Где находится Игорь Ситников, было понятно по бахам, доносящимся с периметра. Грохало так, что внутренности вздрагивали — работали крупнокалиберные пулеметы. Как только выстрелы стихли, я направился к нему.
Его люди окапывались за защитным куполом, интенсивно работали лопатами, только песок летел. Броневик, замаскированный пальмовыми листьями, стоял в джунглях, я не сразу его заметил.
Увидев меня, Ситников подбежал и сказал, вытирая пот:
— Денис, я понимаю, что для наших врагов это не линия обороны, но есть шанс отвлечь их. Как мы все видели, несколько секунд могут оказаться фатальными, потому принял самовольное решение…
— Все правильно, Игорь, — одобрил я его решение. Ведь нам не понадобится техника, если мы проиграем. — База на тебе. Купол держи закрытым, что бы ни творилось снаружи. Если кто-то из наших приползет к воротам с Охотником на хвосте — впускаешь и закрываешь. Не выходишь.
— А если это будешь ты?
— Тем более не выходишь, — сказал я. — Меня впускать не надо, я — цель. Охотники придут именно за моей головой.
Ситников подумал секунды три и кивнул как человек, не привыкший спорить с приказами:
— Принято. Сделаю все, что в моих силах. Любой из «Своих» сделает.
— Не «Своих», а «Безымянных», — улыбнувшись, поправил его я.
— Ага, — и тоже заулыбался.
Пожав ему руку, я направился к технике, чтобы выбрать транспорт поудобнее и уехать.
— Эй! — окликнул меня Макс, и я обернулся.
— Рокот, я это… — Он шумно почесал голову. — Я помню. Не теряю голову, приказы выполняю, голой жопой на танк не лезу.
— Помнишь — уже полдела. Уж постарайся, не подведи.
— Бля буду, — серьезно сказал Макс и остался тут же — смотреть, как я собираюсь.
Я заглянул в легковушку с выбитыми стеклами, потом — во внедорожник «Сузуки-Джимни» со смятым верхом и без стекол. Пожалуй, остановлюсь на нем, проще будет преодолевать завалы.
— Ты Кроша берешь? — спросил Макс, скорее чтобы заполнить пустоту, чем из интереса.
— Беру. Он в режиме трансформации может здорово помочь.
Я мысленно послал Крошу сигнал, чтобы шел ко мне, и открыл клановую карту.
Обычно зеленая от меток соклановцев, она была серой, точек раз-два и обчелся. Те, кто укрылся в убежище, не отображались, они будто бы исчезли. И хорошо, больше шансов уцелеть. Лиза поможет клану выжить, даже если я погибну. Так быть не должно. По идее, клан-лид должен знать, что с его подопечными.
Предположения подтвердились: приблизив базу, я увидел фиолетовое мерцающее пятнышко, мысленно вывел его на первый план, и оно развернулось в отдельное окно. Первым делом я нашел метку Дитриха: 21%! Молодой отец идет на поправку!
Свернув карту убежища, я решил проверить, как мои бойцы, у которых ответственные роли. Тетыщу нашел недалеко от тоннеля. Вот в ком я не сомневался! Если он не справился с чем-то, то точно не по недосмотру, значит, это было невозможно. Мигель двигался к руинам воинской части, где базировался «Щит», приближался к Мабанлоку. Мой питомец титан Виракоча тоже приближался к Мабанлоку, но — по воде. Кема уже добрался до седловины. Рапторианец был чертовски силен и быстр. Даже будучи нулевкой, физически он превосходил моих лучших бойцов.
Прибежал Крош, боднул меня в бедро — чуть с ног не сбил. Запрокинул голову и заглянул в глаза. Я сел на корточки, погладил питомца — он замурлыкал, будто двигатель включился, и кисточки на его ушах задрожали.
— Ну что, дружище, нас ждут великие дела?
— Ма! — с готовностью ответил он.
Что касается магазина чистильщика, ничего мощного там не оказалось — глупо было ожидать подарков от тех, кто заинтересован в моей смерти. Потому мы набрали таблетки исцеления, щиты большие и малые, а также таблетки, дающие прибавки к физическим качествам — скорости, ловкости и прочему.
Почти все остальное было с подвохом и действовало на претендентов, но не на бездушных и не на чистильщиков. Например, мантия невидимости, по сути, бесполезная. Или дудка, подчиняющая воле того, кто на ней играет. То, что имелось в моем арсенале, было в десять раз ценнее. Но, как показал опыт, на первый взгляд бесполезные вещи могут помочь в неожиданный момент. Потому я раскидал деньги на всех и велел не тратить, пока не припечет.
Поскольку мы не знали, чего ждать и чем все обернется, решили просто ориентироваться по ситуации. Даже Тетыща, который планировал и просчитывал каждый шаг, согласился, что так правильно.
Вроде все проверил и сделал. Можно отчаливать. Я обернулся, посмотрел на футуристическое здание базы. Сколько труда и надежд! Сколько крови пролито! Накатила тоска. Очень не хотелось умирать в одиночестве! Я утешал себя, что пережил волны, когда был отступником, и это переживу, но здравый смысл напоминал, что теперь противник слишком серьезный.
От базы отделился женский силуэт в черной броне — Вика. Рванула ко мне. По мере приближения доспехи исчезали деталь за деталью, оставляя Вику в белых коротких шортах и топе. Я невольно залюбовался ею.
Она подбежала раскрасневшаяся, каштановые волосы трепал ветер, губы приоткрылись.
— Ден, — проговорила она.
— Что, Вика?
— Скажи «вернусь», — потребовала она хриплым низким голосом. — Мне надо услышать.
Мурашки пробежали по позвоночнику туда-сюда. Гремучий коктейль адреналина и тестостерона, бурливший во мне, помноженный на осознание того, что она меня хочет здесь и сейчас, за пару часов до гибели мира… Захотелось схватить ее, посадить на капот автомобиля и овладеть ею. Фантазия добавила апокалиптичную картину: молнии, рушащиеся здания…
— Вернусь, — ответил я, отмечая, что сбилось дыхание.
Гормональный фон тела изменился, кровь закипела, но я нашел в себе силы не поддаться порыву.
— Вот теперь езжай. — Вика отступила в сторону и добавила: — Береги свою задницу. Я думала, не бывает нормальных начальников, а тут ты…
Не дождавшись от меня ничего, Вика ушла. Обернулась, когда ей на смену выбежала Лиза.
Подбежав, Лиза молча вложила мне в ладонь свернутую тряпицу — под ней оказалась таблетка Натальи, похоже, из тех, что она держала для себя.
— Надеюсь, не понадобится, — сказала Лиза.
Я глянул характеристику таблетки:
Капсула исцеления (3-й ранг, улучшенная)
Алхимическое изделие.
Восстанавливает 25% активности при приеме, далее — 2% активности в минуту в течение 20 минут.
Автоматическая активация при падении активности носителя ниже 10%.
Не суммируется с эффектами того же типа.
Четверть «активности» разом и еще ручеек сверху. Такого в магазине чистильщика не было и не будет.
Помимо бурлящего в крови возбуждения нахлынула нежность, я привлек Лизу к себе, поцеловал. Она ответила жадно, порывисто, впилась в плечи ногтями, прыгнула, обхватив меня ногами.
Не видя причин сдерживаться, я посадил ее на капот. Мы любили друг друга неистово и наивно, как подростки. Нет, как люди, стоящие перед чертой. Я захлебывался от страсти, растворяясь в Лизе. Перед глазами вспыхивали и гасли вселенные. Казалось, мы — боги в центре мироздания, и нет никого, кроме нас.
А потом я рассеялся на атомы и собрался заново в звенящей пустоте, которая наполнилась сперва теплом желанного женского тела, Лизиным дыханием, ветерком, шелестом листьев…
Я провел пальцем по волосам Лизы и поцеловал ее в лоб в благодарность за пережитое безумие. Никогда ни с кем не испытывал подобного: ни в юности, ни с Кариной, ни тем более со Светой.
Свету выбрал рассудок. Карину — сердце… нет, скорее — член. Лиза первое время была моей женщиной поневоле, иногда я тяготился связью с ней, но постепенно мы так проросли друг в друга, что теперь нет человека роднее.
— Ма-а-о! — возмутился Крош, сидящий в салоне «сузучки».
Я заставил себя сказать:
— Лиза, спасибо за эти мгновения.
— Но тебе нужно идти. — Она отстранилась первой, привела себя в порядок. — Я… мы все будем ждать тебя.
Объятия перед прощанием, и вот я сажусь за руль, тайно желая, чтобы мотор не завелся и я остался, но машина оказалась полностью исправной, и я поехал, чувствуя, как ширится в моей душе чувство утраты, будто яма под лопатой кладбищенского землекопа.
Ехал я не спеша. Смотрел на колышущиеся пальмы, на горы вдалеке, запоминал, впитывал, будто бы собираясь забрать все это с собой на тот свет. На серпантине, что за тоннелем, пару раз останавливался, страстно желая жить, видеть, обонять, осязать. Когда показался Мабанлок, желание насмотреться и надышаться впрок пропало, осталась сосредоточенность на цели.
Мертвый опустевший город. Ни собаки, ни птицы, лишь пакет хлопает на ветру, зацепившись за обломок стены. Перевернутый и присыпанный мусором скутер посреди перекрестка, и рядом с ним — изломанная детская коляска, брошенная ураганом о стену.
Дорога оборвалась резко, словно кто-то отсек ее ножом от серой пустоши, простирающейся на десять километров и упирающейся в какие-то смутные силуэты вдалеке, а еще дальше синела вода бухты. Из-за курящихся испарений видимость была так себе, и казалось, что на границе пустоши что-то движется, но это была лишь иллюзия. Зато метрах в пятидесяти отсюда на пепле виднелся темный след броневика, на котором мы уехали.
Не просто пустошь, а шрам на теле Земли, оставленный рапторианскими двигателями. Ни бездушные, ни жнецы не видят аномалию. Значит, и Охотники не увидят.
Оставив машину на границе нормальной почвы и выхолощенной, я обратился к питомцу:
— Ну что, Крош, идем?
И ступил на пепел. Крош прыгнул следом и брезгливо поднял лапу, понюхал пепел, чихнул, подняв серое облачко. Чтобы долго не искать, мы направились к следу броневика — он приведет нас в нужную точку.
Пять километров — это час ходу, потому я поднял Кроша на руки и рванул под «Ветром».
Прибыв на место, я осмотрелся. Тут было натоптано, виднелись следы колес, отпечатки лап Кроша. Валялись обертки от «сникерса» и леденца, стояла консервная банка с окурками. Я включил «Фазовый взгляд». Аномалия спала. Свечение ушло внутрь, без «Фазового взгляда» едва различимое мерцание заметить было невозможно. Пусть спит. Разбужу ее только в одном случае… и это будет последний ход, а не первый.
Из кольца я вытащил НЗ: четыре литра воды, сухпайки, аптечку с таблетками Натальи, плазмаган, «Нагибатор», шесть гранат, сигнальные ракеты — красная, зеленая, и еще две красные на общий сбор. «Нагибатор» я положил под руку, надел доспех.
Час до появления Охотников. Наше первое оговоренное окно, одиннадцать ноль-ноль.
Тетыща проговорил у меня в голове:
«Гряда. Чисто».
«Седловина. Чисто», — Кема.
«Кромка. Чисто», — я.
«База. Чисто», — Ситников.
«Мигель, все в порядке?» — спросил я.
«Смонтировал контур, жду команду», — тотчас откликнулся он.
«Начинай», — распорядился я, сел на корточки и принялся ждать.
Минуты тянулись нитями застывающего сахара. Воздух звенел от напряжения. Я притянул к себе Кроша и стал чесать, но кот подергивал ушами, усами, словно чуял беду, и не думал расслабляться и мурлыкать.
Второе окно, одиннадцать тридцать. Те же четыре строчки: гряда, седловина, кромка, база — чисто.
Мигель влез в канал:
«Ден. Контур стоит, посылает сигнал. Пока никто не пришел».
«Продолжай наблюдение», — ответил я.
У нас оставалось полчаса. Я сидел на камне, Крош грел бедро своим боком. Я чесал его за ухом, тем, которое отросло вдвое меньше второго, и думал совсем не о том, о чем следовало.
«Ты скоро приедешь?» — «Скоро». Так я ответил Ване по телефону, в последнем витке, зная, что через полтора часа мир кончится, а к утру меня выдернет из петли, и что ни один самолет больше никогда не полетит в Самару.
Мужик, который врет восьмилетнему сыну и сам себе, — так себе мужик.
Мужик, который не врет, а едет, — вот это разговор. Только ехать пока не на чем… Корабль спит еще шесть дней, а я не уверен, доживем ли мы до завтра.
Крош вдруг поднял голову и посмотрел на меня. В голове появился образ — так он общается, картинками: трава, вода, кролик. Кот спросил, вернемся ли мы туда.
— Вернемся, — сказал я вслух. — Обязательно вернемся.
Удовлетворившись ответом, Крош замурчал, но оборвал звук на полуобороте, вскочил, выгнулся дугой и вздыбил шерсть вдоль позвоночника.
Таймер в углу зрения, отсчитывающий время до Третьей волны, показывал 00:00:14.
Третья волна, прибытие Охотников, началась феерично.
Небо разверзлось. Само небо, высоко, там, где голубое переходит в белесое, разошлось кольцами. Три огромных черных кольца с рваной радужной каймой по краю зависли вверху.
Черные луны. Днем.
Я открыл Карту Жатвы, и по спине потек холод.
Кольца висели не только над островом, но и над всей планетой — над Азией, обеими Америками, над Африкой и Европой, гроздьями по восемь-десять. Метки вспыхивали одна за другой, и вот не найти места на карте, где их нет.
Потом из колец начали вываливаться туши.
Их не спускали, не сажали, никто не строил линию высадки. Из черноты выпадало нечто размером с небоскреб, кувыркалось, набирая скорость, врезалось в атмосферу и летело вниз, не сгорая. За тушами тянулись рыжие хвосты раскаленного воздуха.
Я обнаружил, что стою, нервно сжимая в правой руке «Нагибатор», а в левой — плазмаган. Один против неба.
Крош прижался к моей голени и не издал ни звука.
Первая туша ударила за горизонтом, там, где океан. Земля под ногами дрогнула, потом дрогнула еще раз, и еще, и удары пошли вразнобой, накатом, как далекая артиллерия. Начали подниматься волны цунами.
Над Мабанлоком поднялась пыль. С пустоши сорвались пепельные вихри и потащились по серой плоскости, заметая наши следы.
Я опустил ствол и сел обратно на камень. Охотники пришли, но они где-то там. И они настолько огромны, что мы увидим издалека их приближение.
Но биту из руки я не выпустил.
А следом открылась системка.
Успешная регистрация участника Третьей волны!
Имя: Денис Александрович Рокотов.
Возраст: 32 биологических года.
Уровень чистильщика: 60-й.
Клан: «Безымянный».
Статус: лидер.
Принадлежность: планета Земля, Солнечная система (локальное название).
Денис Александрович Рокотов, урожай вашей планеты признан созревшим.
Жатва душ вступает в завершающую стадию.
Первая волна: завершена успешно, изъято 75% душ.
Вторая волна: завершена успешно, урожай собран в хранилища.
Третья волна: инициирована. Прибытие сборщиков: началось.
Вы достигли звания «участник Третьей волны»!
Квалификационные требования: выполнены (уровень чистильщика — не ниже 50-го; накоплено — не менее 999 универсальных кредитов).
Клан «Безымянный» признан жизнеспособным и допущен к переходу в Третью волну. Защита распространяется на всех членов клана. Условие сохранения защиты: жизнедеятельность лидера клана (активность выше 0%).
Ваша задача: будет доведена с началом первой фазы сбора. Выживайте, чтобы стать свидетелем завершения Жатвы душ планеты Земля.
Участников Третьей волны на планете: 96.
Девяносто шесть человек на восемь миллиардов…
А потом до меня дошла строка в середине.
«Условие сохранения защиты: жизнедеятельность лидера клана (активность выше 0%)».
Пока я дышу, все мои в безопасности. Сорок человек здесь, горстка сестер в греческом монастыре и еще тридцать пять в раю за маревом — куры, поросята, беременная Керстин, дети у озера, Сергеич — все они висят на одной живой нитке. А нитка сидит на камне посреди пустоши, за восемь километров от них, и все, что валится с неба, идет, чтобы ее перерезать.
Вот тебе и «пустые закрома», Рокотов. Амбар пустой, зерна нет, а замок от амбара ты повесил себе на шею.
Клановый чат я открыл раньше, чем сообразил зачем. И увидел, что плашку получили все.
Внимание, члены клана «Безымянный»!
Ваш клан допущен к переходу в Третью волну Жатвы душ.
Статус: под защитой участника Третьей волны.
Условие сохранения статуса: жизнедеятельность лидера клана (активность выше 0%).
«Безымянные» среагировали спокойно и без паники.
Потом Сергеич — из рая, из-за марева, где по местному времени шел уже второй день посевной, — написал одну строку:
«Командир ты там не памерай».
«Не собираюсь», — ответил я и тут же нахмурился.
Передо мной открылась текущая сводка сбора урожая, которая меня добила:
Носителей урожая вне кланов-участников: 227 402 917.
Статус: начат сбор урожая.
Собрано: 1%… 4%… 7%…
Двести двадцать семь миллионов человек, выживших из восьми миллиардов, сейчас тщетно пытаются спастись. Их души собирались считанные минуты.
Все, кто пережил две волны. Все, кто выживал в подвалах, вокзалах, на кораблях, в горных монастырях без своей Анны. Все обращались в бездушных или просто сгинули, собранные Охотниками.
Карта Жатвы перекрасилась у меня перед глазами.
Планета залилась ровным серо-бурым. Светлого на ней осталось всего ничего: наш остров, пятно в Греции, россыпь в Северной Америке и Азии, две метки в Сибири, одна под Кейптауном, несколько в Европе. И все.
Самару я искал дольше всего. Приблизил, повел карту вдоль Волги — темно. Метку дают только кланы-ковчеги, а восьмилетнему Ваньке и Светке светиться на этой карте нечем.
Темнота не значила ничего.
Темнота не значила ничего.
Ничего она не значила!
В первые же секунды метка под Кейптауном мигнула и погасла.
Потом еще одна, в Америке.
А в голове у меня, там, где месяц лежало мертвым грузом чужое наследие, куда не пускал меня Го Дзи, пока не начнется волна, что-то щелкнуло и повернулось.
Ключ.