Я поднял руку и повернул ее перстнем к Го Дзи.

— Ты знаешь, что это?

— Судя по эманациям, предмет из арсенала жнецов, — ответил буфо. — Свернутое пространство.

— Внутри двадцать семь кубометров остановленного времени, — сказал я. — Там в стазисе пять человек. Сегодня в 23:29, в окно, когда эта штука оживает, я могу втянуть туда еще одного — если он будет стоять со мной рядом, на расстоянии вытянутой руки. — Я смотрел ему в зрачки, благо его глаза не разъезжались. — Тебя. Я вынесу тебя в мир, где Жатва уже прошла и твой расчет уже сбылся. Будешь жить.

Сзади зашипели два моих сопровождающих — коротко, вразнобой; я не стал оборачиваться и разбирать, чего в этом шипении больше, ужаса или надежды. Го Дзи молчал. Фиолетовый пар истончился и пропал совсем, и я понял, что это и есть его предельная сосредоточенность: буфо считал. Не колебался, а просто считал возможности и вероятности.

— Нет, — отрезал он. — Все должно идти, как шло. Я тебе уже объяснял.

— Почему? Ты знаешь, что будет с тобой этой ночью. Я предлагаю выход, ведь это просто петля, а мое измерение от этой петли не зависит!

— Ты меня не слушал, хомо! — рыкнул Го Дзи. Он подался вперед, и раковина под ним качнулась. — Считай со мной, очевидец. Если я переживу свою смерть в твоем пространстве, вселенная может определить эту петлю, как доминирующую. Понимаешь? И тогда она станет основной для твоей ветки реальности.

— А если ты не прав?

— Если я не прав, и ты не прав, тогда ты своими действиями здесь меняешь будущее. Тогда… Убери меня из этой ночи. Не станет Стража разлома — твой клан не придет его добивать и не вскроет сектор, где лежит мой корабль. Не будет корабля — не будет кристалла, и в твоей голове не окажется пакета с моей подписью. Не будет пакета — тебя не признает мой хитам, которого я сейчас запер в изоляции, чтобы он не узнал лишнего, и ты его добьешь. Изменится твое будущее, и ты тогда не должен будешь попасть сюда. Ты просишь меня вынуть камень из фундамента, который держит твой дом. И мой сумпах.

Где-то я все это уже слышал. Ну да, сам себе говорил нечто похожее. «Папашу не убивать. Он — несущая конструкция реальности, которая меня устраивает». И вот теперь существо из касты буфо, спасшей целую расу, зачитывало мне мое же правило. Только я щадил подонка, которого очень хотелось прикончить, а Го Дзи подписывал себе смертный приговор.

Торговаться я не стал. Первый раз в жизни, наверное.

— Тогда последнее, — сказал я. — Кема просил тебе передать, что он жив. Почему?

— Потому что Кема уникален, — после небольшой паузы ответил Го Дзи. — В другой реальности, где Жатву предотвратили, Кема вырос до личного хитама императора, а потом стал ближайшим другом хомо Картера Райли, спасителя твоего вида, хомо Денис Рокотов.

Откуда он взял мое имя, я спрашивать не стал, больше ошарашенный смыслом сказанного.

— В твоей реальности… — продолжил Го Дзи. — Кема стал другом тебе. Возможно, жизнь Кемы, десятого из выводка Ли, самое ценное, что рапторианская цивилизация дала разумным всей галактики. — Из ноздри Го Дзи вырвалось зеленое облачко. — Передай хитаму Кеме Ли-десятому. — Го Дзи поднялся из своей раковины во весь рост, и оба стража за моей спиной ударили когтями в палубу, как по команде. Двойной кивок предназначался уже не мне — тому, кто ждал в будущем, по ту сторону петли. — Сумпах исполнен. Он был верен.

— Слово в слово передам, — пообещал я.

— Иди, очевидец. Твоя ночь уже близко.

Я уже поворачивался, когда он заговорил снова:

— Четыре по четыре кебаха твоей миссии, хомо Денис Рокотов.

Обратно меня вели те же двое, и у самого лифта старший вдруг остановился, повернул ко мне вытянутую голову и что-то коротко прошипел. Переводчик под потолком очнулся и перевел голосом манильской радиорекламы:

— Спасибо за звонок! Ваше мнение очень важно для нас!

Судя по стесанному гребню и по тому, как старший при этом на меня смотрел, сказать он хотел другое. Я решил, что это «прощай, святотатство» — и шагнул в лифт.

* * *

На седловину короб поставил меня в лиловые сумерки — день кончился, пока наверху для меня читали устройство мира.

Мабанлок внизу зажигал окна, дымил кухнями и жил последние часы, ничего про них не зная. Я сел на теплый еще камень, положил «Нагибатор» поперек колен, допил вторую бутылку воды мелкими глотками и до самой ночи вертел тайну Го Дзи так и эдак. Не потому, что боялся забыть, петля стирает все, кроме памяти. Просто с завтрашнего утра носить это знание предстояло одному, молча. Целых полторы минуты по внешнему счету, или сколько там им понадобится времени, чтобы построить ловушку.

А дальше потянулись витки ожидания, одинаковые, как банки на конвейере. Каждое утро — Витек между яичницей и кофе, «квест на днюху», дробовик, «Это гениально» точно по расписанию: любой из этих витков мог оказаться тем, который засчитают, потому я не пренебрегал действиями, проделанными десятки раз и надоевшими до чертиков. Наверх я больше не поднимался. Да, когда меня перенесло в номер, я вдруг понял, сколько интересного не спросил у мудрейшего существа. Например, есть ли Бог? Кто он? Сколько разумных рас в галактике?

Что за ее пределами?

Чем заканчивается вселенная?

Но для этого требовалось снова проделать тяжелый путь и выплюнуть легкие. По второму кругу рассказать Го Дзи о его печальной судьбе, и не факт, что у него были бы ответы на мои вопросы. Все, что могли сказать друг другу человек и буфо, было сказано. Остальное мне предстояло сделать.

Ожившее окно выплюнуло послание, непонятное из-за помех. «4 ми… Ко… отвлекаем».

«Тайна у меня. Жду», — ответил я и задумался над посланием от соклановцев. Четыре минуты — это что? Уловитель будет готов? Или что-то другое?

Я лежал в темноте, в своем номере, кольцо жгло палец, и три секунды окна еще шли. Я успевал ответить: «Выхожу завтра» — два слова, канал бы протащил, но не ответил ничего.

Чернота забрала меня в новое пятнадцатое ноября, в котором меня не держало уже ничто, кроме меня самого.