Спустя три часа колонна двигалась назад: наш броневик, две бээмпэхи с мятыми боками, извлеченные из-под завалов гаража и груженные сухпайками, сухарями и мукой, одна гусеничная амфибия. У нее пострадала гусеница, но мы с Мигелем ее починили.

Кроме этого, удалось найти подствольники и три ящика гранат к ним, снять два крупнокалиберных пулемета с поврежденных танков.

С людьми не повезло, живых в Мабанлоке не осталось. Зэки, которых поминал Джехомар, все до единого погибли под завалами — и Галя подтвердила, и мой усовершенствованный «Фазовый взгляд».

За амфибией ехал джипни — растаманский гибрид «рафика» и «КАвЗа-685», ярко-желтый, с огненными разводами, странными надписями и вывеской «JO JO» над лобовым стеклом. Внутри — две повернутые друг к другу лавки, наверху — багажник, куда уселась Вика, впереди — мощный облезлый кенгурятник с подозрительными разводами.

Такой «бэтээс» пришелся Сергеичу по душе, и он рулил, высунув руку в окно, с сигаретой в зубах. Мигель ревел, подпевая ему:

— Run on, children, for a long time!

Я впервые слышал эту песню, и она очень подходила ситуации.

Замыкали колонну две покоцанные легковушки.

Возле тоннеля я остановил колонну и сказал:

— Титана придется убить.

— Но почему? — возмутилась Вика, лежащая на багажнике. — Он здорово нам помог, и как экскаватор ниче так.

— Просто поверьте, что так надо. На базе поймете почему. Открываем огонь из всех орудий, поднимаем уровни!

С учетом полученных знаний мне все это казалось бессмысленным, и действовал я по привычке и на всякий случай. Единственное, что имело смысл, — убийство титана, чтобы человеческие души, запечатанные в нем, не достались тем, кто придет собирать урожай.

Дай бог, я ошибаюсь, ведь Го Дзи о таком не говорил, но если нет… титаны — это своего рода бездушная версия чистильщиков, харвестеры, страховка жнецов на тот случай, если в регионе чистильщиков не окажется. Кто-то же должен помочь Охотникам собрать весь урожай?

— Приготовиться! — скомандовал я. — Каждый должен нанести урон. Титан под моим контролем и не тронет вас. По позициям!

Видя, что все готовы, я отдал команду, и клан потратил полчаса, расстреливая Костегрыза из пулеметов и гранатометов. Я помогал им, постукивая «Нагибатором», Макс орудовал «Касперами». Принявший боевую форму Крош тоже наносил урон — ему необходимо было качаться.

Били долго. Только через полчаса Костегрыз рухнул, да так, что с гор покатились камни. Соклановцы подняли от одного до девяти уровней, а Семен Семеныч — сразу пятнадцать. Словив первый в жизни кайф от левелапа, Болотов улыбался и на глазах «выздоравливал весь».

Колонна двинулась в тоннель, а я рамышлял. Чем ближе к базе, тем отчетливей представлялась истерика спасенных девушек: а-а-а! Кто эти люди? Что происходит? Верните все, как было! Суровый сибиряк чуть с ума не сошел, а уж они и подавно.

Или, может, не стоит им рассказывать всю правду? Да и вообще, доставать из стазиса не стоит, пока все не закончится?

Ну уж нет. Все догадываются, что я принес в перстне, ждут. Будь что будет!

Но разум снова и снова устремлялся в будущее. Как Сергеич отреагирует на появление Карины? Тетыща — на Машу? Вика и Лиза — на девчонок, которых они даже похоронить не смогли, только оплакали.

Как поведут себя спасенные?

Как бы то ни было, скоро придут Охотники, и станет не до них…

Родной купол клановой базы я увидел с последнего холма, километра за три, — теплое полушарие света посреди наступающих сумерек. База стояла на своем месте, как и положено. Теперь мне это виделось просто. Нет, мы не окопались. Мы построили город. Маленький и злой, но город. И будем его защищать и развивать.

«Стражи», возбудившиеся при нашем появлении, провели колонну стволами и опустили их, опознав своих. В углу зрения мигнула дежурная строка периметр-детектора, купол пропустил машины, даже не заметив.

Все, кто остался на базе, выбежали навстречу.

— Подготовить реанимационную капсулу, — сразу принялся раздавать команды я, — у нас тяжелый…

Наперерез колонне выбежала молодая заплаканная блондинка — Керстин. Женщина, носящая желанного ребенка, которому в этом мире не было места. Она видела, что жизнь в Дитрихе едва теплится, и ей не терпелось услышать прогнозы. Но выделять никого было нельзя, потому я отстраненно продолжил:

— Информации слишком много. Объявляю всеобщий сбор на площадке возле базы через тридцать минут.

Внимание привлек Коля, прыгающий на месте и машущий мне. И сразу возникла мысль: что нас ждет? Хотелось купить пареньку пару уровней, чтобы предсказания работали четче и были понятнее.

Взгляд скользнул по лысому розовому Даку — совсем недавно он был в том же состоянии, что Дитрих сейчас, и ничего, выкарабкался. И немца вылечат!

Броневик остановился. Растрепанная и румяная Керстин так и стояла у нас на пути.

Я подошел и обнял ее, сказав в макушку:

— Он спас нас, теперь мы поможем ему. Керстин, поверь, лучше тебе этого не видеть.

— Я должна! Я хочу! — запрокинув голову и заглядывая мне в глаза, воскликнула она.

— Нет, — отрезал я и зашагал дальше.

Пацаны Копченовы устремились ко мне.

— Пусть она покажет нам «квак»! — воскликнул Рома, блестя глазами. — Ну пожалуйста!

Коля схватил меня за руку.

— Кто — она? — уточнил я.

— Красивая и добрая, — ответил Коля.

Настя потянула его назад, говоря:

— Коля, не мешай дядя Денису.

Но тот уперся и крикнул:

— Одна красивая, но вредная!

— Это вы про Карину, что ли? — спросил я, сбиваясь с шага.

Парни синхронно кивнули. Экспедиция принялась разгружать добытое, а навстречу мне спустился доктор Рихтер.

— Где больной? Капсула готова.

Я показал ему кольцо.

— Здесь. Идем.

Лиза и Керстин направились за мной, и пришлось развернуть их, говоря:

— Всему свое время.

Мы поднялись в медицинский отсек. Понятно, что в стазисе человек умереть не может, а все равно стремно. Я мысленно потянулся к кольцу и дал команду.

Воздух в шаге от меня сложился, хрустнул — и развернулся в человеческий огарок, скрючившийся на полу. Эля всплеснула руками.

Мы с Рихтером уложили раненого в капсулу, закрыли ее и уставились на лицо, покрытое ожоговым струпом. В прежнем мире, даже если бы Дитриха откачали, он остался бы слепым, перекошенным ужасными рубцами, скованным контрактурами. Здесь у него появился шанс.

В голове прозвучал голос Лизы:

— Ден, я больше не могу ждать и молчать. Скажи, Настю ты вынес из прошлого? Она такая славная девочка… была.

Первым порывом было ответить, как есть, но я был верен обещанию не разглашать информацию, пока все не соберутся.

— Через семнадцать минут будут ответы. Потерпи. Целую.

«Активность» Дитриха застыла на 8%. Если немца удастся стабилизировать, она начнет расти.

— Куда девать контур? — спросил Мигель. — Собирать ловушку или…

— Или, — отрезал я. — Запчасти пригодятся, каждая ценна сама по себе. У нас, считай, есть портальное устройство.

— Но нет вертолета, чтобы ставить маяк, — отрезвил меня Тетыща.

— Но есть корабль тримеров, — возразила Вика.

— Который заработает только через шесть дней, а нас к этому времени перебьют, — напомнил я. — И неизвестно, насколько он будет управляемым. Кто освободился — собираемся на площадке.

Там уже ждали ситниковцы, араб с израильтянами, монахини. Коля и Рома порывались к ярко-желтому пятну джипни посреди пальм — по песку он до базы не доехал, — но родители их не пускали.

Когда от выделенного на сборы времени остались две минуты, я начал издалека:

— Друзья, я вернулся с важнейшей информацией. Во-первых, меня закольцевало во временной петле, и я много раз проживал один день — пятнадцатое ноября. День до Жатвы. Как вы понимаете, многое там трогать было нельзя — неизвестно, как это повлияло бы на сегодняшний день. Но кое на какие шаги я все-таки решился, посчитал, что ничего не изменится, и не прогадал.

Я обвел взглядом лица. Кое-кто уже догадался, что сейчас произойдет. У Сергеича глаза были на мокром месте, Лиза дрожала от предвкушения, Вика грызла ноготь, Рамиз топтался на месте — будто ламбаду танцевал.

Только Тетыща был невозмутим. К нему подошла его сестра Тори, что-то спросила, и он кивнул не глядя. А вот Макс Тертышный превратился в прежнего сисадмина и аж уши прижал.

Что сейчас будет… Пожалуй, с Карины начинать не стоит. К ней только у Сергеича нет негатива.

— Эти люди умерли у вас на глазах. Я посчитал, что они должны жить. Встречайте по одному. Наш с Сергеичем и Максом первый по-настоящему близкий соратник Маша… Мария Шевченко.

Тетыща широко распахнул глаза лишь на миг, и снова его лицо стало невозмутимым. А вот Тори чуть ли не ощетинилась, попятилась. Бергман сказал ей три слова, и сестрица оскалилась, выплюнула, похоже, оскорбление.

— … шею сверну, — отчеканил он, и Тори потухла, ссутулилась.

Воздух хрустнул и развернулся, и на песок в шаге от меня ступила Маша Шевченко — палец прижат к невидимому уже камню, глаза закрыты, губы дошептывают:

— … два, три. Не отдергивать. Помню я, помню…

Она открыла глаза.

Дальше сработало то, за что я еще в петле заплатил ей вперед: тело среагировало раньше головы. Шаг назад и вбок, подбородок вниз, кулаки к скулам — боксерская стойка. Секунды три Маша стояла так, вращая глазами: ночь, какое-то непонятное строение, незнакомые люди…

— Так, — сказала она, опуская руки. — Фокус удался, я поняла.

Видно было, что спокойствие дается ей очень нелегко. К ней подошла Анна — даже со стороны я почувствовал ее обволакивающее умиротворение, — но Маша лишь дернула плечом, стряхивая чужое спокойствие. Анна удивленно оглянулась на меня: ее ментальным навыкам поддавались и чистильщики, а тут уперлась оболочка нулевого уровня.

— Удался, — подтвердил я.

— Деньги можешь не возвращать. — Маша еще раз обвела взглядом окрестности. — Где мы и как сюда попали?

Для нее существовал один человек — наниматель-псих, который платил вперед и просил не отдергивать палец. Все остальные были массовкой, их она не знала. А если и знала, как ту же Элю, то вряд ли узнала в новом помолодевшем облике.

И именно поэтому то, что случилось дальше, ударило по клану, а не по ней.

Сергеич рухнул коленями на песок, глядя на Машу снизу вверх. В приступе ярости он хотел застрелить Тетыщу, а попал в нее и не мог себя простить.

— Прости, девонька, — сказал Сергеич Маше. — Прости меня, дурака старого… если сможешь.

Маша посмотрела на него именно как на дурака, потом на меня и спросила вполголоса, одними углами рта:

— Чего он на меня молится? Зачем это все?

— Долгая история, Маш, — сказал я. — Пятнадцать-двадцать минут, и я все объясню.

— Да пошел ты, псих ненормальный! — жалобно воскликнула она. — Немедленно верни меня назад! Я на это не подписывалась!

Вперед выступил Тетыща и сказал с неким сожалением:

— Маша, как бы нелепо это ни звучало, ты находишься в будущем. Ты умерла.

— Я — умерла? — крикнула она. — Вы меня разводите? Это розыгрыш такой? Я мертвая сейчас? Что это за место⁈ Верните меня назад!

— Она не поверит, — повернулся ко мне Тетыща.

— Это отец провернул, да? — пролепетала Маша. — Как в «Холопе», только что-то другое⁈

Вспомнилось, что Маша из очень состоятельной семьи и вполне могла такое подумать. Пока она одушевленная оболочка, а не претендент, системок она не видит, а они очень помогли бы.

— Полиция! — закричала она. — Полиция, помогите! Это похищение!

Вечный смотрел на нее с сочувствием. Маша пятилась, полыхая злостью.

— Ее надо остановить, пока глупостей не наделала, — прозвучал голос Бергмана у меня в голове. — Усыпить…

Если бы это была не Маша, он уже вырубил бы ее. Но девушка, видимо, была ему дорога, потому он не хотел начинать знакомство с насилия.

— Маша, — ласково проговорила Лиза, подходя к ней. — Успокойся. Тебе ничего не угрожает.

В знак мирных намерений Лиза улыбнулась и подняла руки, и Маша поверила, расслабилась… чтобы упасть без чувств.

— Мне очень жаль, — сказала Лиза, подхватывая ее.

Тетыща рванулся к ней, поднял на руки, качнул, как ребенка.

— Ее бы в карцер «Заточение», была такая опция вроде при апгрейде базы, но мы на нем в свое время сэкономили, — сказал он. — Значит, свободный жилой модуль и присмотр. Она упрямая, долго верить не будет.

— А если ей Виракочу показать? — спросила Вика.

— Не поверит. Слишком упрямая, — мотнул головой Тетыща. — Тут сработает тактика «добрый полицейский — злой полицейский». А потом придет принятие.

Он направился прочь, говоря:

— Я позабочусь о ней. Только мне не хотелось бы, чтобы она воспринимала меня как своего пленителя.

— Ладно, я это сделаю, — вызвался Вечный. — Не впервой.

И вот тогда я обратился ко всем приказным тоном:

— Слушайте все. — Я подождал, пока стихнут разговоры. — Ни для Маши, ни для тех, кого вы увидите позже, Жатвы не было. Они ничего не знают ни про бездушных, ни про волны, и даже о прокачке им ничего не известно. И тем более — кто кого любил и кто в кого стрелял. Никаких «а ты тогда», никаких «а помнишь». Помнить тут разрешается молча. Знакомимся заново с нуля. Это приказ.

Собравшиеся вразнобой ответили «принято», Сергеич — на полсекунды позже остальных и тише всех. Следующие две девушки хотя бы знали друг друга, к тому же тут была их подруга Вика, которая может успокоить и все объяснить. Ну и Болотов, впавший в прострацию.

Яна вышла из воздуха, доигрывая кадр: подбородок поднят, рука на бедре, глаза в объектив… Землячка из Самары, высокая, стройная, короткая светлая стрижка, как у Маши. Она моргнула и уперлась взглядом в Вику. Брови взлетели на лоб.

— Вик?.. — Яна опустила руку с бедра. — Ты⁈ Это что за косплей?

— Рабочая форма, — отшутилась Вика. — Съемка отменяется. Заказчик передумал — вон стоит.

— Неустойку заплачу, — пообещал я.

Яна завертела головой.

— Что это за место? Как мы сюда попали? Семен Семенович, ты с ними заодно⁈ Это розыгрыш такой? Но заче…

Слова застряли у нее в горле, когда из воздуха вышла Настя — и сжалась раньше, чем успела что-нибудь увидеть. Длинные черные волосы, вздернутый нос. Она попятилась, наткнулась лопатками на стену модуля и осталась стоять, обхватив себя руками.

— Яна… Семен Семенович… Вика⁈ Что происходит?

Маша не поверила — решила, что это отец-олигарх так учит ее жизни. А как поведут себя эти? Яна вон в ступоре, икает. Настя тоже на грани.

Между ними вклинилась Вика в своем боевом черном доспехе, поманила Болотова.

— Короче, девки, дело дрянь, но могло быть и хуже. И вы, Семен Сенеыч, слушайте…

Она тихо, не для чужих ушей, заговорила. Яна так и стояла, замерев, и икала. Настя сразу поверила, села на корточки, закрыла лицо руками и заскулила.

И тогда, раздвинув всех, по песку прошел Крош.

Кот размером с овчарку сел напротив Насти, обернул лапы хвостом и включил «Целительное мурлыканье» — видимо, крыша девушки была близка к тому, чтобы отправиться в полет. Через минуту Настя свернулась калачиком на песке и затихла.

Яна слушала Вику, кивала невпопад и держалась. Я думал о том, что можно было бы обойтись полуправдой, в которую проще и приятнее верить, — ведь завтра мы можем погибнуть. А вдруг нет? Вдруг мы продолжим жить? Тогда всплывут нестыковки, девушки поймут, что обмануты, и доверию конец навсегда.

Как Маша и Настя, своему спасению Яна не обрадовалась.

— А Самара?.. У меня мама в Самаре.

— Разберемся, — сказал я.

Интересно, как отреагирует моя бывшая? Итак, готовьтесь к визгам-пискам: выход Карины!

В желтом сарафане, с ярко-розовой косметичкой под мышкой и чемоданной ручкой в кулаке замерла Карина Геннадиевна Рокотова — в той самой позе, в какой вскакивала из-за столика в лобби, — и договорила фразу, начатую месяц и одну Жатву назад:

— … какое еще коль… — Она осеклась.

Вокруг нее вместо лобби «Эвелин» светилось футуристическое сооружение базы. Вместо курортной публики стояли мрачные люди в силовой броне, а вместо декоративной пальмы сидел кот размером с овчарку и смотрел на нее с интересом, в котором можно было заподозрить гастрономический.

— Мамочки… — пробормотала она, затравленно озираясь. — Что… где я?

— В будущем. Ты умерла, но я вытащил тебя немного раньше, потому ни свою смерть, ни кошмар, который начался той же ночью, ты не помнишь.

Она открыла рот, закрыла. Осмотрела людей в броне, базу, увидела Кему… И я понял, как недооценивал бывшую: в обморок она не упала. Истерить тоже не стала, сразу сообразив, что это не поможет. Она сделала то, что делала всегда, — нашла в кадре мужчину и предъявила ему счет:

— Ден?.. — Голос у нее сел до шепота, и она уставилась на меня, отступив на полшага. — Это ты?.. Что с тобой сделали? Ты… ты качался? Это что… филлеры?

— Здравствуй, Карина, — сказал я, и по голосу она меня наконец опознала: выдохнула, всхлипнула и вцепилась в чемодан, как в перила.

— Девонька… — Сергеич протянул к ней ладони.

Совсем недавно он баюкал ее, мертвую, на руках, а потом хоронил — а сейчас она стояла живая, теплая и ничего об этом не знала. По сути, эта Карина ни с Кукушкиным не целовалась, ни с Сергеичем не спала, ни даже с Папашей знакома не была. Если так разобраться, эта версия Карины не успела накосячить, и предъявлять ей нечего. Вот она удивится, когда узнает, какой у нее тут послужной список.

Карина засопела и скользнула мне за спину.

Винить ее было не в чем. На нее надвигался незнакомый мужик в силовой броне, со сведенными бровями и мокрыми глазами. Я стоял между ними: у него — ослепительное мгновение счастья и горе по ней, у нее — негодование и страх.

— Сергеич, — сказал я тихо. — Потом. Не так.

Он остановился, посмотрел на свои протянутые руки и убрал их за спину. И отошел, что далось ему труднее, чем любой бой.

А Карина тем временем провела рекогносцировку из-за моего плеча. Сначала она узрела Вику, стоящую слишком близко ко мне: красивая, молодая, черный доспех и командирская стойка. Потом заметила Лизу, тоже красивую, которая стояла с другой стороны и изучала Карину, как энтомолог — неизвестную бабочку. Я почти услышал, как в голове бывшей щелкнули счеты.

— Так, — сказала Карина, выходя из-за моей спины и подбочениваясь. — А это кто?

— Вика, — представилась Вика.

— Лиза, — сказала Лиза.

— А я — жена, — с превосходством сообщила Карина и оглядела обеих с головы до ног. — Законная. Рокотова. Так что попрошу это учитывать!

Где-то в строю сдавленно хрюкнул Макс. Галя, возвращавшаяся вместе с Тетыщей, отозвалась по-свинофранцузски: «Уи! Уи-и». Клан держался героически: люди, месяц не смеявшиеся по-настоящему, тряслись от беззвучного хохота, глядя, как посреди конца света законная жена устраивает сцену двум самым опасным женщинам острова.

— Карина. — Я дождался, пока она развернется ко мне, и дальше говорил спокойно, чтобы к этому вопросу больше никогда не возвращаться. — Ты умерла. Тебя оплакали и похоронили. Я вытащил тебя, потому что живой человек лучше мертвого. Это все. Мужем я тебе быть перестал еще до того, как ты умерла, и заново начинать не стану. Тебя здесь накормят, оденут, защитят и ничего не спросят взамен. Это лучшие условия на планете, других предложений не будет.

С каждым моим словом лицо Карины вытягивалось, на нем одна за другой вспыхивали все стадии принятия: отрицание, гнев, торг…

На торге бывшая и остановилась, пролепетав жалобно:

— Но почему? За что⁈ Я не делала ничего плохого! Это несправедливо!

Звучало искренне. Мне было жаль ее, но возвращаться к ней я не собирался даже под страхом смерти.

— Лучше бы мне умереть! — бросила она мне в лицо и замерла, ожидая ответный ход. По щекам катились слезы.

— Карина, ты уже умерла, — повторил я. — Все тебя оплакали. Второй раз я тебя вытаскивать не буду. Хочешь — принимай правила игры, не хочешь…

Я развел руками.

Карина похлопала ресницами, поискала в моих словах место для маневра и не нашла. Тогда она сделала единственно верный в ее положении ход: повернулась к клану и спросила, кому здесь можно сдать чемодан.

Ей всего двадцать три года! А она уже такой манипулятор. Что же будет, когда она заматереет и наберется опыта?

В любом случае, меня это касаться не будет. Не истерит, и на том спасибо. А мне пора приступать к главной повестке нашего собрания: как нам жить дальше с учетом знаний, которые передал мне буфо Го Дзи.