Ещё одна игра, в котором главным орудием оказывалась обычная палка, – это «Тык». Играли мы в неё в конце декабря или на зимних каникулах. Почему-то никогда днём, а всегда вечером. Правда, и темнеет в это время года часа в три.

Собирались около клуба с обоих концов деревни. Иногда приходило человек тридцать, и маленьких и больших. Бывает, задержишься по какой-то причине, а ребята уже играют. И так станет обидно из-за того, что опоздал. Хорошо, если сразу примут в игру, а то, может, придётся ждать, пока всех переловят. После чего обязательно станешь вóдой, как опоздавший. На улице темно. Уличный фонарь у сельсовета освещает только один угол нашего кирпичного клуба. А на границах его светового колпака какие-то особенные тени, словно живые. В остальных местах фонарём – луна. Здесь полутеней хоть отбавляй: в каждом закутке, у каждого предмета что-то более тёмное: то ли просто тень, то ли существо. Ещё два уличных фонаря тянут свои лучи со стороны кочегарки, но немного не дотягиваются. Остальные ближайшие фонари закрыты домами, от них видны столбы света, уходящие в небо. А некоторые из них совсем далеко и светятся звёздочками где-то в Залеменьге. Подмораживает, но не сильно, до минус десяти. Снег скрипит под ногами, но, опять же, не очень громко.

Ребята проносятся мимо, а за ними парень с палкой. Все в валенках и шапках-ушанках, многие в фуфайках, редко кто в куртке. На руках вязаные рукавицы. Я тоже в валенках, фуфайке, ушанке. Ткань на фуфайке словно чуть задеревенела. Это я вчера извозился в снегу, промок, а когда фуфайка высохла, стала такой.

Вокруг клуба дорожка. А так всё везде снег по пояс, не меньше. Клуб не только клуб, но и совмещённые клуб и совхозная контора. Около такого большого здания есть где побегать, где спрятаться и куда залезть.

Определить вóду, а вернее, тыка, несложно. Главное – найти хорошую палку. Потом каждый хватается за неё рукой, ладонь к ладони, и кто последний – тот и тык.

Я помню свои ощущения, когда пришёл играть в первый раз. Одно то, что уже темно, поздний вечер, а вокруг большие ребята, делало игру таинственной. К моему счастью, я вовремя схватился своей ладошкой за мёрзлую палку. Помню, ребята собрались в кружок. Ещё не зная ничего, я тоже протиснулся к ним. Один из них держал кверху, как меч, длинную и прямую палку. Она чуть покачивалась в его руке. Вдруг кто-то крикнул:

– Давай!

И я интуитивно вслед за чьей-то ладонью схватился своей маленькой за палку. Она была шершавая и холодная, но быстро нагрелась и даже стала влажной под пальцами.

На этот раз будущему вóде попросту не хватило палки, вся она спряталась под ладонями. И было интересно смотреть, что со всех сторон под разными углами тянутся к ней руки. Оставшийся не у дел довольно высокий парень несколько раз для вида сжал свои пальцы над нашей башенкой из ладоней, словно стараясь схватить невидимое продолжение палки:

– Ха!

– Во как! – засмеялись старшие ребята.

Но парень не расстроился.

– Ладно, – сказал он.

Палку зашвырнули подальше – и бежать, пока тык ищет её. Правила до предела просты. Тык пятнает игроков палкой и должен запятнать всех. Но те, кого он уже догнал, остаются в игре. Они переходят на сторону тыка и помогают ему. Запятнать они не могут, но зато могут схватить и кричать:

– Тык! Тык! Тык!

Бывает, сцепится кто-нибудь с парнем старше его:

– Тык! Тык! Тык!

Вот уже упали в сугроб. Пыхтя, катаются в нём.

– Тык! Тык! Тык!

Оба снега наелись.

– Тык. Тык. Тык.

А тот где-то запропастился и не идёт.

– Тык… Тык… Тык…

…Я сразу понял, что главная моя задача – не попасться первым. Тот, кто попадётся первым, в следующей игре будет тыком. Поэтому улепётывал что есть мочи.

Держались мы обычно все вместе. Убегали вокруг клуба. Тык нас шуганёт то с одной стороны, то с другой. И мы покатимся с шумом и криками то в одну сторону, то в другую. А бывает, тык возьмётся догонять и догоняет и догоняет без остановки. Уже никаких сил нету бежать. Весь наш, до этого сплочённый, коллектив, бегущий «шаром», вытягивается в полоску: впереди самые старшие и быстрые, сзади – малышня. Иногда растянемся на половину здания. Уже ни о чём не думаешь: бежать, бежать, только бы не упасть. А тык тем временем изменил направление движения и вдруг встретил первых бегущих лоб в лоб. Вот это неожиданность! Крики, шум впереди. Мы, младшие, ещё бежим в прежнем направлении, а нам навстречу старшие:

– Назад! Назад!

Запинаемся друг за друга, кто-то падает.

Бывает, тык, наоборот, затаится. Подойдём в одну сторону вдоль стены клуба – нет его, подойдём в другую – нет. Наконец страх неизвестности, любопытство и желание побегать толкает нескольких ребят пойти на разведку. Они крадутся, крадутся, чтоб посмотреть, что на той стороне клуба. Вслед за ними в свете фонаря крадутся их тени. А тык уже стоит за углом, прижался к стенке, держит палку наготове и покусывает губы от напряжения.

Вот первый из разведчиков осторожно заглядывает за угол и каким-то чудом уворачивается от выкинутой вперёд палки. Отскакивает в сторону и бежит. Кто-то из разведчиков кричит:

– Тут!!!

И началась новая пробежка.

Но некоторые ребята выбирали другую тактику. Они прятались. Может быть, им надоедало бегать, а может, просто нравилось прятаться. Залезут под скамейку около клуба, встанут в тёмный угол здания или попросту лягут в тень от какого-нибудь столба. И ведь тык их не замечает. Правда, часто таким ребятам мало, что они остались незамеченными. Когда тык уже пройдёт мимо, они вдруг соскочат со смехом и побегут. Им важно показать тыку, что они его обманули. Всегда интересно увидеть этот момент. Представьте: тень столба вдруг оживает и вскакивает.

Ещё одно место, где можно отсидеться и отдохнуть, – это крыша. На неё забирались по обшитой досками трубе отопления, той самой, около которой летом играли в футбол. От основной линии шёл к клубу коротенький отросток трубы. Но не напрямую, а изгибаясь буквой «П», чтоб под трубой можно было спокойно пройти. Вот по этой букве «П» мы и забирались. Доски короба холодные, чуть обледенелые. Подтягиваясь на руках, бесполезно цепляясь ногами в валенках, заберёшься кое-как на верх «П». Но это ещё полдела. Теперь надо перепрыгнуть на крышу клуба, вернее, небольшой пристройки его с пологим скатом. И хоть расстояние для прыжка небольшое, но некоторых вдруг охватывал страх. Вцепится какой-нибудь паренёк в доски короба, оседлает его как коня и сидит не шелохнётся. А тык не спит, уже бежит, да так и запятнает его, как горе-рыцаря.

На крыше пристройки снега немного, он плотный. А на крутых широких скатах самого клуба снега и того меньше. Но на них мы не поднимаемся: наутро увидят наши следы и запретят играть около клуба.

Отсидеться на крыше получается относительно. Тык тоже может забраться сюда. Тогда мы в ловушке и приходится прыгать вниз. Благо высота небольшая – метра три, а внизу глубокий снег, хотя и плотный, с настом.

Вот тык уже лезет на крышу, стукает его палка по деревянному коробу. Медлить нельзя. Выберешь место, где не сильно истоптано, чтоб было мягче. На секунду станет страшно. С этой стороны клуба особенно темно, хотя от кочегарки тянут свои лучи два фонаря. Но страх захватывает только на секунду, тут же встанешь на край крыши ногой и уже летишь. Не заметишь, как и в снегу оказался. Выберешься на дорожку, и снова пробежка. А на сердце радостно, что не испугался. И так было каждый раз, сколько я ни прыгал. Каждый раз в последний момент появлялся страх, который приходилось бороть. Бездумно я не прыгал.

Когда тык запятнает двух-трёх человек, уже треть дела сделана. Теперь у него есть своя, хоть и малочисленная, армия. Ничего, что она состоит из самых хлюпиков, зато можно делать настоящие облавы. В одну сторону вокруг клуба идёт тык со своей чудесной палочкой, в другую – мы, его новоиспечённая армия малышей из трёх человек. Тык гонит ребят в нашу сторону, и мы уже ждём на изготовке. Старших пропускаем без разговоров и хватаем тех, что нашего возраста, если не увернутся. И уже кричим:

– Тык! Тык! Тык!

Когда наберётся человек семь, решаемся нападать на старших. Хотя иной раз раньше этого времени дёрнет что-то, захочется побороться не только с одногодком, но и со старшеклассником. Прыгнешь на него, когда он не ожидал. Он давит тебя, отталкивает, а ты всё терпишь. Наконец он начинает работать руками в полную силу и убегает. А ты после этого долго не повторяешь своей попытки.

…Как-то раз случилась такая игра, что в ней только взрослые ребята, а нас, младшеклассников, всего трое, да ещё тык нашего возраста. Запятнал он нас. А дальше что? Остальных догнать не может. Когда же его доблестная армия выходила на облаву, её, при виде толпы бегущих дядечек, напоминающей локомотив, попросту сдувало в сторону. Сдувало, наверно, тем ветром, который гонит перед собой локомотив.

– А ну! – Они даже не удостаивали нас словом «поберегись».

Однажды в похожей ситуации парень кинулся прямо в ноги бегущим. Кто-то запнулся. Мы навалились на него, придавили к заледенелой дороге и смогли удержать, пока не прибежал тык. Но в этот раз даже никто и не думал о таком эксклюзивном способе нападения. Приехавшие на новогодние выходные студенты СЭП и техникумов, дорвавшиеся до свободы, бежали с выпученными глазами, радостными лицами. Здесь они были самыми старшими и главными. Никто не мог им погрозить пальцем или сунуть кулаком. При этом можно радоваться, как какой-нибудь пятиклашка. И одна заботушка в голове – чтоб не поймали.

…На военном совете тыка и его армии решили применить новый способ облавы.

– А может, будем хватать, когда они в снегу застрянут? – предложил кто-то.

Это была блестящая мысль. Снег в том году лежал плотный, почти наст, но очень глубокий. И когда прыгнешь с крыши, то далеко не сразу удаётся вытянуть ноги и бежать. Вот на этой особенности мы и решили сыграть. Нападать надумали на самого большого и сильного из ребят – Сашку. Он уже давно носил отцовскую одежду и по своему физическому развитию дал бы фору многим мужикам, а над губой у него росли усики.

Когда часть ребят забрались на крышу, мы сделали вид, что побежали ловить остальных, но потом незаметно вернулись и стали осторожно пробираться вдоль по стенке к месту, откуда прыгают. Почему-то сделалось очень жарко. На лбу под ушанкой даже выступил пот. Я снял рукавицы и сунул их в карман, но рукам вовсе не холодно. Мы шли осторожно, прижимаясь спинами к стенке здания, ведя по ней ладонями, чувствуя кирпич за кирпичом, швы между ними, шершавые, местами выщербленные. Если где-то на пальцы попадал снег, то он моментально таял. Наконец мы добрались до ниши – открытой веранды. На ней можно стоять довольно свободно. Крыша здесь держалась на бетонных столбах. Она поскрипывала под ногами ребят. Наверху о чём-то переговаривались. Мне казалось, что ждали мы очень долго. Впереди тёмная кочегарка с высокой трубой. Из неё идёт дым. Иногда он опускается пониже, и его хорошо видно в свете фонаря. Фонари тянут в нашу сторону лучи, но не дотягиваются. Тык где-то замешкался. А в любой момент из-за угла могут выглянуть остальные ребята, увидеть нас и закричать:

– Вот они! Вот они! – Словно расстрелять. Тогда всё пропало.

Наконец тык полез по скользкому дощатому коробу трубы отопления: слышно, как застучала по доскам его палка.

На крыше кто-то сказал:

– Царапается.

Кто-то засмеялся в ответ, крыша под ногами заскрипела сильнее. Потом всё затихло. Крыша скрипнула одновременно почти по всему краю – и вместе с крошкой снега вниз полетели чёрными тенями ребята. Раскинув руки в стороны, чуть расщеперив ноги в прыжке. Сашка воткнулся в снег прямо напротив нас. Правда, мы на это и подгадывали, выслушивая его голос. Сашка пробил наст, наверно, до самой земли. Мы же практически не проваливались, особенно здесь, около здания. Поэтому молниеносно напали на Сашку сзади и почти сверху. Это походило на нападение карликов на великана. Двое схватили за руки, третий – за шею. Сашка рычал и возил нас по снегу, но скинуть не мог. Я сразу же получил локтем под дых, но только перецепился поудобнее. Наверно, не сладко было и остальным.

Сашка, поражённый неожиданностью нападения и своей беспомощностью, всё ещё ничего не мог сказать и только повторял:

– Ууух! Ооох! Ууух!

Мы, сопя от напряжения, прижавшись лицами к Сашкиной холодной заснеженной фуфайке, пахнущей соляркой, молчали. Да и какой смысл было кричать:

– Тык! Тык! Тык! – когда он знает о нашей схватке.

Наконец Сашка махнул рукой особенно сильно. Что-то треснуло (как позже мы узнали – две пуговицы на Сашкиной фуфайке), а я отлетел в сторону. Картина, которую я увидел, поразила меня. Тык метался по краю крыши и боялся спрыгнуть. Потом он кинулся к трубе отопления, чтобы слезть. Я снова вцепился в Сашку. Но тот уже разошёлся не на шутку.

– На! На! – кричал он.

Ноги его от движения разбили наст, поэтому поворачиваться стал проворнее. Сашка быстро раскидал нас и, тяжело дыша, выбрался на веранду, в то место, где мы только что стояли в засаде. На чистом месте мы снова увидели, какой он высокий и здоровый, и побоялись нападать на него. Тык, понятное дело, не успел. Сашка, забегая за угол, обернулся в нашу сторону и недовольно покрутил головой.

Мы, обессиленные, подавленные неудачей, долго сидели прямо на снегу и выговаривали тыку всё, что о нём думали. Иногда на особо громкое восклицание откликалось эхо, таящееся где-то в углу здания. Я всё ещё был без рукавиц, хлопал ладонями по снегу и почему-то не чувствовал холода, вернее, чувствовал его не по-настоящему. Попавший до этого за шиворот снег теперь растаял, и там было мокро и неприятно. А тык стоял перед нами, опершись на палку, склонив голову, и молчал. Видимо, это молчание поразило нас, и мы перестали его ругать. Поднялись и пошли вдоль стены клуба. Тык плёлся за нами. Впереди, боясь нас, с криками убегали ребята. А мы не знали, что предпринять ещё. Наконец, посоветовавшись, решили повторить облаву под крышей.

– Я не смогу прыгнуть, – сказал тык.

Голос его показался каким-то тихим и совсем чужим. Мы ничего не отвечали, и он, видимо, подумал, что мы не расслышали, поэтому повторил громче:

– Я не смогу прыгнуть.

Он смотрел на нас, а мы почему-то старались на него не смотреть.

– Да ладно, – сказал кто-то, – сразу слезешь обратно – и к нам.

Несмотря на то что ребята уже знали о ловушке, удача оказалась на нашей стороне. В этот раз мы напали на другого парня, послабее. А тык прыгнул с крыши. Правда, он прыгнул в стороне от нас и сначала замер на несколько секунд, хотя мы кричали:

– Тык! Тык! Тык!

А может, мне показалось, что он надолго замер? Может, это были доли секунды?

Тык ловко выбрался из наста, опираясь о положенную плашмя палку, и успел запятнать нашу добычу.

После этого дело пошло. Мы все трое словно выросли, окрепли и набрались сил. Усталости как не бывало. Усиленная подкреплением армия ловила всё новых ребят и автоматически вербовала их в свои ряды. Последним, как обычно, остался Сашка. В той игре он бегал особенно быстро, раскидывал ребят особенно сильно. К нему просто страшно было подходить. Раскраснелся, заметно вспотел и, наверно, если бы полностью расстегнул фуфайку – пошёл бы пар. Уже строились догадки, как мы его будем заваливать. Но Сашка, как и до этого, оставшись один, сдался.

– Сдаюсь! – крикнул он и медленно пошёл в нашу сторону, как какой-нибудь мамонт.

Стало заметно, что ему эта победа далась непросто. Он чуть прихрамывал, иногда, качнувшись, ступал мимо тропинки.

После такой игры объявили большой перекур. Кто-то сразу сел на снег, на дорогу, кто-то привычно на ногу, чтоб не мёрзла попа. Обсуждали, как кого поймали. Иногда разговор прерывался общим взрывом смеха, и даже те, кто не слышал шутки, смеялись за компанию. Один из взрослых ребят нашёл твёрдый катыш снега и сосредоточенно катал его, как футбольный мяч. Промёрзшая тропинка резко скрипела под тяжёлыми шагами и прыжками парня. Оказалось, что уже перевалило за одиннадцать, и начинать игру снова не хотелось. Я обрадовался этому, потому что стал бы вóдой. Мы, трое младших, первая доблестная армия, стояли чуть в сторонке. Я чётко помню, что самый маленький из нас, ниже меня на голову, то ли лизал, то ли сосал свою обледенелую вязаную рукавицу. Сейчас я думаю: может быть, так вкуснее? Вкуснее леденцов и мороженого и даже чистого снега. Рукавица его была так сильно облеплена снегом, так сильно обледенела, что больше походила на боксёрскую перчатку.

Вдруг Сашка пошёл в нашу сторону. Сначала мы и не думали, что к нам. Но он смотрел на нас. Сразу вспомнился треск Сашкиной фуфайки, когда мы его схватили вот здесь же, за клубом. Казалось, скрип снега под медленными шагами Сашки чем-то походит на этот треск. Сосавший рукавицу парень попятился назад, оступился и упал. Подойдя к нам, Сашка поманил к себе и тыка, уже сдавшего свою палку и ставшего обычным смертным. Сашка постоял немного перед нами. В распахнутой фуфайке, в ушанке с загнутыми вверх ушами. Покачиваясь чуть с пятки на носок. И вдруг немного криво поднял в стороны руки, словно собирался лететь как птица.

– Цепляйтесь!

Мы сначала не поняли, в чём дело, и даже не двинулись с места.

– Цепляйтесь, говорю, – повторил Сашка и потряс руками.

В распахнутой фуфайке он ещё больше походил на птицу, которая вот даже помахала крыльями.

Цепляться за руки, как маленьким, было неловко, и мы сначала не решались. Но огромный Сашка своим приходом и своими размерами, казалось, затмил нам всё, что происходило вокруг. Остальных ребят словно не существовало. Может быть, поэтому, не стесняясь их, мы, подогнув ноги, по двое повисли на руках Сашки. Руки чуть поддались, но выдержали. И Сашка прокатил нас несколько кругов на живой карусели.