Точно так же, как предыдущие разы, я провалился в черноту. Долгие секунды длилось безвременье. Казалось, в ожидании замерло даже сердце, так мне осточертела петля.

Давай уже, мироздание, верни меня назад, я заскучал!

Потом по барабанным перепонкам ударило, как при резком подъеме в горы, в лицо дохнуло воздухом, в котором не было ни лаванды, ни моря, ни рома. Воздух пах мокрым пеплом! А еще — горелым. А еще доносились рев, визг ругань.

Я лежал на спине на твердом, и на груди у меня кто-то топтался. Кто-то тяжелый и теплый. Первым желанием было отбросить его, но я быстро сообразил, что это встревоженный Крош, и остановился.

— Фш-ш-ш, у-и-и, — крикнул Крош и толкнул носом мне в подбородок. Я понял, что он торопит меня, и вокруг что-то происходит.

Глаза распахнулись сами собой. По пустоши, рыча, топтался титан, явно стараясь кого-то раздавить. Влюбленным взглядом смотрела Вика, лыбился Мигель.

Где Семецкий, Кема, Дитрих? Живы ли? Потом буду подсчитывать потери и оплакивать павших. Цель — Костегрыз!

Приказав Крошу трансформироваться, я велел соклановцам уходить из-под удара. О, как у меня чесались кулаки! Как грел руку верный «Нагибатор»! Все мои способности, в том числе «Ярость», откатились, но я решил их приберечь, ведь нас ждет встреча с куда более сильным противником. Мы попытаемся их обмануть, но…

Чтобы прогнуть титана, и «Ветра» с «Нагибатором» хватит. Издав боевой клич, я ринулся на титана. Его глаза, подколенные чашки, участок под нижней челюстью были подсвечены желтым как уязвимые, но не смертельно опасные.

Первый удар — под колено, н-на! Пошла гулять цепная молния. «Нагибатор», видимо, тоже соскучился по доброй битве, и эффекты прокали один за другим. Еще удар, и еще! На антигравах я летал, как бешеный шершень, а титан напоминал медведя, который старался меня прихлопнуть, но — без шансов. Он был слишком медленным, я не получал повреждений и мог разве что самоубиться об его клешню.

Здорово помогал Крош. Правильно оценив расклад, он напрыгивал на титана, когда тот поворачивался спиной, и наносил серию ударов и отскакивал, как только Костегрыз начинал на него агриться.

Под «Ветром» рев титана слился в монотонный гул. Потеряв 28% «активности», хитрый Костегрыз сообразил, что проигрывает, и собрался удрать, как он частенько делал, столкнувшись с более сильным противником, но не удалось: сработало «Отбрасывание», и туша титана громко повалилась наземь, спровоцировав небольшое землетрясение. Титан потерял сразу 7% «активности» и поднял тучи пыли.

Зато теперь можно было подчинить его под «Сокрытием души». Как и в предыдущие разы, Костегрыз немного посопротивлялся, но я его прогнул, велел пропороть себе бедро клешней и ткнуть в бок — так он не выйдет из-под контроля быстро.

Ну и теперь последний этап. Повинуясь моей команде, Костегрыз встал на колено, как рыцарь, и склонил голову. Донеслись аплодисменты и радостный возглас Вики. Кто-то пальнул в небо несколько раз, мужские голоса задавили тонкий женский.

Не видя меня в облаке пыли, все скандировали:

— Де-нис! Де-нис!

— Кро-ош! — пробился Викин тонкий голос. — Кро-ошик! Туша монстру-оз-ная!

Над облаком пыли, как локаторы, крутились уши Кроша, и одно было больше другого. Я дал ему мысленную команду менять облик, а сам, прежде чем предстать перед соклановцами, открыл клановую карту, чтобы оценить потери.

Две серые точки. Сердце замерло. Я закрыл глаза, собираясь с силами, потому что потери — всегда больно. Набравшись мужества, глянул, кто погиб: двое аутсайдеров из Мабанлока, которые пошли с нами качаться.

Точка Дитриха мерцала — то вспыхивала алым, то гасла.

— Крош, лечить! — скомандовал я и под «Ветром» метнулся к Киндерманну.

Среди обломков вертолета я не сразу опознал человека в обугленной головешке. Волосы сгорели, одежда прикипела к ожогам, нога была сломана.

— Таблетки исцеления! — крикнул я. — Дитрих тяжело ранен!

У меня была таблетка полного исцеления, я сунул ее в рот Дитриха. «Активность» поднялась с 4% до 10% остановилась на 16% и пошла вниз. При этом на глазах порозовели обугленные губы, свернулась сукровица — и все.

Ясно было, что без реанимационной капсулы не обойтись. Выход был один: поместить Дитриха в стазис в перстень. Но там закончилось место, и следовало кого-то из стазиса достать. К этому следует подготовить клан, а то оп — и вылез покойник. Особенно чревато последствиями, если вылезет кто-то из девушек, ведь к каждой у наших интерес, кроме Насти. Но Настю или Яну нельзя, увидят титана, незнакомых людей — и сразу истерика, а нам еще искать выживших.

Так, я уверен, что в перстне есть эти люди. А если нет?

Вокруг собрались соклановцы. Приковылял избитый Кема со свернутой челюстью. Прихромал грязный Тетыща, весь в потеках пота и налипшей пыли, Галя и то чище. На клановой карте я увидел точки Рамиза и Лизы, они были далеко, им идти еще пару минут. Черт, зачем они притащили Лизу⁈

— Сколько я спал? — спросил я, параллельно думая, как быть с ценным грузом и глядя на Дитриха, теряющего по 1% «активности» в минуту.

— Два часа семнадцать минут, — сказал Тетыща.

Два часа. Я посмотрел на него снизу вверх и не стал говорить, сколько прошло у меня. Шестьдесят с чем-то дней; точнее я не считал.

Нужно было срочно принимать решение и заодно убедиться, удалось ли мне вытащить смертников с того света.

— Так, народ, — проговорил я голосом и дублируя в голосовом чате для тех, кто еще не подошел. — Помните Семен Семеныча Болотова?

— Ну конечно, — кивнула Вика.

Лиза и Рамиз откликнулись в голосовом чате. Я продолжил:

— Короче, я его там посадил в перстень, — я продемонстрировал кольцо, которое нагрелось, отзываясь на мысль. — И сейчас он выйдет, а его место займет Дитрих. Вика, объяснишь спасенному, что тут у нас случилось? Просто у нас еще дела в Мабанлоке, нам надо вооружаться.

— Только Болотова вынес? — спросил Тетыща, и в его голосе мне послышалась надежда.

Неужели этот человек-калькулятор прикипел к Маше?

— Не только. Пока ничего не скажу, у нас есть дело здесь. Придем на базу, тогда и все узнаете. Пока не пытайте, буду молчать. Да что это я… Обнадежил, вдруг ничего не получилось?

— Господи, помоги! — донесся голос Лизы, послание адресовалось мне. — Девочек ты, надеюсь, вытащил?

Одновременно заговорил Сергеич:

— Кариночку! Скажи, что спас Кариночку, она же…

— Яну! Так жаль ее, — прогрохотал Рамиз. — И Настеньку. Ни за что девки полегли, такой ад прошли. Ден⁈

— Все на базе! — рявкнул я. — Молимся. Встречаем Болотова.

До последнего я сомневался, получилось ли. Хотелось верить, что да, но слишком это было хорошо, слишком фантастично! Потому я надавил на камень, представляя Семен Семеныча. Все замерли. Казалось, само время замерло. Кольцо нагрелось и сдавило палец.

Две долгие секунды ничего не происходило, а потом в метре от меня посреди пустоши под хруст сминаемого пространства образовался Болотов с кружкой пива в руке.

Убедившись, что тот жив, я быстро отправил в кольцо Дитриха.

А Семен Семеныч вскинул голову, округлил глаза, два раза моргнул.

— Ебушки-воробушки, Денис, что это за фокусы?

К тому моменту подошли Рамиз и улыбающаяся Лиза.

— Семен Семеныч! Дружище! — радостно воскликнул Рамиз и полез обниматься.

Болотов выставил руку и отпрыгнул назад, едва не расплескав пиво на новообретенного бывшего приятеля.

— Тихо-тихо, молодой человек. Не знаю, чего тебе от меня надо, но не подходите.

Рамиз остановился, раскинув руки.

— Семен, как я рад, что ты живой!

— Ты кто такой? Мы знакомы? — округлил глаза Болотов.

До Рамиза дошло, что его не узнают из-за возраста, в прошлой жизни он был вдвое старше. До Вики тоже дошло, она сняла черный шлем, тряхнула каштановыми волосами.

— Семен Семеныч, только без паники! — вскинула руки она. — Ты в будущем. Будущее это, скажем так, враждебно. Ты должен был умереть, Денис вытащил тебя.

— Викуся?

Болотов шлепнул себя по щеке, посмотрел на нее, на Рамиза, еще раз шлепнул, тряхнул головой и рассмеялся, сжимая виски.

— Что за сраный розыгрыш⁈ — Он смолк, воззрившись на склонившего голову титана, на Кему, перекрестился, ущипнул себя. — Блин, какое все реальное! Викуся, ну что это такое, а?

— Будущее, — сказала она уже невесело. — Примерно через два месяца после того дня, откуда тебя забрали.

— Семеныч, это же я, Рамиз! — воскликнул азербайджанец. — Только помолодел. Все помолодели!

Болотов шагнул к Рамизу, всмотрелся в его переносицу. Рамиз сказал:

— Да-да, шрам на месте. Тот самый, от удара дверцы шкафа по моему лбу.

Пальцы Семен Семеныча задрожали, он уронил кружку. Запахло пивом, Сергеич аж застонал.

— Вика, — распорядился я, — введи товарища в курс дела. Похоже, он готов принять правду.

Если минуту назад еще было искушение выпустить девчонок и посмотреть, как их радостно встречают, теперь я отогнал это желание. Если потерялся человек-медведь, их и подавно раскатает, еще, не дай бог, улетит у той же Насти кукушечка, и лови ее по пустоши.

Вика, совсем не та Вика, которую помнил Семен Семенович, а валькирия в черном футуристическом костюме, отвела его в сторону, приобняла за плечо и что-то заговорила.

— Минуту! — повысила голос Лиза и улыбнулась, взяла Болотова за руку. — Осмотр. Порядок такой.

Веки ее сомкнулись, Лиза замерла и глубоко задышала. Я стоял рядом и сделал то, чего месяц не позволял себе даже загадывать: вызвал «Фазовый взгляд».

Семен Семенович Болотов, 62 года

Активная одушевленная оболочка 0-го уровня: 100%.

Одушевленная. Все это время я надеялся, что выносить можно тех, кто сохранит душу, и жил с этой гипотезой без возможности ее проверить, но теперь проверка пройдена!

Я тащил через Жатву не болванки, а живых людей. Да!

— Душа на месте, — сказала Лиза, и по ее лицу я понял, что она боялась того же, чего и я — что я принес кадавров. — Душа на месте, тело здоровое. Оболочка нулевого уровня.

Наконец захотелось выдохнуть. Я сел, обхватил Кроша обеими руками и уткнулся лицом в его загривок. Кот пах пылью и немножко — паленым. Он тарахтел, месил мне лапами доспех и тыкался мордой в ухо. Обнимал я его дольше, чем прилично командиру на глазах у строя, и строй, надо отдать ему должное, делал вид, что не смотрит.

— Крош по тебе выл, как собака, но только в первый час, звал тебя, — сказал Макс, отвернувшись к броневику. — Потом перестал, и я подумал: молчит, значит… значит, ты в порядке, Ден.

Я кивнул Максу, потому что в горле стоял ком, а командиру с комом в горле лучше кивать, чем говорить.

Лиза подошла, присела рядом на корточки и взяла меня за запястье. Подержала, послушала что-то свое, и только тогда сильно сжала мне руку.

— С возвращением, — сказала Лиза. — Знаешь, что с тобой было? Два часа комы, нитевидный пульс, зрачки, как у трупа… и никаких повреждений. Ты был официально самый здоровый лежачий больной острова.

— Я не лежал, а работал, — отшутился я, оглядывая лица. — Командировка, Лиз.

— Суточные потребуешь у жнецов, — улыбнулась Лиза и наконец обняла меня.

Тянуть до базы с докладом было нельзя, и я выдал информацию по-военному — так, как мы оба с Тетыщей любили, вслух и, дублируя голосом в клановый чат:

— В общем так, клан. Я вернулся. Жив. Цел. Был в прошлом, в пятнадцатом ноября, в самом дне, целиком. Пока проживал сутки, у вас тут проходило полторы минуты.

— Примерно так мы и думали, — сказал Тетыща.

— Со счета сбился на шестом десятке.

— Туева хуча витков, — со знанием дела кивнул Мигель. Теперь мы с ним были одноклубники. Точнее, отнопетельники.

— Что важно, добыл важную информацию, но подробнее не скажу. Просто поверьте на слово: оно того стоило.

Народ начал понимающе переглядываться, а я спросил у Мигеля:

— Как ведет себя аномалия?

— Спит, — ответил он, потом оглянулся на броневик и перестал улыбаться. — Свечение ушло внутрь, фон упал до фонового, но она там, командир. Я это железо чувствую не как остальные, ты же понимаешь.

— Бенитес, Гомес, Сориано, Лукас? — уточнил я.

— Внутри я их не видел. Ни разу, ни в одном витке. — Мигель сказал это ровно, но по тому, как он взялся протирать чистое забрало, было понятно, чего ему стоила эта ровность. — Только старые версии людей. Прошлое.

— У меня гипотеза, — подал голос Рамиз. Этот был помолодевший и сухой, но я еще помнил его грузным немолодым дядькой у стойки «Кали», слушавшим про рыбалку на Оби. — Петля у каждого своя. Персональная. Каждого запихивает в его собственный день: тебя — в твой, Мигеля — в его. Где-то там крутятся и эти четверо, каждый в своем.

— Значит, вернемся с инструментом и вытащим, — сказал я.

Мигель посмотрел на меня благодарно, а я опустил глаза на пепел под ногами.

Пять километров идеальной серой плоскости — все, что осталось на этом месте от разбившегося корабля из Сектора семь-три-девять. Того самого, из которого мне когда-то перекачали в голову наследство Го Дзи. «Круг, по которому ты ходишь, — это шрам от наших двигателей», — сказал мне буфо. Шрам лежал ровно там, где умер его корабль, и петля образовалась в этом шраме, как воронка в месте взрыва. Совпадением тут не пахло.

Когда опасность миновала, ясность была внесена, я решил проверить, не повлияли ли мои действия в прошлом на будущее. Посмотрел свою системку: все было по-прежнему. Как и у соклановцев. Они ничего не спрашивали, ждали распоряжений.

Потом я открыл клановую карту.

Купол на месте, метки соклановцев на месте, никто не исчез, никто новый не появился. Греция дышит, Мабанлок молчит. Самара — вне зоны связи, как и весь материк. Ничего кричащего, ничего нового. Если и были изменения, то в Самаре. А появились они или нет, мне не узнать, потому что сравнивать не с чем. Просто буду надеяться, что помог Свете и сыну.

— Что делаем дальше? — спросил Константин.

Я ненадолго задумался. Возвращаться нам было не на чем: все машины, включая БТС, разбил Костегрыз. В броневик все не влезут. К тому же оружие пригодится, и наверняка в Мабанлоке остались выжившие, прячущиеся по норам. Потому оптимальным мне виделось единственное решение:

— Раз уж мы здесь, прочесываем город, грузимся на все, что может ехать, и — на базу. На все про все нам четыре часа.

Тетыща подхватил мою мысль и оптимизировал идею:

— Делимся на две равные по силе команды, прочесываем город, собираем выживших и технику, бьем все, что будет на нас кидаться. Встречаемся возле разбитых военных складов. Выгребаем все, что там осталось, и — назад.

Я внес корректировку:

— Не мародерим, по домам не шаримся, экономим время. У меня для вас кое-что и кое-кто есть.

Все посмотрели на Болотова, которого обнимала Вика. Семен Семеныч метался, спрашивал про сына и не выглядел благодарным за спасение от смерти. Потому что мы, по сути, лягушки, которых варили на медленном огне. Мы приспосабливались, выживали, много раз прощались с жизнью и были благодарны за то, что она у нас есть. Болотов получил все на блюдечке и еще не понимает масштабов катастрофы.

Что ж, я свою миссию выполнил. Дальше только он хозяин своей судьбы.

— Мигель, — продолжил давать распоряжения Тетыща. — Броневик работает?

Мигель залез в салон. Заревел мотор, и машина выехала из неактивной аномальной зоны, мерно рокоча. Тетыща взглядом будто бы передал мне эстафету командира, и я сказал:

— Рамиз, Константин, Сергеич, Макс, Семецкий… — я намеренно перечислил всех, словно хотел убедиться, что никого не забыл за эту «командировку». — Давайте в броневик и в Мабанлок искать машины, которые на ходу. Нашли — пригнали сюда. Когда их будет достаточно, разделимся и поедем к складам.

— А как добро откапывать будем? — спросил Мигель. — Экскаватор нужен, а где его взять?

Я молча указал на коленопреклоненного титана.

— Он нам поможет. Мигель, разбирай контур, первая группа, приступаем.

Спустя десять минут Сергеич приехал на хаотично раскрашенном желтом автобусе с выбитыми стеклами — аналоге местных маршруток, их тут называли джипни, высунулся в окошко и крикнул:

— Такси заказывали?

Еще через полчаса мы выдвинулись к заваленным военным складам в надежде поживиться. Возглавлял колонну титан Костегрыз.