозяина не заводится. Хозяин — я.

Языковой барьер система сняла для всех еще месяц назад, так что понял он меня сразу. Развернулся, схватился за топор и вытаращился. Он видел одинокого мужика с бейсбольной битой, без брони и без уровня.

Двое других, мужчина и женщина, прятались в развалинах и наблюдали. Теперь я уверился, что троица не знакома между собой. Возможно, из разных концов света…

— Ты кто такой? — прорычал он на кривом английском, но в моей голове лингвистические потуги превратились в ровный русский. — Не подходи!

— Денис, хозяин этой машины, — представился я и остановился шагах в десяти. — А ты в ней зачем ковыряешься?

— Здесь должен быть участник! Система сказала: здесь! Убей участника Третьей волны — займи его место! Где он прячется, отвечай!

Судя по этому детине, сильные и тупые неплохо выживают.

— Тебя обманули. Слот один, а вас будут доставлять партиями, пока кому-то не повезет или пока вы не кончитесь. Опусти топор. Есть другой выход.

Я-то знал, как будет проходить Третья волна. А как она виделась простым людям? Они ведь не в курсе, что мы контейнеры. Наверное, думают, что попали в инопланетное шоу, где надо выжить. Кто выживет, тот наследует Землю — должны же быть победители?

— Другой выход. — Он перехватил топорище двумя руками. — Я месяц вытаскивал людей из-под бетона голыми руками. Своих вытаскивал, в своем городе. А сегодня мне сказали: Чиди, хватит таскать, теперь бери их себе. Ты бы не взял?

— Я бы сначала спросил, кто сказал и какой у него интерес.

Он оставил мои слова без ответа и мотнул подбородком в сторону пустоши.

— Участник здесь. Ты его прячешь или ты и есть он. Отойди от машины. Второй раз просить не буду.

Он еще раз посмотрел на мою биту, на пустой профиль, сделал свой вывод — и бросился.

Я включил «Ветер». Воздух загустел. Незваный гость неспешно замахнулся, оттолкнулся, медленно полетел, опуская топор. Я шагнул вбок, пропуская лезвие мимо плеча, и ударил «Нагибатором» снизу вверх, в грудину. Хрясь! «Отбрасывание» отшвырнуло его на капот «сузучки». Топор перелетел машину и упал. Подергиваясь, хрипя и пуская кровавую пену, чернокожий сполз на дорогу и затих.

Он умер раньше, чем я подошел. 41-й уровень, тысячи упокоенных… Одушевленный контейнер сломался об мою биту.

Носитель урожая упокоен!

Чиди Океке, чистильщик 41-го уровня.

Накопленный урожай передан вам.

Ни кредитов, ни даже количества душ, которые мне перешли. Никаких ощущений. Ни веса, ни тепла внутри. Тысячи чужих душ незаметно вошли в меня.

Крош подошел, обнюхал топор и чихнул.

— Знаю, — сказал я ему. — Мне тоже не нравится.

Вторая сигнатура так и сидела у стены, и я пошел к ней, не пряча биту. Это была женщина-азиатка с перепачканным сажей лицом. Поперек колен — копье из арматуры с примотанным кухонным ножом. Н-да, от такого оружия мы давным-давно отказались.

Увидев меня, женщина не встала. Положила копье на асфальт и посмотрела снизу вверх.

— Ты и есть участник Третьей волны, — констатировала она. — Я видела, как ты двигался. Так не двигается никто.

— Участник, — согласился я. — Денис. А ты кто?

Системку я, конечно, видел, но хотелось подчеркнуть человеческое отношение.

— Лин Цзяо, я из Гуандуна. — Она сглотнула. — Только что я сидела в подвале мебельной фабрики. Потом свет, рывок — и вот этот асфальт. Ни предупреждения, ни вопроса. Только строчка перед глазами: убей участника — займешь его слот.

— И что ты решила, Лин?

— Я за месяц не убила ни одного человека. Зомби упокоила — со счета сбилась. Людей — нет. — Она кивнула на тело у машины. — И с человека, который двигается так, как ты, я точно не начну. Я не самоубийца, Денис, я обычный бухгалтер.

Врет или нет, проверить я не мог. Лиза с ее чутьем была за восемнадцать километров отсюда. Но копье лежало на асфальте, а глаза у Лин были усталые и внимательные, читалась в них некая обреченность. 26-й уровень. Она продержалась месяц в Гуандуне…

— Тогда слушай, — сказал я. — Есть выход. Мой клан — что-то типа Ноева ковчега. Кто в клане, тот не урожай, система вычеркивает тебя, и ты на время в безопасности. Есть нюанс: защиту обеспечивает моя жизнь. Умру я — не станет и ее.

— А взамен что, участник?

Я думал, придется везти ее Лизе, но нет, появились новые правила: перед глазами всплыла строка.

Регламент первой фазы: прямое включение.

Участник Третьей волны вправе включить носителя урожая в свой клан-участник без посредничества контролера.

Условие: добровольный отказ носителя от статуса чистильщика.

Уровень носителя обнуляется.

Накопленный носителем урожай остается при носителе и консолидации не подлежит.

Отправить предложение носителю Лин Цзяо, 26-й уровень?

Вот, значит, как. Система сама подсовывала мне лазейку и сама же выставляла ценник: весь урожай Лин остается при Лин и в мою накладную не попадает. Ну и пусть не попадает…

— Взамен ты, судя по всему, должна отказаться от статуса чистильщика…

Слать предложение я пока не стал, продолжил:

— А дальше живешь по нашим правилам и не всаживаешь свое чудесное копье мне в спину. Все.

— Большой клан? Мне надо понимать, к кому я иду.

— Семьдесят пять человек на сегодняшнее утро, Лин, — ответил я. — С тобой будет семьдесят шесть. Есть еще горстка сестер в греческом монастыре, но их сегодня считать не с руки — они за полмира отсюда.

— И это все? — прищурилась Лин. — Я читала договоры длиннее… Где подвох, чистильщик Денис?

— Подвох в небе. — Я показал битой на черные кольца. — Оно сегодня будет падать на всех нас. Вот весь подвох.

— Я видела, как из них вылетали… туши. — Лин передернула плечами. — Что это вообще было?

— Сборщики. Они пришли за всеми, кто пережил первые две волны. Клан — единственное место, где тебя из их списка вычеркнули.

Она посмотрела вверх, потом на меня. Секунды три, как Ситников перед «принято».

— Я согласна.

Я мысленно направил строку приглашения и толкнул ее в сторону Лин. Она вздрогнула, перечитала и приняла, автоматически отказавшись от статуса чистильщика.

Лин Цзяо принята в клан «Безымянный»!

Статус «носитель урожая»: снят.

Защита участника Третьей волны: распространена.

Лин дочитала свою плашку и беззвучно, не меняясь в лице, заплакала. Я сделал вид, что рассматриваю развалины.

— Плашка не врет, участник? — спросила она, вытирая лицо ладонью. — Я больше не в списке?

— Не в списке.

— А если тебя убьют, Денис?

— Тогда снова в списке. Я с этого и начал.

— Я слышала. — Лин подняла с асфальта свое копье, оперлась на него и встала. — Проверяла, не изменилось ли чего за минуту.

«Не всех можно бить. Их приведут к тебе». Рома, солнышко, знал бы ты, как я хочу, чтобы ты хоть раз ошибся!

Третий гость тоже затихарился и не спешил нападать. Мужику было под сорок, помповое ружье он держал на локте. Он наблюдал за нами от стены крайнего дома и не вмешивался. Тридцать третий уровень.

— Предложение слышал? — спросил я. — Оно и для тебя работает.

— Слышал. — ответил он по-турецки, и переводчик в моей голове сохранил его ленивую торговую интонацию. — Меня зовут Эмре, я из Стамбула. Я в чужой клан не пойду, участник. Клан — это когда моя жизнь, как трусы, висит на чужой веревке. Я свою ношу сам.

— Твоя и так висит, Эмре, причем на паутинке. Потому ты ее и не видишь.

— Может быть. — Он повел стволом в сторону мертвых кварталов. — Месяц я торговал патронами на два района и дожил до сегодня. Договоримся так. Я ухожу туда и не возвращаюсь. Тебя устроит?

Насильно спасенный — не соклановец, а заложник. Пусть идет…

— Город пуст, Эмре, — сказал я. — К пустоши не подходи, на ночь запирайся. Передумаешь — я тут. Пока тут.

— Запомню, Денис. — Турок коротко поклонился и углубился в развалины, не оглядываясь.

Я смотрел ему в спину, пока он не свернул за угол. Свербело поганое предчувствие, что эту спину я еще увижу.

Потом я оттащил тело Чиди с дороги в тень, накрыл его же пожарной курткой и постоял секунду. Все, что я знал об этом человеке, укладывалось в одно слово: дурак. Такой здоровяк нам бы не помешал, а он… Ладно.

Топор я забрал, в лагере пригодится.

Лин я усадил в «сузучку», и оказалось, что у бухгалтера был талант угонщика! Она соединила провода, и машина завелась.

— Загонишь ее в проулок и будешь ждать, Лин. — Я хлопнул ладонью по капоту, погнутому тушей Чиди.

— Ждать чего? — спросила она, копаясь под рулем.

— Пополнения. Скоро таких, как ты, здесь прибавится, и кому-то придется объяснять новеньким правила. Ты бухгалтер, вот и заведешь учет.

— Учет чего?

— Живых, Лин. Самый приятный учет из возможных.

— Тогда говори сроки. — Она наконец села за руль и посмотрела прямо. — Сколько их будет и когда. Учета без сроков не бывает. — Она ненадолго задумалась и поправила себя: — Нет, бывает, но у нас другой случай.

— Не знаю, — пожал плечами я. — Трое уже пришли, а дальше решает система.

— Плохо, — вздохнула Лин. — Значит, сроки знает только система. Тогда это не ты ведешь учет, участник.

— Не согласен, — мотнул головой я.

— Учет — это когда знаешь сроки, — стояла на своем Лин. — У тебя пока список.

— Ладно, Лин. Мой косяк. — Я потер лоб, устав участвовать в этом странном и бессмысленном разговоре. — Сроки за системой, список за мной. Живых считаю я.

Она хмыкнула.

Видимо, услышав в работающем движке родственное урчание, Крош поднялся на задние лапы, уперся в дверцу и сунул морду в открытое окно. Лин отшатнулась и вжалась в соседнее сиденье.

— Это… это кто⁈ Рысь?

— Это Крош. Кот.

— Кот? — Она уставилась на него, не мигая. — У нас в Гуандуне свиньи меньше.

— Он воюет, лечит и пасет кроликов, Лин. Погладь его, он заслужил.

Лин осторожно протянула руку. Крош ткнулся лбом ей в ладонь и затарахтел на малых оборотах.

— Ма! — потребовал он.

— Он разговаривает, Денис?..

— Он требует ласки. Это у него главное слово, привыкай. Почти как «ку», по интонации можно понять смысл.

Наш культурный код Лин не считывала, шутку про «ку» не оценила, но и спрашивать не стала.

«База. У купола четверо чужих, — написал в чат Ситников. — Чистильщики, с семнадцатого по тридцать девятый. Стоят, руки подняли. Держим в прицелах».

«Не стрелять, — велел я. — Кто сдается — принимаем. Анна страхует из укрытия. Игорь, смотри в оба. Сдавшийся и притворившийся — разные люди».

«Принято. Допросим по одному».

«Укрытие. Я на месте, Денис, — отозвалась Анна. — Подстрахую. Кого Господь привел, того и примем».

«База. Денис, у тебя трое, у нас четверо, — влезла Вика. — Это одна партия, разбитая надвое, или две разные? Мне надо знать, на сколько человек примерно рассчитывать к вечеру. Еда, вода, спальные места — сам понимаешь».

«Не знаю, — ответил я. — Рассчитывай на максимум».

«Разберемся, — закрыл канал Ситников. — Отделим зерна от плевел, Лиза с нами!»

В двенадцать тридцать Тетыща открыл окно, и протокол прошел по кругу:

«Гряда. Чисто».

«Седловина. За хребтом гудит. Цел», — отчитался Кема.

«База. Принимаем сдавшихся. Целы», — сообщил Ситников.

«Кромка. Плюс один в клане. Цел», — написал я.

Значит, к базе тоже доставляют. А к Тетыще и Кеме?

«Человек Денис, — это снова был Кема. — Гудит все ближе, а я не вижу, кто идет. Позволь мне спуститься и посмотреть».

«Нет, Кема. Стой на седловине, — ответил я. — Смотреть — тоже приказ».

«Я слышу приказ, человек Денис».

Следующей всплыла строчка от Сергеича, который ненадолго покинул убежище:

«Командир у нас тут места много и хлеба много вези кого хочеш».

Ни одной запятой. И ни одного вопроса. Я стер с лица пепел и обнаружил, что улыбаюсь.

Тут пришла вторая системка. Что в ней будет, я почему-то знал раньше, чем она развернулась.

Партия завершена: 3 из 3.

Упокоен: 1.

Принят в клан-участник: 1.

Отказ от консолидации: 1.

Следующая партия: 12 носителей.

Напоминание. Участник, уклоняющийся от консолидации урожая, переводится на следующую фазу досрочно.

Ну вот и записали тебя, Эмре, в отказ.

А в следующий раз нам доставят двенадцать человек. Система заметила, что я порчу ей статистику, и подняла ставку. Ладно…

— Тащи, — сказал я вслух черному кольцу над головой. — Всех тащи. Учет у нас теперь есть.

Ответило мне не небо.

Со стороны бухты, из-за мертвых кварталов Мабанлока, докатился низкий утробный рык. Задребезжали стекла «сузучки», завибрировал асфальт под подошвами.

Крош вздыбил шерсть от загривка до хвоста и прижался к моей ноге.

Я обернулся. Над крышами промзоны из воды поднималось то, что утром упало за горизонт. Оно вставало по-хозяйски, и с него стекала вода.

«Фазовый взгляд» на такой дистанции вместо системки выдал только рябь и обрывок уровня: единица, двойка… дальше ничего не читалось.

«Ден! — прокричал в канал Мигель. — Оно вышло из воды! Я его с крыши вижу! Оно выше пальм, Ден, оно выше всего!»

«Вижу, — ответил я. — Слезай с крыши. Не стреляй. По открытому пространству не беги».

«Мигель. Вниз и дворами, — добавил Тетыща. — Не по улице».

«Слез. Иду дворами», — отозвался Мигель, и канал стих.

Я смотрел, как существо, размытое в мареве испарений, делает первый шаг. Наверное, вес у него такой, что берег крошится и уходит под воду. Шаг, еще шаг… Все сильнее толчки, все ближе низкий гул.

Охотник вышел на пустошь, постоял немного и, покачиваясь, направился к Мабанлоку.

Н-да, товарищ турок. Без шансов.