Батальон полковника Доровских занял ещё несколько деревень в Кореневском районе и был остановлен подошедшим резервом ВСУ. Начались позиционные бои. Нацисты атаковали беспрерывно, но безуспешно, протиснуться вперед, несмотря на потери, не смогли. Отбить назад освобожденные села им не удалось, но и нашим войскам продвигаться дальше не получалось. Особенно донимали беспилотники. К сожалению, нудный мелкий дождь перестал, небо очистилось от серых мрачных облаков, показались высокие белые перистые облачка. И вместо облаков появились тучи беспилотников. Небо ни на минуту не оставалось чистым, ни секунды не было без отвратительного жужжания моторчиков. Нос из укрытия высунуть нельзя, шевельнешься, как за тобой тут же начинается охота.

В начале января 2025 года батальон, сильно поредевший за три месяца боев, был выведен с линии боевого столкновения на переформирование, а через месяц, обновившись наполовину, был направлен в Суджанский район.

За время боев в Кореневском районе Курской области Виктор был два раза легко ранен: один раз было задето плечо, а потом осколком мины сорвана кожа на ноге. В медпункт он не обращался, оставался в строю. А Николаю везло, ни одной царапины за три месяца.

В селе Вознесенское, освобожденном подразделением, которое сменил батальон Доровских, отделение Виктора остановилось на ночлег в доме старика Ивана Игнатьевича, худого, сгорбленного, морщинистого. Он рассказывал, как издевались нацисты над сельчанами во время оккупации. Чуть возразишь, тут же стреляли. Без слов убили соседку Ларису Марковну, безобидную старуху. Между прочим, Иван Игнатьевич рассказал, что мимо их деревни идет газопровод, по нему газ качали в Европу через Украину. Нацисты его не трогали, берегли. Один раз большая воронка от снаряда обнажила трубу, так они трактор пригнали и зарыли воронку. А с нового года газ перестали качать, Зеленский запретил.

– Труба большая по размеру? – спросил Виктор, вспомнив водовод в Авдеевке, по которому они вышли в тыл нацистам.

– Большая! – ответил Иван Игнатьевич. – Я молодым был, когда газопровод вели. Трубы в поле валялись. В полный рост в ней я встать не мог, но нагнувшись свободно проходил. И стенки у нее толстые, пуля не пробьет. Хороший снаряд нужен.

На другой день Виктор рассказал Хрунову, что мимо их села идет труба в Суджу. Вот бы по ней пробраться в Суджу.

– Ты что, – возразил Хрунов. – В ней газ, задохнемся. Плохая идея!

– Газ выкачать можно…

– А как ты в трубу влезешь? Беспилотники тут же засекут, как только копать, резать трубу начнем. В Авдеевке дома кругом были, легко замаскировать, да и дронов в разы меньше было. Забудь!

Но Виктор не забыл эту идею, и при встрече с начальником штаба майором Резцовым высказал ему. Тот тоже сначала отнесся к ней скептически, но потом потеребил усы и ответил:

– Поговорю с батей!

Недели через две Виктор случайно встретил майора Резцова и поинтересовался:

– Что сказал батя?

– О чем? – не понял Резцов.

– О трубе.

– А-а, я уж забыл… В тот же день сказал ему, а он тут же переговорил с командованием.

– И что?

– Тишина… Должно быть, решили, это невозможно технически. Им виднее.

Бои продолжались. Наши продвигались к Судже медленно, нацисты сопротивлялись яростно, несмотря на большие потери. Резервы к ним в Суджу подходили и подходили. В конце февраля комвзвода лейтенант Хрунов приказал Виктору срочно выяснить, кто в его отделении страдает клаустрофобией и у кого слабые или больные легкие.

– Зачем? – удивился Виктор.

– Не сказали. Приказ срочно выяснить. Выполняй!

В отделении Виктора два бойца оказались с хроническим бронхитом.