Ужин, прихваченный из прошлого, я распечатал тут же, на площадке возле базы, при полном сборе клана.

Пронизанный светом прожекторов воздух хрустнул, и, увязнув ножками в песке, встал стол на двенадцать персон, ломящийся от яств. За время, пока ужин ждал своего часа, он остыл, но выглядел все равно эффектно. Запахло жаренным мясом, лимоном и ромом. Кто-то застонал, как от оргазма. Сергеич или кто-то другой, было не разобрать.

— Охренеть, кричали гости! — воскликнула Вика, потирая руки. — Господи, как же кайфически! Я сейчас сдохну от одного вида! Захлебнусь слюной. Проглочу собственный язык! А-а-а! Вот за что душу, нет, пол души точно отдам!

— Так, народ, — сказал я, перекрывая гул и вскидывая руки. — Принимайте ужин из прошлого. Приготовлено в мире, где были еще живы восемь миллиардов человек. Разбирайте, пока горячее, такого больше не привезут. Только имейте совесть, взяли что-то себе, оставьте товарищу. Нас слишком много, места в перстне слишком мало, чтобы досыта накормить всех.

Защищая стол, Вика раскинула руки и скомандовала:

— Лиза, Эля, Эстер, Руфина, девочки из Греции, давайте поделим мясо, чтобы всем хватило хотя бы по маленькому кусочку. Кусочек мяса, кусочек сыра, еще чего-нибудь…

— Хлеба, — подсказала Лиза, шумно сглотнула слюну. — Безумно хочется хлеба, с хрустящей корочкой! Ден, какой ты молодец, что заказал его много! Каждому по полкуска точно хватит.

— В очередь, сукины дети! — заорал Сергеич.

Я обжирался в петле, но глядя на счастливые лица, понял, как же мало надо для счастья! Хрустящую корочку хлеба.

Наблюдая, как суетятся женщины, все, кроме Керстин, которая дежурила возле реанимационной капсулы, я скомандовал:

— Понимаю, что это сложно, но подождите десять минут! Оцените, что у меня есть еще.

Второй командой я распечатал хозяйство. Клетки с живностью ухнули на песок, заорали куры, слепо озираясь по сторонам, подхватили поросята, кролики сбились в кучу, испуганно поводя ушами. Репях издал не вопль даже, рев радости, и они с Сергеичем ломанулись к скотине.

— Живы-ы-ые, — ласково протянул Сергеич, присев у клетки с курами и просунув палец. — Командир, это ж…

Петух выскочил вперед, растопырился, защищая гарем, хлопнул крыльями и воскликнул:

— Бак-бак-бак! Бак-бак.

— Якый бойовый! — оскалился Репях, этого больше заинтересовали свиньи, один пятнистый и пять черных поросят. — Эх, теперь заживем! Это ж целая ферма!

К весне ферма будет!

Столько счастья в глазах Сергеича я не видел за весь этот месяц: сперва Маша, за смерть которой он себя казнил, потом Карина, теперь курочки, и непонятно, чему он рад больше.

Сергеич и Репях квохтали вокруг хозяйства, уверенные, что через год целая ферма будет, ведь время в убежище течет в два раза быстрее, свиньи успеют вырасти и расплодиться. Куры так подавно, а уж кролики… Лысый и розовенький Дак, который обгорел и чуть не умер, косился на ушастых с интересом хищника

Болотова я нашел взглядом возле пищевого синтезатора, он озирался с потерянным видом и то одну вещь потрогает, то другую, то себя ущипнет. Рядом с ним стоял Эдрик и что-то рассказывал, не понимая, что его не слушают.

— Готово, — объявила Вика, возглавившая женский взвод, и стукнула ложкой по железному подносу. — Подходим по четверо, берем по кусочку, отходим. Всем должно хватить! Мы следим, ведите себя уважительно!

Народ начал строиться, и вскоре к столу потянулась гудящая, перешучивающаяся шеренга. Не сговариваясь, люди выстроились по статусу: самых сильных пропустили вперед. Я встал так, чтобы видеть своих подопечных, хотелось порадоваться вместе с ними перед тем, как начнется очередной замес. Спасибо петле, я отдохнул и отоспался за все эти безумные дни, и бодрость — не тела, но сознания, — перекочевала со мной в эту реальность.

Тетыща взял свою порцию и отошел в сторону, понюхал мясо, зажмурившись. Откусил маленький кусок хлеба и принялся жевать, ничем не заедая. Он не смешивал вкусы, видимо, чтобы оценить каждый. При этом его лицо не менялось. Сергеич щурился, причмокивал и нахваливал еду. Макс отошел подальше и, закрыв глаза, меланхолично жевал, на его губах застыла улыбка.

Эдрик отнес свою порцию Болотову, но когда Семен Семеныч не принял угощение, парень съел все сам.

Керстин выглядела, как привидение. Забрав порции себе и Дитриху, она удалилась.

Мальчики Копченовы просто радостно ели, перебрасываясь словами. Их родители улыбались, обнявшись. Они одни из немногих, кого Жатва сделала счастливее: их дети вынырнули из своего мира в наш и стали контактными, заговорили.

Эля с нежностью передала Даку кусок пожирнее, он благодарно кивнул и остался возле нее. Одна пара образовалась. За бывшими греческими монахинями ухаживали и филиппинцы, и Рамиз. Но они пока держались отстраненно.

Наблюдая за ними всеми, я понимал, что все сделал правильно, принеся сюда кусочек мирной жизни, моим людям нужна была разрядка. Особенно сейчас, перед страшной Третьей волной. Прибытием Охотников.

Словно уловив мои мысли, Лиза коснулась моей руки и сказала:

— Спасибо большое, что подумал о нас, Денис. Нам этого не хватает.

Макс все так же медитировал, жуя. На нынешнего Макса будто наложился прежний, из серверной «Эвелин»: сутулый айтишник с животиком, который за пятьсот долларов и три секунды забыл про инструкцию о конфиденциальности. Месяц я прожил рядом с тем Максом. С этим, нынешним, у меня оставался разговор, который я откладывал слишком долго.

— Макс, — сказал я, когда он доел и принялся облизывать пальцы.

Парень вздрогнул, вопросительно посмотрел на меня.

— Давай поговорим про твои ножики, Максим Тернер.

Он замер, как-то съежился и кивнул, убрав руки за спину.

— Ты ничего странного за собой не замечаешь, когда работаешь «Касперами»?

Он на миг задумался, блеснул глазами, кивнул:

— Замечаю. Я ощущаю азарт. Такое ощущение… я всемогущий! Все могу, епта!

— Угу, всемогущий, — приземлил его я. — Ничего не видишь, никого не слышишь, прешь, как бык на красную тряпку, игнорируешь приказы, неоправданно рискуешь.

Макс обиженно засопел. Я продолжил:

— Пока ничего страшного не случилось. Но, игнорируя приказы и бросаясь голой жопой на танк не вовремя, ты можешь подставить команду. Так что будь добр, не теряй голову. Иначе придется оружие у тебя забрать. Сможешь контролировать свой азарт?

Макс сморщил нос, подумал-подумал и ответил:

— Бля буду, смогу! — и стукнул себя кулаком в грудь.

— Уж постарайся.

— Не подведу! — уверил меня он.

Когда тарелки опустели, я велел всем взять бокалы, стаканы — кто что найдет. Началась возня. Женщины разлили спиртное, которого на такую толпу оказалось чертовки мало — на один раз. Гул стих, когда я поднял стакан с вином.

— За тех, кто остался во вчера, — сказал я. — За целый остров, да что там, за восемь миллиардов человек. Сейчас если пара миллионов осталась, хорошо.

«Пара миллионов контейнеров с чужими душами», — подумал я. Эту информацию мне предстояло донести общественности. Пусть немного порадуются — и приступим к делам насущным.

Клан выпил молча, стоя.

Пир шел к концу, когда я собрал ядро клана в актовом зале: Лиза, Константин, Мигель, Кема, Вика, Макс, Рамиз, Сергеич. Был бы Дитрих здоров, и его позвал бы, но пока он был на грани жизни и смерти. У Дака восстановление шло быстрее, и я сомневался, что немец выкарабкается.

Но начал я не с тайны. Сначала я подошел к Кеме, встал напротив и выпрямился.

— Кема Ли-десятый, — сказал я. — У меня для тебя слова великого буфо Го Дзи. Дословно. «Сумпах исполнен. Он был верен».

Секунду хитам не двигался. Потом чешуя на его загривке встала дыбом, от затылка вниз по ней прокатилась волна, из ноздрей толчком вырвался фиолетовый пар, и Кема согнулся в двойном поклоне — вниз-вверх, вниз-вверх, — глубоком, каких я у него еще не видел.

— Ш-шумпах, — прошипел Кема, разгибаясь. — Я нес это слово всю жизнь, землянин. Я знал слово. Смысл… настоящий смысл не знал. Теперь знаю.

Он отступил к стене и застыл там, вытянувшись во весь свой рост.

Я повернулся к остальным.

— Теперь информация. Та, ради которой жнецы били по мне и по Кеме. Го Дзи поделился со мной, я делюсь с вами, потом будем решать, стоит ли рассказывать остальным. Сядьте.

И я выложил все. Души не изъяты — они по-прежнему в оболочках, в каждом бездушном, который скребется ночами в двери. Чистильщик, упокоевая его, не освобождает души, а собирает: каждый из нас — накопитель, и все, что мы намолотили за месяц, лежит в нас, но… это уже моя теория — души, набитые претендентами, переходят к ближайшему чистильщику, а в клане еще проще, сразу ему.

Чистильщик, убивший чистильщика, забирает все накопленное себе. Контролеры нужны жнецам не для управления кланами, а для страховки: чтобы в локации никогда не переводились сборщики. Охотники Третьей волны — не кара и не испытание, а харвестеры: доведенные до пика развития бездушные чужих, уже отжатых рас, которых жнецы держат во вневременном измерении и спускают на планету, когда урожай созрел. Их работа — уничтожить местных чистильщиков и забрать все разом. А скейры — стервятники: выжившие одной из прежних рас, подбирающие остатки.

— Хардкор, метка Отступника, Истинное Испытание… Все это было не ради справедливости, ее у жнецов нет, — закончил я. — Это укрупнение урожая. Не думаю, что сильно ошибусь, если предположу, что на сегодня я самый жирный контейнер этой планеты, и Третья волна идет за мной.

В отсеке стало так тихо, что слышно было, как бьется собственное сердце.

— У нас была теория, что жнецы имеют право на Жатву, — прошипел Кема из своего угла. — Говорили, что они и сеют жизнь в галактике, чтобы потом пожинать души. Но великий буфо Го Дзи считал, что это не так.

— Выходит, если покончить жизнь самоубийством, все души, которые в нас, получат свободу? — предположил Тетыща.

И снова все задумались. Странно, что у меня такого вопроса не возникло.

— Без понятия, — наконец сказал я.

— Ответа нет, пока мы не в состоянии видеть или измерять души, — сказал Кема и выпустил облачко красного пара. — Но я готов умереть, если пойму, что проигрываю. Вот только как это сделать в бою, чтобы души остались свободными?

— И снова нет ответа, — сказал Бергман. — Я просто так свою жизнь отдавать не собираюсь.

— Да, — кивнул Макс. — Давайте думать, как выкручиваться.

А мне вспомнились тени, о которых говорили дети, и сделалось не по себе. Как себя чувствуют души тысяч несчастных, что во мне? Я мотнул головой, избавляясь от мысли. Выходит, пока с нами, они живы, как попадут к жнецам, будут обнулены.

Жизнелюбивый Тетыща уже считал.

— Значит, Охотники придут сюда не ради того, чтобы прикончить несколько претендентов, — сказал он. — Ради Дениса. Все схемы обороны базы, которые мы разработали, можно выбрасывать. Им нужна точка, в которой стоишь ты, а не база. Мысль улавливаешь?

— Да, — кивнул я. — Поэтому сборщиков в одном месте больше не держим. Мы с Тетыщей и Кемой, за кем точно тоже будет охота, расходимся по разным точкам, и пусть Охотники за нами побегают. Клан тем временем будет в безопасности.

Сергеич сидел, глядя в стол, и крутил пальцами пустой стакан. Потом поднял голову:

— Погоди, командир. А если твоя теория кривая? Что, если все, кого я упокоил… они все во мне? Я месяц таскаю в себе… кого?

— Людей, Сергеич, — сказал я. — Ты таскаешь в себе людей. Мы все таскаем. И отдавать их тем, кто за ними придет, я не собираюсь. Потому что души должны отправиться в рай. Или в ад. Или на перерождение, куда угодно, но уж точно не для того, чтобы стать батарейками жнецов или их жратвой.

Мигель перекрестился и добавил что-то по-испански. Вика не сказала ничего. Она просто пересела так, чтобы оказаться между мной и дверью.

— Возможно, застрять во временной петле не худший исход… — проговорил Макс.

Лиза за весь разговор не сказала ни слова. Только когда речь зашла о контролерах, она на секунду прикрыла глаза.

— Теперь раскладка, — сказал я и развернул на столе карту острова. — Го Дзи оставил нам не только плохие новости. Мертвые зоны — шрамы от рапторианских двигателей — не видят ни бездушные, ни жнецы. Охотники — бездушные. Значит, и они не увидят. Таких зон на острове две: пустошь и седловина над серпантином, где я нашел корабль.

— Та самая, откуда мы наблюдали— подтвердил Кема, оттолкнувшись от стены.

— Поэтому седловина твоя, — сказал я. — Выходишь затемно. Я с Крошем встаю на кромке пустоши. К броневику не подхожу: аномалия спит, будить ее я не собираюсь. Костя, тебе — гряда у тоннеля, где лег Костегрыз. Это не мертвая зона, это просто хорошие скалы, зато пять километров — край голосового канала. Будешь нашим ретранслятором. Есть еще Анна… Но ее я никуда не буду посылать, пусть она со своим «Подавлением» встанет скрытым резервом у базы. С ней поговорю после совета. Кстати, что решаем с остальными? Говорить им?

— Конечно! — сказала Лиза. — Хочешь, сама все продублирую в общий чат.

— По одному на точку, — сказал Константин. — Принято. Связь?

— Как в петле, — ответил я. — Окна по твоим часам, каждые полчаса, слова резать. До пустоши канал не добивает, поэтому возьму с собой сигнальные ракеты. Красная — контакт, зеленая — чисто, две подряд — общий сбор.

— А если они все-таки придут на базу? — спросила Вика.

— На этот случай… Лиза, — сказал я и повернулся к контролеру. — Сегодня покупаем тебе третий ранг «Призыва». «Сбор клана» позволит призвать пятерых союзников. Если все посыплется, дернешь под купол меня, Кему и Костю. Вот тогда будем защищаться.

Лиза кивнула, прикинув что-то свое.

— Дальше база. Оборону отдаю Ситникову.

Сергеич поднял брови, и я объяснил, не дожидаясь вопроса:

— Игорь — единственный из нас, кто был чистильщиком и перестал им быть. Охотникам с него взять нечего, а воевать он умеет лучше многих. Рамиз — при Лизе, приказ прежний: твоя задача — сохранить ее жизнь. Все, кто не боец, уходят в наше пространственное убежище: пятеро из вчера, дети… Капсулу с Дитрихом — туда же, если Рихтер скажет, что она переживет перенос. Керстин уходит первой. Почему первой — объявлю утром, при погрузке.

Лиза посмотрела на меня долгим взглядом и ничего не спросила. Она догадывалась.

— Убежище они найдут, если взломают купол, — усомнился Константин. — Или не найдут?

— Убежище — карман вне мира, как мое кольцо, — сказал я. — Кольцо пережило даже сброс петли. И Рома сказал: «Только те, кто рядом, смогут выжить». Я ставлю на то, что «рядом» — это там, за травой и озером. Другой ставки у меня нет.

Дальше настала очередь очков талантов. Открыв профиль, я загнал нераспределенные очки, которые таскал с самого Испытания, в один талант — в «Сокрытие души».

Талант «Сокрытие души» повышен до 8-го ранга!

8-й ранг: разблокировано абсолютное сокрытие эманаций души носителя от восприятия иных существ и устройств.

Лиза вздрогнула и уставилась на меня.

— Ден… — проговорила она, приподнявшись. — Ощущение, что ты пропал. Я тебя вижу, но ты как голограмма. Не живой как будто. Точка на карте есть, а тебя — нет. Пусто.

— Ты пахнешь пустотой, землянин, — подтвердил Кема из угла. — Хорошо пахнешь.

— Для Охотников я теперь пустой амбар, если можно так выразиться, — сказал я. — Этого мы и добивались. Отсюда правило, и оно не обсуждается. Охотника в одиночку не трогает никто, а добиваю — только я.

— Почему ты? — не поняла Вика. — Ты же цель номер один.

— Потому и я, — ответил я. — Чистильщик, убивший чистильщика, забирает все накопленное. Охотник — тот же накопитель, только чужой. Кто его добьет, тот примет весь его урожай и станет следующей целью. За мной и так придут все, мне хуже не станет. А вас после такого килла я не спасу.

Сергеич хмыкнул, поставив стакан.

— Хитро придумали жнецы, — сказал он. — Куда ни плюнь, работаешь на них.

— Не совсем, — возразил я. — Мигель, теперь ты. Собранный тобой контур поймал мой сигнал после регистрации чистильщика. Сможешь наоборот — послать такой сигнал с пустого места?

Мигель сдвинул брови, оценивая техническое задание.

— Та же машина, обратная задача, — сказал он. — Не слушать, а излучать. Дай мне ночь и генератор.

— Забирай, — согласился я. — Точка — руины «Щита». Пусть Охотники первым делом придут туда, где никого нет, а мы с гряды понаблюдаем, чем они ищут и как убивают. Первый контакт — разведка, не бой.

— А если разведданных не хватит? — спросил Константин.

— Тогда запасной ход, — сказал я. — Аномалия спит, но она никуда не делась. Бездушные мертвую зону не видят, а я знаю в ней каждый метр. Если Охотник упрется в мой след на кромке, я знаю, куда шагнуть, чтобы следом шагнул и он.

— Ловушка, которая месяц тебя жевала, — проговорил Константин.

— Пусть теперь пожует их, — ответил я. — К рассвету база должна стать пустыми закромами. Амбар стоит, зерна нет. Вопросы?

Вопросов не было. Люди молчали и пересчитывали свои очки упокоений.

Совет разошелся за полночь, Лиза написала текст-выжимку нашего совещания и разослала рядовым бойцам. Я вышел последним, спустился в жилой отсек и остановился у двери, где спали пятеро новичков из прошлого.

Таймер в углу зрения разменял первый час ночи. К полудню этого дня Охотники будут тут.

Надеюсь, он не станет для нас последним.