В детском доме время было единственной собственностью, которую нельзя отнять, потому у Константина появились внутренние часы. Костя считал его постоянно: четыреста секунд до конца тихого часа, полторы тысячи до ужина, двадцать две — пока воспитательница дойдет от двери до окна.

Нина Елизаровна однажды подарила ему настоящий будильник, но будильник не понадобился: к тому моменту Костя определял время с точностью до минуты в любое время суток, даже проснувшись среди ночи. Позже этот навык кормил его на бирже, где опоздать на десять секунд означало опоздать навсегда. Потом много лет не был нужен вовсе.

Теперь понадобился снова.

По внутренним часам Константина, командир лежал у броневика семнадцать минут и десять секунд. Температура тела упала, пульс снизился до двадцати ударов в минуту, частота дыхательных движений — до четырех. Расширенные зрачки не реагировали на свет, мышцы — на боль. Денис будто бы впал в глубокую кому, напоминающую летаргический сон.

Поначалу его пытались привести в чувства, но безрезультатно. Сергеич предлагал отрезать ему что-то ненужное, Вика пригрозила отрезать что-то ненужное Сергеичу. Например, язык.

Константин пытался разобраться.

Когда непонятное случилось с Денисом, он находился в трехстах метрах, распределял очередность прокачки, и вдруг Вика закричала так, что Константин чуть не оглох. Все принялись лихорадочно ему писать, чтобы придумал хоть что-то.

Картина складывалась следующая: Денис под «Ветром» рванул через мертвую плоскость к машине Мигеля, у самого борта будто споткнулся о воздух и плавно осел на серый пепел, как выпотрошенный мешок.

Сергеич, у которого была резистентность к пространственным аномалиям, сходил к броневику, удостоверился, что опасности нет и доложил, что командир без сознания. После второго уточнил формулировку: «Лежит, как телевизор без антенны. Внутри все работает, канала нет». Констатация была ненаучной, но точной, и Константин внес ее в рабочую картину без правок.

Константин пошел к броневику, сам все проверил и только убедившись, что опасности нет, дал добро остальным, но осмотр провел сам и велел остальным не приближаться, а лучше — держаться подальше. Во-первых, аномалия может работать импульсно, во-вторых, положение тела и прочие детали могут быть важными.

Безопасным он посчитал расстояние в семь метров от броневика, там все и столпились, не зная, чего ждать и что делать. Только Сергеич не послушался, толокся возле Дениса, шлепал его по щекам, поливал водой, давил на болевые точки — все безрезультатно.

— Денисик, просыпайся! — жалобно звала его Вика издали. — Денчик, солнышко, вставай! Ну пожалуйста! Не покидай нас! Как мы без тебя!

Крош прибежал с мародерки через четыре минуты без вызова, будто почуял неладное. Рванул к хозяину по пустоши, даже не замешкавшись, улегся Денису на грудь и включил «Целительное мурлыканье». Время от времени Крош поднимал морду и выл совершенно не по-кошачьи: «О-о-о! О-о-у-у!». Кема, неподвижно сидевший на границе дозволенного расстояния, перевел: «Зовет». Другого перевода ни у кого не нашлось, поэтому приняли этот.

Рядом с Кемой села Галя. В отличие от кота, свинья поначалу отказывалась ступать на серый пепел. Делать выводы Константин не стал: его питомица могла просто сторониться неизвестного, а не чувствовать опасность.

И тут в утробе броневика появилось зеленоватое свечение. Сергеич, что не отходил от Дениса, ретировался. Крош спрыгнул с груди Дениса и утробно заурчал, ощетинился.

Вика ойкнула и схватилась за ружье, Константин приготовился неизвестно к чему. Любые перемены он считал опасными, потому велел всем:

— Боевая готовность! Приготовиться к бою. Неизвестная активность внутри броневика. Возможно открытие портала. Без команды и без прямой угрозы жизни не стрелять.

— Что это? — озвучил Рамиз общий вопрос.

— Неизвестно, — отчеканил Тетыща.

Надо было срочно решать, что делать: уносить тело или дать условно опасным событиям развиться, ведь они могут быть ответом.

— Боевое крыло — прикрываем Рокотова, — наконец решил он, взвесив все риски. — За мной!

В воцарившейся тишине раздался хлопок, как от новогодней хлопушки, и воцарилась тишина. Свечение погасло. Крош прыгнул на броневик и заорал в люк, будто звал кого-то.

— Горбачев, проверь, что там, — скомандовал Константин.

— А чего сразу Горбачев? — возмутился Сергеич, и Бергман испытал глухое раздражение, внутри будто зрел смерч, наливался чернотой, стремился вырваться наружу, и это было странно.

Еще неделю назад Константин оценивал все разумом, теперь же растерялся, зарождающееся чувство на миг дезориентировало его. Самоконтроль, который пожрал его душу, впервые ненадолго отступил, но все же быстро восстановил свою диктатуру, и с губ сорвалось:

— Потому что приказы не обсуждаются.

— Блин, дед, тебя одного эта штука не берет, ну будь человеком! — воскликнула Вика.

— Такого воина у нас бы уже ликвидировали, — оценил действия Сергеича Кема, и Бергман навел ствол на саботажника.

Он сразу подобрался, вскинул руки и потрусил к броневику. Остановился возле него, демонстративно перекрестился и нырнул внутрь.

— Что там? — спросил Рамиз.

— Мигель! Это пропажа наша, Мигель. Он вырубился, тащу его наружу.

Охая и кряхтя, Сергеич выволок инженера за пределы зоны, которую Бергман определил как опасную. Крош успокоился и вернулся на грудь Дениса, продолжил завывать.

Мигель Рейес был жив, ни царапины на нем! Изменения были другими: Мигель высох, как рыба на солнце, появилась седина на висках, которой ранее не было, и ногти он сгрыз до мяса.

Очнулся Мигель на девятой минуте. Первое, что сделал, — не открыл глаза, а начал трогать все, до чего мог дотянуться — землю, свое лицо, рукав Константина. Трогал и натягивал его, как проверяют на прочность веревку перед тем, как по ней лезть.

— Какой сегодня день? — спросил он и наконец открыл глаза.

Константин ответил и сразу спросил:

— Где ты был?

— В дне, который повторялся столько раз, что я сбился со счета, — ответил Мигель и улыбнулся.

Вскочил, повертелся на месте и раскинул руки, будто обнимая мир.

— Я вырвался! Думал, сойду с ума, но — вырвался!

— Откуда? — осторожно поинтересовалась Вика. — Ты Дениса видел там?

— Я попал в прошлое. В день начала Жатвы. В полночь меня возвращало в утро пятнадцатого ноября, и так постоянно. Дениса я не видел, никого из пропавших вместе со мной — тоже, хотя искал их. Но находил их ранние версии, которые ничего не слышали о Жатве.

— Временная петля, — объяснил Кема. — Бывает, после аннигиляции наших кораблей они самопроизвольно создаются, привязываясь к каким-то значимым для баланса галактики событиям. Это из-за гипердвигателей.

— Петля? — недоверчиво спросил Константин.

— Именно что петля! — сказал Мигель и жестом показал, будто вешается. — Счет дням я бросил, когда кончились числа, которые помнил. О, что я только ни делал — ничто не помогало! Единственное, что не пробовал — самоубийство. Вдруг про́клятая душа так и останется в той петле?

— Почему ты исчез, а Денис нет? — просил Константин и не получил внятного ответа, зато Мигель повторил то же, что уже сказал, но с подробностями, поблагодарил, заладил по второму кругу, но Константин перебил его:

— У нас неприятности. Тело Дениса Рокотова здесь, а сознание там. Мы ищем способ вытащить его из петли. Как ты выбрался?

Филиппинец почесал в затылке и выдал:

— Сперва я пытался менять будущее, всех предупреждать, и тех, кто погиб, спасать, и не сразу понял, что версии стираются с началом нового витка. Позже дошло, что надо делать то же, что и в первый день. Я оказался прав: появилась щель между мирами, там активируется клановый чат, куда можно кричать, писать, но нельзя в эту щель пролезть. Она появляется тогда, когда нарушаешь ход вещей. Выплюнуло меня, когда вошел Денис. Не знаю, связано или нет. И не знаю, почему его тело здесь, а мое попало туда, причем там снова стало, каким до Жатвы, а здесь изменилось, но не до конца

Рамиз предположил:

— Если Бенитеса, Гомеса, Сориано, Лукаса с тобой не было, значит, у них свои петли? Персональные? Они просто не могут открыть ту самую щель?

Мигель пожал плечами и сказал:

— Не знаю. Творится что-то непонятное, я не могу уловить логики.

Теперь предположение выдвинула Вика:

— То есть нужно кого-то важного скормить аномалии, чтобы она отпустила Дениса?

И нехорошо так посмотрела на Константина.

— Я не знаю. Не факт, — мотнул головой Мигель. — Можно попытаться скрафтить ловушку для его разума и вытащить его оттуда. Но прежде связаться с ним через окно. Петли у нас не одинаковые, время там течет, скорее всего, по-разному относительно этой реальности. К тому же крафт у меня прокачан так себе, куда уж до уровня Дениса. Но прежде надо с ним связаться.

— Ты же сам говорил, он должен догадаться повторить действия, как в первый раз, — сказал Константин. — Только тогда откроется щель.

— У меня пару раз открывалась в момент переноса обратно. Не знаю, надо пытаться…

С этой новой информацией стали ловить окна. Повезло, первое поймали почти сразу.

Клановый чат, молчавший с момента выключения командира, на долю секунды ожил и выдал обрывок, склеенный из помех: «…Вытащите… временная петля… сам не могу… помогите…» Голос был Дениса, только какой-то севший и безэмоциональный, зато без паники.

Вика тут же наговорила в ответ полминуты текста, проигнорировав приказ молчать. Скорее всего, на ту сторону не дошло ничего. Нужно вычислить и оптимизировать отправку посланий. Но что есть связь, уже хорошо.

— Давайте подумаем, как вытаскивать Рокотова, — предложил Константин.

Мозговым штурмом и при немалой помощи Кемы нашлось объяснение, как устроена яма, куда провалился командир: повторяющийся день, сброс в момент начала Жатвы, короткое окно связи, когда система умирающего мира вспыхивает в последний раз.

Константин занялся тем, что умел лучше всех — хронометражем. Выяснилось, что окна открывались в среднем каждую девяносто одну секунду. За вычетом помех канал пропускал четыре, максимум шесть слов в одну сторону.

— Один его день — полторы наши минуты, — подвел итог Мигель. — Нам этого времени хватает, чтобы сходить в туалет, Денис проживает сутки. Я прожил там… — он осекся, свел брови у переносицы и мотнул головой. — Неважно. Важно, что вытащить его можно! Ну, чисто теоретически. С помощью уловителя.

Константин сделал стойку, Вика спросила:

— Какой? Он у нас есть?

— Будет! Его можно собрать, все части имеются. — Он принялся загибать пальцы: — Ваши шесть компонентов для портального устройства плюс резонатор темпоральных потоков. Я соберу контур захвата, петлю мы будем слушать… Дайте ручку или карандаш!

По старой памяти Константин всегда носил с собой блокнот и карандаш. Вырвал лист, протянул Мигелю. Тот принялся что-то рисовать, да так увлеченно, что высунул кончик языка. Все смотрели на него затаив дыхание.

— Готово! — сказал Мигель, сияя, и объяснил: — Аномалию нельзя выключить, но можно обмануть: поставить рядом уловитель, настроенный на единственную координату, которую петля обязана воспроизвести, — на регистрационный всплеск чистильщика Дениса Рокотова, номер такой-то, место такое-то, время такое-то. Эта координата — маяк, его система уже однажды выдавала и выдаст снова, если Денис в точности повторит свое первое упокоение.

— Как ты до этого допер? — с подозрением поинтересовался Сергеич.

— Система дает подсказки, главное думать в нужном направлении, если ты освоил крафт, — отмахнулся Мигель.

Тем временем Константин ознакомился со списком необходимого на листке.

— Нет только резонатора, — напомнил Мигель. — Остальное все есть. Посмотри в магазине чистильщика. Нам то денег не хватало, то он исчезал.

И опять Константин испытал эмоцию, которая ему не понравилась: тревогу. Положительные эмоции он испытывал только, когда Мария была жива. Маша Шевченко, которую он защитил в лагере Папаши. Но она умерла, защищая его, а вместе с нею его радость будто выключили.

Но тревога оказалась напрасной.

Резонатор стоил сорок восемь миллионов и висел в магазине чистильщика с пометкой «доступно». На счету Константина лежало пятьдесят: командирская премия за оборону, по десять миллионов на человека, а боевикам впятеро больше.

Константин произвел покупку за четыре секунды, включая подтверждение, и системный контейнер материализовался у его ног. Впервые в жизни он потратил все свои деньги одним движением и прислушался к себе. Сожаления не было.

Хуже обстояло с остальными шестью компонентами: они лежали на базе, в оружейной, в трех часах колонного хода отсюда.

Дитрих поднял вертолет через две минуты после постановки задачи, взяв на борт Лизу — из соображений, которые Константин сформулировал для остальных так: «Если командир вернется раненым, двадцать процентов чужой 'активности" ему пригодятся больше, чем наши переживания».

Полетное время туда-обратно, с погрузкой оценивалось в пятьдесят минут. По меркам стоящих на пустоши — час ожидания. По меркам Дениса — месяц с лишним одиночного заключения.

Константин сообщил ему об этом в ближайшее окно, потратив пять слов из шести доступных: «Строим ловушку. Готовит Тетыща. Жди»…

Дальнейшее свелось к самой странной переписке в жизни Константина: один вопрос в сутки с той стороны, один ответ в полторы минуты с этой.

Денис спрашивал коротко и грамотно. На вопрос Дениса: «Мой — что?» Константин сжал ответ до трех слов: «Сигнал. Регистрации. Чистильщика» — и Мигель начитал их в окно по слогам, как диктуют радисту под обстрелом. «В петле я не чистильщик. Как?»

«Стань им. Как тогда. Тетыща взял резонатор. Держись».

Перед самой отправкой Вика отобрала у Мигеля канал и добавила от себя два слова: «Крош тоскует».

Константин квалифицировал это как перерасход лимита на нецелевую информацию и приготовился вычесть из следующего ответа Дениса потерянные полсекунды.

Ответ пришел через девяносто секунд: «Держусь. Скажите Крошу, что я держусь».

Голос командира впервые за все окна звучал не ровно, а живо. Константин молча пересчитал: нецелевые два слова подняли пропускную способность канала на треть. Он внес поправку в методичку и больше Викины вставки не оспаривал. Эмоции оказались не фоновым шумом, а несущей частотой. Поскольку эмоции у него отсутствовали, догадаться Константину было попросту нечем.

Потом пришел вопрос, от которого Мигель, караулящий ответы Дениса, сел на серый пепел там же, где стоял.

«Как пройти ночь? Сброс раньше утра. Как пройти ночь⁈»

— Он уперся в стену, — сказал Мигель. — Я в нее упирался… долго. Ответ ему не понравится. Мне не понравился.

— Сформулируй, — сказал Константин.

— В этом и проблема, амиго. Ответ — «напейся до беспамятства». Подумает, что это шутка, решит, что канал искажает, и потеряет виток на переспрос. Надо, чтобы он дошел сам. Тогда поверит.

Мигель думал полторы минуты — целые сутки чужой жизни — и продиктовал в окно семь слов, уложившись в два и девять: «Ты уже проходил ее. Один раз. Вспомни. Как в первый раз. Сделай все…»

Канал оборвал последнее слово. Мигель выругался по-испански и потрогал землю…

Окно номер восемнадцать, если считать начальные, что прошли мимо них, не открылось.

То есть оно открылось — Константин отсчитал его с точностью до секунды, но из него не пришло ничего: ни вопроса, ни голоса, ни помехи. Пустой эфир.

Вика побелела и вцепилась в рукав Мигеля. Макс на периметре вскинул клинки, хотя атаковать было не в кого: бездушные, крутившиеся у кромки пустоши, ближе не подходили и беспокоили только заскучавшую Галю. Она то и дело вскакивала и визжала, повернувшись в их сторону, напоминая истеричную женщину.

— Сердце Дениса бьется? — спросил Константин. — Лиза, ты можешь почувствовать его там?

— Пульс двадцать два, — отозвалась по чату Лиза с борта вертолета. — Вижу его жизненные показатели в панели контролера.

Мигель обмяк и беззвучно, дергая плечами, засмеялся.

— Он понял, — сказал инженер. — Он не вышел на связь, потому что спит, мертвецки пьяный. Прямо сейчас он проходит ночь, которую ему не удавалось прожить раньше. Первый раз за все витки у него наступит завтра, а дальше ему нужно будет жить под копирку, пока мы его не вытащим.

Константин сверил часы. Вертолет с компонентами должен прибыть через полчаса. Сборка контура, по оценке Мигеля обойдется еще в двадцать. Итого пятьдесят с лишним минут до готовности ловушки — тридцать пять витков по ту сторону. А Денис уже почти зажег маяк, и, если он станет чистильщиком раньше срока, есть небольшая вероятность того, что всплеск уйдет в пустоту, и второго всплеска физика этого места не обещала.

Разве что, если повторить все с начала.

— Он не станет мочить ту бездушную, после которой стал чистильщиком, — вдруг сказал Сергеич. — Он будет ждать нашего «готово».

— Основание? — спросил Константин.

— Денис не дурак, — согласился с Сергеичем Мигель. — Должен был взвесить риски.

Основание было субъективным, но других не имелось. Константин принял его, взвесил и утвердил.

Он посмотрел на пустошь. Крош лежал на груди командира и больше не выл, спал, подергивая ушами, словно он и во сне оберегал хозяина, прислушивался к подозрительным звукам. Кема сидел неподвижным изваянием, разведя глаза в разные стороны, как хамелеон: один был направлен на Дениса, другой — на линию горизонта, откуда через неполные сутки должна хлынуть Третья волна, таймер до которой в углу интерфейса показывал двадцать три часа одиннадцать минут.

Список задач Константина на ближайшие сутки был короток: помочь Мигелю собрать ловушку, выдернуть командира, встретить Охотников. Второй и третий пункты без первого не имели решения.

Надо вернуть Дениса. Остальное — потом.

Где-то на юге застрекотал вертолет: раньше расчетного времени на девяносто секунд, Дитрих выжимал из машины все. Константин зафиксировал отклонение от графика в положительную сторону и ощутил что-то незнакомое, теплое, похожее на азарт перед крупной сделкой.

Вот ты какое, удовлетворение хорошо проделанной работой. Приятное чувство, такое можно испытывать и чаще.