В шестом классе по какой-то программе в осенние каникулы я ездил от школы под Тулу. Отправляли в поездку от каждого класса по три самых лучших ученика. Хотя четверть ещё не закончилась, и неизвестно было, какие выйдут оценки, но на классном собрании ребята проголосовали за меня. Помню, что потом в дневнике оказалось две тройки: по русскому и рисованию. И мне было стыдно ехать с такими оценками. Зато в следующей четверти я постарался и исправил тройки.

Это была моя первая поездка без родителей и, конечно, сильно врезалась мне в память. Но, чтоб рассказать о ней, стоит описать только несколько случаев.

В поезде, который, по словам старшеклассников, останавливался у каждого столба, мы с Мишкой, моим одноклассником, ехали на боковых полках: я на верхней, он на нижней – один над другим. Перевозбуждённые, долго не спали. Ночью переезжали широкую реку по мосту. Ещё не замёрзшую. Как узнал я позже – это была Волга. И вот вдруг вижу сквозь пролёты моста, что по этой тёмной реке плывёт катерок с красным фонарём на носу. Таких мы нигде не видали, и я закричал Мишке:

– Катер! Катер! Мишка, смотри!

– Где?! – ответил он живо.

– Да вон-вон! Внизу!

– Аха, вижу!

Это последнее, что мы видели. После чего меня свалил сон. И, наверно, во сне мне ещё долго чудились проскакивающие мимо пролёты моста, широкая тёмная река, фонари по обоим берегам её, отсветы городских огней на чёрной водной глади и маленький катерок, тускло освещённый красным фонарём. Утром, просыпаясь, я услышал разговор наших соседей в купе напротив:

– Спят. Полночи болтали. Уже вроде задремали. Потом этот, верхний, как закричит: «Таракан! Таракан!» А второй: «Где?! Где?!»

Мне стало стыдно, что мы мешали, но одновременно и весело, что нас услышали совсем не так: «Таракан! Таракан!» – «Где? Где?»

Неужто мы тараканов не видели. Позже оказалось, что соседи вовсе не обижаются. Они разговорились с нами и расспросили, куда едем.

В Москве, прямо около перрона Ярославского вокзала, первым делом закупились мороженым. Каждый брал по два. Мороженое в то время в деревне не продавалось. Сначала его и вовсе можно было попробовать только в Архангельске. В основном в детских кафе, но иногда и на улице в бумажных стаканчиках. Потом мороженое появилось в районном городе Вельске. И то только в аэропорту и в одном единственном кафе. Чтобы порадовать кого-нибудь, мороженое укладывали в стеклянную банку, укутывали тёплыми платками и поскорее везли домой. Хотя как-то случился и в Липовке праздник. Однажды летом ни с того ни с сего во все магазины нашего сельпо завезли самое настоящее мороженое. На палочке. Два вида: одно обычное, а другое шоколадное. Ходили слухи, что привезли целую огромную машину и с трудом распихали её по холодильникам. Иногда я вспоминал, что видел какую-то большую машину и думал: «Наверно, это была она». После чего я представлял, сколько же в такой фургон может влезть.

Все деревенские с ходу набили морозилки своих холодильников мороженым. Но вот удивительное дело, в магазине мороженое не кончилось. Оно не кончалось долго: недели две или три. И можно было прийти и свободно купить. Помню, возвращаемся после купания, а в кармане тридцать семь копеек (по-моему, тридцать семь). Мама дала. В магазин входишь и думаешь: «А вдруг уже нету? Вдруг кончилось?» Но вот продавщица тётя Лида выносит холодное, чуть влажное лакомство. На деревянной палочке, а само обёрнуто бумагой с названием и ценой. Уже помятое, чуть потерявшее товарный вид. Но это мороженое. Не помню только, когда привозили его в Липовку: до нашей поездки в Тулу или после. Наверно, после. А тогда на Ярославском вокзале кто-то из ребят сказал, что мороженое обёрнуто в туалетную бумагу, только-только появившуюся в Липовке. Почему-то все сразу поверили. Время уже начиналось и чувствовалось такое – что всё возможно. И вот деревенская гордость и одновременно деревенская брезгливость к ненастоящему – один за другим все выкинули своё мороженое. Когда я бросал своё, то урна уже больше чем на треть была заполнена целыми и открытыми батончиками, длинными, похожими на сардельку, в самом деле обёрнутую туалетной бумагой. Мне больше запомнилось другое мороженое. Огромный, наверно в полкило, а то и больше, пломбир. Его продавали в Московском зоопарке. Редко кто брал целиком, поэтому буханочку из мороженого резали ножом и продавали половинками и даже четвертинками. Такую четвертинку я с трудом осилил.

В Тульской области нас поселили на турбазе. Днём мы ездили на экскурсии, а вечерами – гуляли. Часто играли в разные догонялки. Как-то меня должны были поймать два парня старше меня. Я удрал от них на задний двор турбазы. Там стояли экскурсионные автобусы, а около небольшого здания высилась гора деревянных ящиков. Я крутанул вокруг этой горы и понёсся куда-то в самую осеннюю темноту. Но тут же остановился, потому что из темноты появился высокий мужик. Он внимательно посмотрел на меня, а потом, качнувшись вперёд, побежал в мою сторону. Он бежал, широко расставляя ноги, пошатываясь и словно в замедленной съёмке, но шаги делал просто огромные, поэтому приближался быстро. Я понёсся во всю прыть к ребятам. А они уже выскочили из-за угла здания за кучей и поймали меня:

– Аа! Попался!

Но я скороговоркой, отпыхиваясь, прошептал:

– За мной пьяный мужик гонится… – и обернулся назад.

Мужик как раз повернул в нашу сторону. Он сильно размахивал руками и в свете уличного фонаря казался особенно страшным. Мы, не сговариваясь, понеслись от него втроём, на пересечении тропинок разбежались в разные стороны. Но было слышно, что ботинки мужика повернули за мной. Видимо, он нацелился на того, кого увидел первым.

– Держи! Держи его! – закричал мужик.

И неожиданно меня перехватил один из наших старшеклассников, гулявших с учительницей. Я был ни жив ни мёртв.

– Что вам надо? – спросила учительница у запыхавшегося мужика.

Ему не хватало воздуха, и он долго не мог ответить, показывая рукой то на меня, то на себя.

– Он в автобусах шурует, вымпела ворует, – выговорил наконец.

– Не может быть.

– Может, может.

В этот раз я ничего не мог ответить от страха, прятался за учительницу.

Мужчина расспросил, в каких комнатах мы живём. Когда он ушёл, старшеклассник, который меня перехватил, сказал:

– Зря я его поймал.

Но инцидент на этом не закончился. Мужчина привёл к нам милиционера. Меня вместе с учительницей вызвали в какую-то комнату. Всё это произошло очень быстро: видимо, милиционер работал при турбазе, а, может, был уже на месте как раз по краже вымпелов.

Тёмно-синяя строгая форма милиционера наводила на меня страх. За окном осенняя чернота, а в комнате полумрак. Почему-то горят только две лампы у двери.

– Вот он ворует вымпела, – выпалил мужчина и показал на меня рукой. Он уже привёл себя в порядок.

– Ну, что скажешь? – спросил милиционер и чуть-чуть наклонился ко мне.

Он, наверно, был ещё совсем молодым, но я не мог поднять вверх голову, чтобы взглянуть ему в глаза. Мне казалось, что он высокий-высокий и теряется где-то в полумраке около потолка.

– Что скажешь? – повторил милиционер.

– Я ничего не брал. Мы просто там играли.

– А чего ты тогда от меня убегал? – сразу же включился в разговор мужчина.

– Мне показалось, что за мной побежал пьяный мужик.

Мужчина тут же сконфузился:

– Я в самом деле немного выпивший. Но…

В этот момент вышла вперёд учительница. Она заслонила меня собой и сказала тихо:

– Этот мальчик всегда говорит правду и никогда ничего не брал чужого. Я за него ручаюсь.

Вот так бы честно прожить всю жизнь. И чтоб люди не задумываясь хотели поручиться. Не всегда, не всегда получается. Но стоит стараться.

Помнится, из детского садика я как-то унёс маленький деревянный конус красного цвета. Он помещался на моей ладони и походил на бакен, обозначающий на судоходной реке мелкие и опасные места. Я унёс его не случайно. Чем-то он мне очень понравился, и вот взял с собой. Мама, увидев игрушку, расспросила, откуда она у меня. А потом объяснила, что брать чужое нельзя, потому что это плохо. Я почему-то очень проникся её словами и на всю жизнь запомнил. Мама велела мне на другой день отнести конус в садик, отдать воспитателям и извиниться. Я помню, мне было очень сложно это. Но когда я подошёл к воспитательнице и выпустил маленький красный конус из своей ладошки в ладонь воспитательницы, стало легче и проще.

А тогда под Тулой, когда учительница вышла вперёд защитить меня, мужчина спасовал, не знал, что ответить. Участковый наклонился к его уху и что-то шепнул. А нам сказал:

– Извините. Можете идти, – и открыл дверь.

За время нашей осенней поездки мы побывали в Ясной Поляне, в Мелихово, на большом фамильном кладбище Толстых и, конечно, в тульских музеях оружия и самоваров. А последний день провели в Москве, где я потерялся. Потерялся в «Детском мире».

Когда я уезжал из Липовки, то спросил у младшей сестры Оли, что ей привезти в подарок. Она неожиданно попросила машинку, заводную.

Сам я в машинки практически никогда не играл и не находил в этом удовольствия. Один раз, правда, мы строили дороги, гаражи, и стало интересно. Мне выдали трактор. Я слишком увлёкся и построил очень глубокий гараж. Выкопал его в земле. Перекрыл доской, сверху залил глиной, а потом засыпал песком. Трактор, хотя и по наклонной дороге, приходилось спускать в темноту гаража на верёвочке. И так же доставать. Вскоре про игру эту забыли, дороги и строения размыло дождём. Но, как оказалось, гараж мой стоял довольно долго. Уже поздно осенью, сбив набок доску, в него провалилась ногой корова.

И вот: в машинках я ничего не понимал, но подарок для сестры решил купить. И обязательно в центральном игрушечном магазине Москвы, а может быть, и всей страны.

«Детский мир» показался мне просто огромным магазином. Тогда я таких не только не видел, но и не мог представить. Всюду ходят люди в разные стороны. Стоит гул от голосов и шарканья ног.

Старшие ребята пошли побродить сами. А наш класс разобрали учителя.

– Если что, встречаемся около входа, – предупредили.

Я сказал учительнице, что мне нужна заводная машинка. Для сестры. Она улыбнулась, и мы пошли. Прилавков много, касс тоже много. Мы ходили от витрины к витрине, выбирая. И наконец нашли, когда мне уже стало всё равно. Просто в магазине было душно, а я не привык ходить в помещении в куртке. Встали в очередь. На подходе к кассе учительница вдруг дёрнула меня за рукав, чтоб я очнулся:

– Смотри, какая машина! Может, эту лучше?

Она показала на небольшой чёрный грузовичок за стеклянной витриной.

– Может быть, и лучше. – Я старался вспомнить вид первой присмотренной машинки, чтобы сравнить, но у меня не получалось.

– А ты подумай, подумай.

И мы вместе думали, а учительница объясняла преимущества.

Но пока мы рассматривали новый грузовичок, очередь наша ушла. Возможно, просто ушёл человек, за которым мы стояли. И неизвестно, куда вклиниваться, поэтому мы снова встали в конец очереди. Мне уже казалось, что гул от шарканья ног и от множества голосов – только у меня в голове. Минут через двадцать мы снова добрались до чёрного грузовичка за витриной. И уж не стали думать. А минуты через три оказались на кассе. Но там не захотели продавать нам чёрный грузовичок. Я сначала не мог понять, в чём дело, но потом догадался: та витрина, в которой наш грузовичок, относится к другой кассе, к той, которая позади нас.

Учительница спросила что-то ещё у кассирши, схватила меня за руку, и мы пошли занимать очередь к другой кассе. И вот наконец грузовичок у меня в руках.

Учительница быстро пошла куда-то, а я за ней – видимо, истекало наше время, выделенное на магазин. Мне казалось, учительница, смотря куда-то вперёд, идёт всё быстрее и быстрее. Вдруг мне преградил дорогу один человек, второй, и людские волны сомкнулись передо мной. Я быстро преодолел их, прошёл немного вперёд, сунулся в одну сторону, в другую – учительницы нигде не было.

Я несколько минут стоял посерёдке «Детского мира», а вокруг меня проходили в разные стороны люди. Наконец я решил искать своих. Несколько раз добирался до выхода, потом снова возвращался к кассам, около которых мы ходили. И даже видел мой чёрный грузовичок в витрине, вернее, точно такой же.

Наконец кто-то схватил меня за руку и потащил куда-то сквозь морское море. Молча. Словно это в самом деле было море и он боялся захлебнуться.

Почти все стояли около выхода. Старшие ребята спрашивали, почему я не приходил сюда. А я отвечал, что приходил. Но потом подумал, что выход из «Детского мира» не один, и замолчал. А учительница, с которой мы покупали грузовичок, смотрела на меня радостно и улыбалась.

Самое интересное, что никто не верил, что я купил машинку для младшей сестры. Все думали, что выбирал её для себя, поэтому так долго. Машинка ездила с механическим жужжанием, если её предварительно откатить назад. Не знаю, сколько уж поиграла с ней сестра, но главное, что я привёз ей то, что она просила.

Последнее воспоминание, связанное с Москвой, – это покупка в небольшом магазинчике гостинцев. Почти все запасались лимонадом. Из нашей группы выстроилась длинная очередь, загнувшаяся к двери. В конец её шёпотом передавали: «Саяны», «Саяны есть», «Саяны».

И каждый, кто покупал, говорил:

– Мне две бутылки лимонада и одну «Саяны»!

Я тоже хотел купить «Саяны», но боялся брать много: вдруг он дорогой или невкусный?

Когда подошла моя очередь, я сказал громко:

– Мне три бутылки лимонада и одну «Саяны»!

Продавец, молодой ещё мужчина, ответил устало, ставя на прилавок бутылки:

– «Саяны» – это и есть лимонад.

Тогда я его не понял, и только когда добрался до поезда, то рассмотрел, что все бутылки совершенно одинаковые и все они «Саяны».