Понимая, что перед ответственным событием надо бы вздремнуть, ведь непонятно, когда будет время для сна, все равно сначала я обошел базу.

Мигеля я обнаружил на улице, там же, где мы выгрузили контур. Интересно, можно ли будет пересобрать контур в случае чего в портальное устройство?

Сейчас эти детали лежали перед Мигелем на брезенте, и он бережно копался в них. Вчера этот контур пытался уловить мой сигнал. Теперь он будет посылать ложные сигналы, и Охотники первым делом придут туда, где никого нет.

— Иди спи, Денис, — сказал Мигель, не оборачиваясь. — К рассвету должен перенастроить контур. Может, управлюсь раньше. Короче, разбужу.

— Верю, — ответил я и пошел дальше.

Посмотрел на «Стражей», проверил силовое поле купола, окружавшего базу. Все было в полном порядке. Соклановцы разошлись по спальным модулям. Тетыща с собой Галю не брал, и она ждала его у порога, кормила поросят. Два ее детеныша были значительно больше — те, которых приручили парни Копченовы.

Осталось одно дело. Не дело даже, визит вежливости, там мне ничем не помочь. Надо было своими глазами увидеть, как там Дитрих. Точнее, Керстин. Да, Дитрих мне уже как родной, мы с ним с самого начала, и, если потеряю его, мне будет больно. Но психика человека отлично адаптируется к любому трэшу. Пройдет несколько дней, и клан переживет потерю. А вот Керстин может не пережить. По сути, поддержка нужна ей. И ребенку, которого она носит под сердцем.

В медблоке Наталья разложила на столе склянки: в одних бурое содержимое, в других — прозрачное разноокрашенное, от светло-розового до серого, шприц-тюбики лежали отдельно. Одна склянка стояла отдельно, заткнутая обломком карандаша вместо пробки. Наталья пересчитывала тюбики и склянки, шевеля губами, на меня только глянула, кивнула и продолжила счет. Тревожить ее я не стал.

На реанимационной капсуле лежал Крош, работал, месил лапами стекло. Заметив меня, повернул голову, басовито мяукнул и продолжил спасать немца. Огромный кот закрывал обзор наполовину, и были видны только ноги Дитриха, плавающего в изотоническом растворе, местами обгоревшие, местами неповрежденные, покрытые светлыми волосами. Левое колено было раздроблено, голень зафиксирована инопланетной лангетой, чтобы кости срастались правильно.

Растрепанная Керстин, молодая и тоненькая, вскочила мне навстречу. Непривычно было видеть ее такой. Не говоря ни слова, немка обняла меня.

— Все будет хорошо, — прошептал я. — Понимаю, как просто это говорить и как сложно держаться. Попытайся ради малыша, ему вредит, когда ты нервничаешь.

Она кивнула. Я продолжил:

— Дитрих держится на своих восьми процентах, у остальных тяжелых тоже долго показатели не менялись, а потом резко шли вверх.

— Или вниз, — уронила она. — Ладно, гоню упадническое настроение.

— Вот и молодец. Мы все молимся за Дитриха, он настоящий герой и спас нас. Держись, Керстин. Мне пора.

Ситникова я нашел на периметре. Игорь молча переставлял посты: тронул за плечо Абая, показал пальцем на угол склада, Репяха увел от прожектора в тень. Ни одного лишнего слова — люди понимали его с полужеста.

— Ложись, командир, — сказал он, заметив меня.

— Что инопланетный корабль? — спросил я, вспомнив про то, что я отжал у тримера.

— Оттащили дальше в джунгли. Накрыли маскировочной сетью. Это все, что мы можем сделать. Он сейчас неактивен и ничего не излучает. Может, и не найдут.

Ситников развел руками, а я кивнул и потопал к жилому модулю. Забавно… Мы знакомы без году неделя, а я оставил на нем базу со всеми обитателями.

Лиза пришла, когда я готовился ко сну и стаскивал второй ботинок.

— Сейчас все легли отдыхать, Денис, но утром будет к тебе много вопросов от обычных членов клана.

— Утром меня тут не будет, Лиза, так что отвечать тебе. — Я подвинулся, освобождая край койки. — Справишься.

— Угу, справлюсь, — хмыкнула она, потом села рядом, стянула резинку с волос и долго крутила ее на пальце. — Куры твои опять орали. Петух это… «Бак-бак». Сергеич ему уже имя придумал, не скажу какое, дети рядом были.

— Узнаю Сергеича… — улыбнулся я.

— И все-таки странно, что в чате тихо, кстати. Я думала, Ден, после выжимки будет буря, а там три вопроса и тишина. Люди читают про то, что они месяц таскают в себе души, — и молчат.

— Утром не будут молчать, поверь.

— Вот и я о том же. — Лиза подтянула колени к подбородку. — Ден, а тебе не страшно было там, в петле? Сколько ты там провел? Месяца три?

— Угу. Страшно было, что будущее изменится, — сказал я. — Что вернусь, а вас нет. Остальное терпимо.

— Понятно, — кивнула она своим мыслям, а потом повернулась ко мне. — Про Карину спрошу один раз и больше никогда. Она красивая. Она моложе меня. И она твоя жена… была. Мне с этим что делать?

— Ничего. По всем понятиям, моя жена — ты. Просто она об этом еще не знает.

Лиза помолчала, потом ткнула меня кулаком в плечо, чувствительно так, от души:

— Дурак ты, Рокотов. Предложение потом сделаешь по-человечески. Когда отобьемся.

— Договорились.

Говорить о Светке было глупо. Выжила она или нет, встретимся ли мы еще… Мы оба уже не те. Сейчас, и правда, ближе Лизы и Вики женщин для меня не было, причем вторая — как боевой соратник.

Дальше мы не разговаривали, обнялись и…

Потом меня мгновенно вырубило, я даже не почувствовал, куда падаю. Сознание в петле выспалось на месяц вперед. А вот тело сегодня пахало без передышки и теперь просто выключилось.

Раньше я бы дергался до утра: обходил посты, гонял Мигеля, проверял патроны к гранатометам в кольце. Время в петле выбило из меня эту дурь, я научился доверять клану и был уверен в них, как в себе. Вытащили меня, справились, значит, и теперь не подведут.

Я попросил Лизу растолкать меня в пять утра, за семь часов до начала Третьей волны, и провалился в сон.

Она выполнила поручение секунда в секунду, я поцеловал ее, прижал к себе и позволил себе минуту ни о чем не тревожиться. Тело отреагировало слишком бурно. Поди ж ты! Нам предстоит смертельно опасное дело, наши жизни висят на волоске, а меня тянет на женщин!

— Беги, Ден. Тебе нужно.

Она оттолкнула меня, отвернулась, а потом снова прижалась сильно-сильно, как в последний раз, и мне стало не то чтобы страшно, бояться я разучился — тревожно.

Все-таки я нашел в себе силы отстраниться и уйти. В конце концов, мы условились встретиться возле убежища, чтобы принять новеньких в клан.

Первым делом я проверил состояние Дитриха. Не поднимался в медблок, посмотрел его метку на карте: красная, 11% «активности»! Процесс пошел!

Кема ждал у границы защитного купола. «Граммофон» висел у него за спиной, чешуя на загривке лежала ровно. Хитам смотрел в темноту на север, туда, где находилась седловина.

— Денис, — сказал он вместо приветствия.

— Кема. — Я встал рядом. — Помнишь, что ты вчера сказал на совете? Про «готов умереть, если пойму, что проигрываю».

— Помню, землянин. Я думал об этом всю ночь.

— Так вот, не смей. Это приказ, понял? Если мы выживем, без тебя до ваших краев мне не добраться. Почувствуешь, что запахло жареным, уходи в седловину, зови нас, прячься, кусайся. Что угодно, только живи. Мертвый ты душам не поможешь, а живой — еще как.

Кема повернул ко мне голову. Из ноздрей толчком вышло бледно-голубое облачко.

— Я понял тебя, землянин, — прошипел он и согнулся в двойном кивке: вниз-вверх, вниз-вверх. — Четыре по четыре кебаха нашему дню, хомо Денис Рокотов.

— Четыре по четыре, дружище рапторианец Кема Ли-десятый!

Он мигнул и исчез. На песке остались только длинные следы когтей. Песок прогнулся под невидимой стопой. Еще и еще. Следы появлялись и сразу же затирались невидимым хвостом.

Наступил серый ветреный рассвет. Меня насторожил мерный механический гул. Он то прорывался сквозь шелест листьев, то таял. Я напрягся, сжимая «Нагибатор». Неужели началось раньше срока? Вот, опять… Надо будить людей.

Порыв ветра снова принес этот звук, и я повременил бить тревогу, уж очень он напоминал работу двигателя. Нашего земного дизельного двигателя. И как это понимать? Открыв клановую карту, я увидел точки Сергеича и Репяха на некотором отдалении от базы. Вот же черти! И куда они поехали? Главное, на чем?

Вскоре пришел ответ. Из джунглей вырулил броневик, остановился у деревьев. Вылез довольный Репях, юркнул в десантный отдел, и оттуда они с Сергеичем выгрузили синюю сорокалитровую бочку.

— Так, — сказал я, подходя. — Это что сейчас было?

Мужики встрепенулись, прижали уши. Сергеич выставил ладонь.

— Командир, ты только не ори. За рыбой мы ездили.

— За рыбой, — проговорил я, думая, что делать с оболтусами.

— Ну а шо? — заговорил Репях.

— Речка возле тоннеля, — объяснил Сергеич, — мы ж мимо нее вчера шли. Сетку бросили, мальков начерпали. Тилапия!

— Яка ферма без рыбы, командир? — подхватил Репях. — Куры есть, свынни есть, кролики есть. А озеро стоит порожне… прости господи, аквариум. К весне своя рыба буде, живый белок!

— Вдвоем. Ночью. За купол. — Я загибал пальцы. — За шесть часов до прибытия неведомых Охотников. Ничего не забыл?

— Таки да, — гордо кивнул Репях. — Упрели, но обернулись.

— Ну хоть Ситникову доложились?

— Игорю? — Сергеич переглянулся с Репяхом. — Игорь нас и выпустил. Сказал: два дуба, идите.

— Два дуба, — повторил я. — Точная формулировка, возьму на вооружение.

Ругаться было надо, но не получалось. В ночь перед концом света два немолодых мужика поехали за мальками, потому что верят в светлое будущее.

— Карпа бы, конечно, — вздохнул Сергеич, гремя бочкой. — Карп — рыба русская, царская. А это… тилапия. Тьфу, а не имя. Ладно, на безрыбье и тилапия карп.

Отец в моем детстве таскал меня на зимнюю Волгу, у него была самодельная мормышка из гильзы, и клевало на нее так, что мужики вокруг матерились от зависти… Эх, где та Волга…

— Бочки — в убежище. И чтоб до погрузки оба были у меня на глазах, рыбаки.

* * *

К половине седьмого возле убежища выстроилась очередь. В дрожащее марево одну за другой заносили клетки, ящики с семенами, мешки, лопаты, бочки с мальками.

Выжимку Лизы за ночь дочитали все. Естественно, посыпались вопросы. Но сказано было за разъяснением обращаться к Лизе, потому я просто смахнул уведомления и гаркнул в голосовой чат:

— Мне некогда. Все вопросы — к контролеру.

Семецкий, таская мешки, беззвучно шевелил губами — я не сразу понял, что он молится. Чиковани поймал мой взгляд, кивнул и отвернулся быстрее обычного. На меня этим утром смотрели по-новому — не как на командира, а как на сейф, где заперты погибшие. Привыкайте, мужики. Я вот привыкаю.

Дак таскал клетки и смотрел на кроликов голодными глазами.

Осталась небольшая сложность: визитеры из прошлого. Они проснулись в своих модулях, мне некогда было с ними нянчиться, их я поручил Тетыще и Анне, которая пообещала, что адаптация пройдет мягко. Она уже с ними работала, и мне предстояло проверить результат. Но до того я обратился к Анне в личку голосового чата:

— Как наши новенькие?

— Дело движется, — сразу же откликнулась она. — Не так быстро, как хотелось бы, но они близки к стадии принятия. Сложнее всего с Марией Шевченко, у нее очень сильная воля. Но уже есть подвижки.

— Сейчас я предъявлю им неопровержимые доказательства, — уверил ее я. — Соберите их возле убежища.

Погрузка к тому моменту закончилась, и возле марева нас ждала только Лиза. Надо полагать, это она всех разогнала.

Девушки пришли в сопровождении Вечного, Тетыщи и Анны. Маша раздраженная, Яна и Настя подавленные, Карина возмущенная. К ним подошел Семен Семенович, он тоже был нужен.

Карина сразу же начала с претензий:

— Денис, что это за фигня? Меня к тебе не пускают! Анна говорит, что у тебя другая жена… — она попыталась испепелить Лизу взглядом.

Я вскинул руку.

— Нет времени. Всем — молчать и слушать.

Карина нехотя закрыла рот, подвигала челюстью — это включилась Анна и велела ей молчать. На лице бывшей отобразился ужас.

— Карина, мы чужие люди. Прими как данность. — Дальше я обратился ко всем: — Небольшая формальность. С этой минуты вы — клан «Безымянный». Согласия не спрашиваю. Зачем это надо, объясню, когда отобьемся от тварей, которые придут за нашими душами. Сейчас вы увидите странное, не пугайтесь. Это не галлюцинация, мы все видим э-э… характеристики себе подобных. Сейчас поймете.

Я сразу же купил уровень для Анны, Лиза его забрала, распределила новеньким и приняла их в клан. Девушки заозирались, начали рассматривать друг друга. Маша замахала перед лицом руками.

— Ебушки-воробушки! — Болотов вздрогнул всем корпусом.

— Так, — сказала Яна, глядя сквозь меня. — У всех эта штука с буквами? И давно вы так живете?

— Давно не считаем время, подруга, — ответила Вика. — Нет у нас ни календарей, ни дней недели. Привыкнешь.

Настя сфокусировалась на чем-то перед собой и выдала неожиданное:

— Гребаный нейроинтерфейс… Ладно. Бывало и страннее.

Карина открыла рот, посмотрела на меня, на Лизу, и закрыла его, читая свою первую системку. Маша всхлипнула, еще раз всхлипнула, села на пол и разрыдалась, спрятав лицо в коленях. Тетыща шагнул к ней, но остановил себя.

Потом я созвал клан и в первую очередь пригласил Керстин. Кто-то вылез из убежища. Кто-то толпился в коридоре, нас было слишком много, и всем рядом со мной быть не получалось. Толпа загудела, пропуская Керстин. Она испуганно огляделась и встала рядом со мной.

— Вчера я обещал объяснить, почему Керстин уходит первой, — громко сказал я. — Объясняю. Керстин ждет ребенка. Первый человек, который должен родиться в обновленном мире, войдет в рай раньше нас. По-моему, справедливо.

Секунду стояла тишина. Потом Эля всплеснула руками, Болотов пробасил: «Вот это по-людски» — и все разом захлопали. Кто-то свистнул.

— Ну все, понятно, кому распашонки шить! — крикнула Вика из-за спин.

Керстин засмеялась и заплакала одновременно. Она стояла зареванная и счастливая, прижимая кулаки к груди.

— «Активность» Дитриха… уже 14%! Он выздоравливает. А ребенок… Если будет девочка, назову Евой, мальчика — Адамом. Теперь я знаю, что мой малыш родится.

— Родится, — сказал я. — И пойдет в первый класс, Керстин. А парту ему Болотов сколотит.

— Сколочу, — прогудел Болотов, и по голосу было слышно, что сколотит хоть сейчас.

— Капсулу с Дитрихом — в убежище? — обратился я к Рихтеру.

— Перенос она переживет, — кивнул доктор. — Но надо осторожно. Внутри я первым делом подключу ее к питанию… Там же есть питание? Нет?

— Нет, — отрезал я, и Керстин закрыла лицо руками.

— Надо купить аккумулятор! — предложил Макс.

К счастью, он оказался в магазине чистильщика и стоил относительные копейки — всего-то полмиллиона.

Через пару минут капсула с Дитрихом медленно вплыла в марево, и Керстин шла рядом, держа ладонь на стекле. Зевая, следом плелся Крош, но я велел ему остаться. Такой боец нужен на поле боя.

Осталось заманить в убежище Копченовых. Настя вела Рому, Павел — Колю, я купил парням по два уровня, надеясь, что их предсказания станут понятнее. Лиза буднично влила уровни. Коля только моргнул и вцепился отцу в рукав, а Рома вдруг остановился, взял мать за руку и заговорил, глядя мимо меня:

— Не всех можно бить… их приведут к тебе… потом позовут тебя… серая плачет по своим… мама не встретит…

Он заморгал и умолк. Павел Копченов посмотрел на меня, будто ждал расшифровки пророчества, но я развел руками. Никто не понимал смысла предсказания. Слова я запомнил, потому что пророчества Ромы стопроцентно сбывались.

«Не всех можно бить» — это про Охотников? Но как понять, кого можно, кого нельзя?

«Их приведут к тебе» — Охотников? Кто приведет, это хорошо или плохо?

«Потом позовут тебя» — кто? Куда?

«Серая плачет по своим» — серая… э… Охотница? Это ж бездушные кадавры, как она может плакать?

Попытка что-либо выяснить у детей ни к чему не привела. Они будто бы подключались к чему-то, транслировали послание, а отключаясь, мгновенно забывали его.

— Внутрь, — сказал я. — Все внутрь. Разберемся после волны. Грузимся дальше!

Началась суета: в убежище покатили бочки, потащили мешки, ящики, пакеты.

Таймер показывал, что до начала Третьей волны Жатвы оставалось пять часов сорок восемь минут. Но поскольку время в убежище течет быстрее, для тех, кто внутри, осталось около половины суток.