— Автомед? — удивился я. — Это ещё кто такой?

— Что такое, — с улыбкой поправила врач. — Вон он стоит.

Доктор повернулась. Я проследил за её взглядом, увидел что-то похожее на трехуровневую башенку на колесиках, со сложенными и подвешенными щупальцами-проводами, на концах которых висели фонарик, непонятные мигающие огоньками присоски, устрашающие металлические стержни и трубки. На самом верху этого механического чудовища, был прикреплен большой, сияющий бежевым светом, экран, с которого на меня доброжелательно смотрел улыбающийся смайл — два глаза и полукруглая улыбка.

— Автоматический медицинский диагност, сокращенно автомед, — с улыбкой пояснила наблюдающая за мной врач. — Роботизированная платформа для обследования пациентов, получения точного диагноза. Обладает широкими возможностями. Айболит при помощи автомеда проводит аппаратное обследование всех систем жизнедеятельности, определяет общее состояние организма, назначает лечение с учетом генетического профиля пациента, а не по унифицированным протоколам, как было раньше. Подбирает лучший вариант индивидуально для каждого больного.

— Айболит? — я немного обалдел. — Из детской сказки Чуковского?

— Точно амнезию заработал, теперь я в этом не сомневаюсь, — усмехнулась доктор. — Можно и так сказать. Айболит — Искусственный Интеллект нашей больницы. Хранит и анализирует огромные массивы данных, позволяющие определять онкологию и другие опасные болезни, на самой ранней стадии, ещё до появления симптомов, управляет и контролирует все роботизированные системы, проводящие сложнейшие операции. Например, точность хирургических разрезов при нем повысилась в тысячи раз. По сути, именно Айболит управляет клиникой, мы только наблюдаем и осуществляем общий контроль.

— Ирина, ты слишком преувеличиваешь, — внезапно откуда-то сверху прогремел добродушный бас. — Я лишь проверяю состояние пациентов, предоставляю вам информацию, провожу операции, консультирую. Окончательное решение всегда принимаете вы, люди.

«Твою мать»! — ошеломленно выругался я. — «Что за хрень творится? Брежу, что ли?».

— Вас молодой человек, мы решили выписать, — добродушно сообщил Искусственный Интеллект. — Ирина Павловна права, ничего страшного с вами не произошло. Сегодня и завтра можете отдохнуть у себя в комнате, я выпишу больничный и отправлю Ивану Ивановичу, а он перешлет вашему ротному офицеру и начальнику курса. Завтра в два дня, подойдете на дополнительное обследование, пройдете определенные процедуры, и если всё нормально, послезавтра приступите к занятиям.

— Спасибо, — ошеломленно поблагодарил я.

— Какой вежливый молодой человек, — восхитился Айболит. — Пожалуйста. Ирина Павловна поможет вам собраться и проводит до проходной. Там уже ждут ваши друзья. Они и проводят вас до комнаты. Мы бы могли доставить вас за несколько секунд в ваккумной капсуле, но решили после такого потрясения её не использовать. Немного пройдетесь ножками с друзьями, вам будет полезно.

— Ладно, — согласился я. Медленно уселся и наконец осмотрел палату. Впечатление было, будто попал на другую планету. Белоснежное помещение, сияющее стерильной чистотой, без единого пятнышка и пылинки. Нигде не видно двери и вообще какого-то входа, только белое пространство, производящее впечатление цельного. На потолке мягко светится россыпь ламп-светлячков. Огромное панорамное окно с закругленными углами и затененным стеклом.

— Зачем вы это сделали? — поинтересовался я.

— Сделали, что? — мягко уточнила врач.

— Стекло затонировали, — пояснил я. — Это же больничная палата? Тут должно быть много солнечного света, это создает позитивный настрой у пациентов. А так, даже не смотря на лампы, чуть мрачновато.

Ирина Павловна как-то странно глянула на меня, удивленно подняла брови и повернулась к окну.

— Убрать затемнение, до естественной прозрачности, — скомандовала она.

Окно моментально посветлело.

— Как видишь, проблема легко решается, — улыбнулась врач. — Похоже, Антон, амнезия у тебя, серьезнее, чем ожидалось. Но будем надеяться, что в течение ближайших дней, ты придешь в норму. Обследование никаких серьезных проблем не выявило. Собирайся, тебя друзья ждут. Твоя одежда в тумбочке, верхнем ящике.

Справа от меня, действительно, оказалась небольшая тумба. А в большом верхнем ящике, аккуратно сожженный и выглаженный светло-серый форменный костюм — китель и брюки с ремнем. Когда я его вытащил, замер истуканом, не веря своим глазам. На красных погонах четко выделялся главный символ Советского Союза, белые перекрещенные серп и молот, чуть дальше — большая пятиконечная звезда.

«Млять, это что такое⁈», — от ужаса у меня зашевелились волосы на голове. — «Куда я попал, мать вашу⁈ Секта какая-то? Совка уже тридцать лет нет!».

Потрясение явно отразилось у меня на лице и доктор, внимательно наблюдавшая за мной, обеспокоенно спросила:

— Что-то не так?

«Правду говорить ни в коем случае нельзя», — мелькнуло в голове.

— Думал, взрывом костюм попортило, — промямлил я. — А он, как новенький.

— Ах, вот в чем дело, — сразу расслабилась Ирина Павловна. — Это легко объяснимо. Во-первых, ткань сверхпрочная и пачкается тяжело. Во-вторых, пока мы тебя обследовали, прокалывали поддерживающими препаратами, твою старую форму постирали, выгладили и отправили в общежитие, прямо к тебе в комнату. А это новый комплект, его сделать и погладить — дело нескольких минут. Перед поступлением у тебя сняли мерки, Иван Иванович сканирует каждого, обновляет параметры в своей базе данных, так что, никаких проблем.

— Спасибо, — вздохнул я.

— Пожалуйста, — улыбнулась врач. — Но вообще-то это стандартная процедура при таких происшествиях. Ладно, давай собираться, твои друзья уже заждались.

Костюм подошел идеально, врач помогла его надеть, последним я застегнул белоснежный пояс со стальной полированной пряжкой, на которой гордо сверкала большая остроконечная звезда с серпом и молотом в центре.

«Черт, поверить не могу, что со мной всё это происходит», — я вздохнул, смиряясь со своей судьбой.

Я уже сделал шаг от кровати, но Ирина Павловна меня остановила:

— Подожди.

Из нижнего ящичка стола, она извлекла такое же серое кепи. На нем горела рубиновая звезда с серпом и молотом по центру, обрамленная венком из колосьев, как на советских офицерских фуражках семидесятых-восьмидесятых годов.

— Вот надень.

Я мысленно вздохнул и надел кепи, натянув козырек на лоб.

Загадка двери разрешилась просто, врач подошла к стене, громко скомандовала:

— Открыть выход в коридор.

Внезапно на идеально ровной, цельной поверхности появились очертания прямоугольной двери, бесшумно отъехавшей в сторону.

— А если заклинит? — иронично поинтересовался я. — Будем тут сидеть, как узники замка ИФ?

— Не заклинит, — усмехнулась женщина. — Искусственный Интеллект постоянно проверяет состояние и следит, чтобы всё работало безупречно. На случай, если автоматика выйдет из строя, есть возможность открыть вручную. Как, говорить не буду, это информация только для персонала.

— Это больше похоже на тюрьму, чем на больницу, — фыркнул я, когда мы вышли в длинный белоснежный коридор.

— Нет, — коротко ответила Ирина Павловна. — Пациент может сам выходить, если у Айболита нет других инструкций. Это кабинет диагностики. Здесь проводят обследования пациентов, привозят и используют дорогое оборудование. Малейшая ошибка в диагнозе может повлиять на дальнейшее состояние пациента. Поэтому сюда кого попало, не пустят. Только обслуживающий персонал, врачей и больных. В операционной и реанимационной палате то же самое. Докторская и кабинет главврача тоже под особым контролем нашего Айболита. В обычных палатах намного проще.

Врач провела меня в конец коридора к широкой лестнице, ведущей на первый этаж. Мы спустились в холл, где на диванчике, у стеклянного входа, сидело двое парней в такой же светло-серой форме.

Оба сразу вскочили, как только мы ступили на мраморные плиты первого этажа, и быстро пошли к нам.

— Как ты, Антон? — высокий шатен сделал движение, будто хотел обнять, но в последний момент удержался.

— Забота, ты чего? Видно же, живой, ходит нормально, руки-ноги целы, а остальное в норму придет, — белозубо улыбнулся второй, широкоплечий брюнет, ростом пониже.

— Трофим, я у Тохи спрашиваю, — недовольно поморщился шатен.

— Нормально, — пожал плечами я и показал глазами, на скромно остановившуюся в стороне Ирину Павловну. — Врач говорит, ничего серьезного. Добрый доктор Айболит — тоже.

— Ребята, я как раз хочу вас попросить присмотреть за Антоном, — вступила в разговор Ирина Павловна. — Мы провели диагностику, прокололи его препаратами. Больших проблем не выявили. Но легкую контузию и амнезию он получил. Сегодня он будет отдыхать, завтра в два ему надо опять прийти сюда на дополнительное обследование, провести некоторые процедуры. Антону нельзя делать резкие движения, поднимать что-то тяжелое, волноваться. И двигаться много, пока нежелательно. Присмотрите за ним, хорошо?

— Обязательно, товарищ врач, — улыбнулся шатен. — Присмотрим, не волнуйтесь.

— Тоха, наш друг и сосед по блоку, — добавил брюнет. — Мы завтра с утра на занятия, конец года всё-таки. Потом вернемся, и он на глазах у нас будет, обещаем. Всё-таки соседи.

— Вот и хорошо, — одобрительно кивнула Ирина Павловна. — Спасибо, ребята.

— Всегда, пожалуйста, -вежливо ответил Забота.

Мы распрощались с врачом, и пошли к выходу. Стеклянные двери, при нашем приближении, услужливо разъехались в стороны. Я вышел за парнями, на секунду остановился на крыльце, оглядываясь и оценивая обстановку.

Высокие могучие дубы, ели, сосны шелестели изумрудными иголками и зеленой листвой. На аккуратно подстриженных клумбах разнообразных форм, вдоль прозрачных пластиковых скамеек, гордо стоящих на стальных ножках, раскинулось разноцветное море цветов. На широких, идеально ровных аллеях и отходящих от них в разные стороны небольших дорожек, около скамеек и беседок, утопающих в цветущей зелени, суетились небольшие прямоугольные машинки, деловито орудующие вращающимися щетками, поливалками, стальными ковшами совков и скребками.

Между пешеходными зданиями фигурно выложены груды камней со струящимися между ними ручейками и фонтанчиками. Слева огромная площадка с горбатым мостиком, пересекающим поток небесно-голубых вод, сначала летящих сверху сплошной стеной водопада и пенящимися брызгами, разбивающимися об бежевую плитку пола, а потом стекающую в сверкающую золотистыми солнечными искорками бирюзовую гладь огромного открытого бассейна, похожего на маленькое озеро. В нем весело плескались дети и подростки, плавали взрослые. Люди загорали, раскинувшись на шезлонгах, прыгали с вышек, хохоча, скатывались с горок и других водных аттракционов, поднимая во все стороны кучи брызг.

За бассейном виднелся большой цветущий сад, в котором я с удивлением, рассмотрел распустившие во все стороны розовые нежно-розовые бутоны сакуры, пальмы и экзотические растения под отдельным прозрачным куполом, эвкалипты и другие необычные кустарники, цветы и деревья.

Напротив футуристичного двухэтажного сооружения в форме согнутой подковой спирали на постаменте светился мягким сиреневым цветом трехмерный голографический символ мирного атома: две сведенные ладони, сияющее ядро и метающиеся вокруг него по сверкающим золотистыми искорками траекториям электроны.

Здание больницы в форме, похожее на ставшее вертикально гигантское яйцо, с затемненными панорамными окнами, сверкающими стеклянными фасадами, казалось проектом безумного архитектора или приземлившимся кораблем пришельцев.

«Ничего себе, интересно, сколько в это великолепие денег вгрохали»? — потрясенно подумал я.

— Тоха, чего замер? — бодрый голос Заботы заставил меня вернуться в реальность.

— У меня же амнезия, мало что помню, — сразу нашелся я. — Вот и пытаюсь восстановить память, прикинуть, что к чему. А вы как, так вовремя появились?

— Так Иван Ивановичу прилетело сообщение с больничным, медицинским заключением и просьбой, чтобы мы тебя встретили в холле, — ответил Трофим. — Вот мы и пошли, прогулялись немного и подождали, пока ты выйдешь.

— Парни, а давайте ещё раз познакомимся, а то у меня сплошной туман в голове, даже свои данные плохо помню, знаю, что зовут Антон, курсант, а дальше сплошной пробел в памяти, — признался я.

— Плохо, — помрачнел товарищ. — Если всё позабыл, могут на второй год оставить, повторно проходить первый курс. Впрочем, Иван Иванович оптимистично настроен, говорит, память должна в скором времени вернуться.

— Что касается твоей личности, — ты, Антон Кузнецов, курсант первого курса ВВУ имени Иосифа Сталина, расположенной в московском закрытом городке «Красного знамени». Учишься на оператора беспилотных систем. Это твоя основная специализация. Дополнительная: офицер-диверсант группы специального назначения, — сообщил Трофим. — Мы друзья, называем тебя Тоха, другие курсанты Кузнецом кличут. Ну что, вспомнил что-то?

— Очень смутно, — покривил душой я. — А вы, кто пацаны?

— Александр Заботин, — представился шатен. — Среди курсантов — Забота. Тоже первокурсник. По специальности, мы похожи, только если ты оператор воздушных беспилотных систем, то у меня более широкое направление, «Управление наземными, водными и воздушными роботизированными платформами и системами» называется.

— Игорь Трофимов, — представился брюнет. — Пацаны Трофимом кличут. Как и вы на первом курсе учусь. Меня на диверсионную работу натаскивают в составе группы. Специализация — «Диверсионные операции повышенной сложности, ликвидация командных штабов, пунктов управления, руководства потенциального противника». Как-то так.

— Получается, у нас тут всё милитаризировано? — невольно вырвалось у меня. — Государство-крепость в окружении врагов?

— С чего ты взял? — удивился Забота. — Ничего не милитаризировано. А чего ты от курсантов военного училища, выпускающего бойцов спецназа, ожидал? Чтобы их крестиком вышивать учили или цветы выращивать? Это городок «Красного знамени», сюда парней и девчат со всей страны направляют, тех, кто решил посвятить себя защите Отечества. Даже детский дом-интернат и суворовское училище имеются, для тех, кто потерял родителей и хочет защищать Родину.

— А что тут ещё в нашем закрытом городке, кроме детского дома, нашего и суворовского училища имеется? — поинтересовался я, постаравшись, чтобы в голосе не проскользнули нотки, тщательно скрываемого сарказма.

— Да много чего, — пожал плечами Игорь. — Филиал военной академии, в отдельном здании, куда офицеры приезжают на сборы и переподготовку. Там о последних технологиях рассказывают, анализируют современные конфликты по всему миру, рассматривают новые методы ведения войны, разрабатывают способы противодействия.

— А что «Красное Знамя» — это какая-то военная организация? — поинтересовался я.

— Ты и это забыл? — поразился Александр. — Не слабо тебя об стену шарахнуло.

— Амнезия, — вздохнул я.

— «Красное Знамя» начинался как военно-патриотический клуб в маленьком городке Новоникольск, — пояснил Трофимов. — Основали Игорь Семенович Зорин, бывший офицер ГРУ, инструктор спецназа и Алексей Александрович Шелестов, один из его самых лучших учеников, фанат единоборств. Шелестов, вообще очень талантливым человеком оказался. Ещё пацаном был, в операции секретной поучаствовал, говорили, лично с легендарным начальником ГРУ — генералом Ивашутиным работал. На Кубе отметился, с американскими коммандос и контрреволюционерами воевал. А потом стал первым секретарем ВЛКСМ.

— Главным комсомольцем, что ли? — уточнил, сохраняя серьезное выражение лица, я.

— Да, — просто ответил Игорь. — В девяносто девятом Шелестов вошел в Политбюро, а с пятнадцатого по двадцать пятый был генсеком. Неудивительно, что детище его и Зорина, сначала под эгидой комсомола, потом под контролем генерального секретаря бурно развивались. В четырнадцатом году там уже под миллион парней и девчат было. А поскольку клуб изначально был военно-патриотическим, а потом в такую же всесоюзную организацию превратился, они там рукопашному бою учились, полосы препятствия преодолевали, с оружием работали. Вот и получается, что большая часть парней и девушек, связанных с этой военно-патриотической организацией, в армию, милицию, КГБ, ГРУ идёт. Денег на патриотическое воспитание молодежи выделяется много, «Красное Знамя» сейчас по влиятельности как комсомол, только военной направленности. С подачи Шелестова вот такие городки открылись, где ребятам, желающим развиваться по военным специальностям, все возможности дают. Оно вроде боевого братства. Даже если человек врачом стал, или, допустим, строителем, он все равно на всю жизнь остается частью коллектива. С нами на курсе, его внучка учится — Вероника. Ты ещё с нею на Новый год танцевал в обнимку, и общаешься постоянно. Вроде подкалываете друг друга, но Строгач ревнует. Он, кстати, тогда тебя со своими дружками чуть не прибил. Такая драка была под культурным центром, тебя замесить на эмоциях собрались, ну и нам вписаться пришлось.

— Строгач, тоже курсант? — спросил я.

— Тоже, — весело сообщил Трофимов. — Серега Строгин из нашего курса. На командира диверсионной группы подрывников учится. И кореша у него такие, будущие ликвидаторы, снайпера, даже один хакер есть.

— А утром после новогоднего побоища, Молчанов всем нам звездюлей щедрой рукой отсыпал, — ухмыльнулся Забота.

— Молчанов, это кто? — поинтересовался я.

— Генерал-майор, начальник училища, — коротко пояснил Трофимов.

— Мог за драку выгнать? — уточнил я.

— Не мог, — усмехнулся Забота. — Драки среди курсантов из-за девушек — дело обычное. Мы же всё-таки не кисейные барышни, а будущие офицеры спецназа. Если не покалечил и не убил, морально трахнут и отпустят. Начальство к этому с пониманием относится. Если что, даже намекают, чтобы все свои проблемы между собой в честном бою на татами решали. Подрались, выпустили пар, и нормально, пошли служить дальше. Все под контролем и ребятам такие бои полезны. А вот толпой одного загасить, или специально бить так, чтобы покалечить или убить, уже беспомощного противника, за это могут выгнать и даже уголовку навесить. Нарушением кодекса чести считается, офицера, и бойца «Красного Знамени». За исключением некоторых случаев. В увольнительной Ваня Шершнев зацепился с подвыпившей молодежью. Они день рождения праздновали, выпили, раздухарились, сидели на скамейке, орали громко, хамили прохожим, матерились, хулиганили, он им замечание сделал. Ваня один, а их человек восемь, ещё парочка ножи достали, а именинник — дубинку. Чтобы выжить ему пришлось хорошо попотеть, ремнем и стальным фонариком отмахиваться. Троим хорошо досталось, двоим головы разбил, одному глаз выбил. Подняли записи с камер, увидели, он защищался, до последнего не хотел драться, только когда напали, начал давать отпор. И что? Признали полностью невиновным. Ещё и Молчанов вынес благодарность, за пресечение противоправных действий. Мол, не остался равнодушным, а вмешался, укоротил босяков. В восьмидесятых-девяностых ещё в самом первом клубе «Красного Знамени», большой плакат висел со словами из старой песни: «Если не я, то кто же? Кто же, если не я»? Все в рамках идеологии «Красного Знамени» — не быть равнодушным, не проходить мимо в таких ситуациях, приносить пользу обществу и своей Родине.

— Понятно, — хмыкнул я, но от комментариев воздержался и вместо этого спросил.

— Парни, врач мне сказала, я из-за взрыва аэротакси пострадал. Можете объяснить, что произошло?

— Можем, — охотно согласился Лопатин. — Таксист одного из офицеров в здание академии доставлял. Один из новых «луддитов», не доверяет автопилоту и ИИ, все системы отключил, управляет сам, диагностику на глазок проводит. Машина, работает по индивидуальной лицензии, никто ничего предъявить не может. Пару раз в год проходит техосмотр у воздушников, в ГВИ, и всё. Гонки воздушные любит, соревнования, регулярно в них участвует. В общем, по предварительному осмотру, скорее всего проблемы с трансмиссией были, из-за трения при контакте с гидравлической жидкостью, возможно и бак протекать начал, вот такси загорелось и взорвалось. Так нам Иван Иванович сказал. Как только взрыв произошел, он всю информацию о фигуранте собрал, место взрыва отсканировал, и полученные данные проанализировал.

— Да кто такой Иван Иванович? — не выдержал я. — Преподаватель? Куратор наш? Кто?

Парни недоуменно переглянулись, изумленно подняли брови и уставились на меня, как на какую-то невинную зверушку.

— Ты и это забыл? — спросил Забота.

— Говорил же, как в тумане всё, — печально вздохнул я. — Помню, что курсант, зовут Антон. Больше ничего.

— Иван Иванович, наш Искусственный Интеллект, — сообщил Трофим. — Что-то вроде, завхоза, заведующего и консультанта. Взаимодействует с другими ИИ, сортирует сообщения и отправляет их по адресу — руководителю курса, секретариат училища, преподавателям, дежурному медику. Оглашает объявления администрации курсантам, консультирует по самым разным вопросам. Ты, кстати, можешь у него поспрашивать, что тебя интересует, он уже в курсе, что у тебя амнезия, просветит, если что.

— А как спрашивать? — уточнил я.

— Очень просто, — снисходительно улыбнулся Игорь. — Обращаешься к нему по имени-отчеству, он активируется. Задаешь вопрос, получаешь ответ. Всё.

— Так и сделаю, — пообещал я. — Парни, а какой сегодня месяц и год? А то я совсем в пространстве потерялся.

— Пятница, двадцать четвертое мая, две тысячи сорок первый год, — сразу ответил Забота.

«Ни хрена себе», — я невольно выпучил глаза. — «Получается, спустя двадцать лет совок снова победил⁈ Елки-палки, вот это попал, сбылись мои самые страшные кошмары. Недаром у меня такие видения были, после бойни с кавказцами были».