После завтрака лежали на своих кроватях в палате Виктор и лейтенант Серафимов. Виктор читал книгу, а лейтенант что-то рассматривал в смартфоне. Он улыбнулся, оторвался от смартфона и обратился к Виктору.

– Анекдоты прислали в тему. Послушай!

Виктор поднял голову, посмотрел на лейтенанта, с которым уже сдружился. Они были ровесниками. Лейтенант Серафимов был артиллеристом, самоходку его взорвал дрон, водитель погиб, а лейтенант был ранен в грудь, осколок насквозь пробил легкое. Он уже выздоравливал и ждал выписки.

– На приеме у врача, – начал читать лейтенант. – На что жалуетесь, пациент?

– Доктор, у меня сквозное ранение легкого.

– То-то, я смотрю почему-то сквозить в кабинете стало!

Виктор засмеялся:

– Вот, оказывается, почему у нас в палате сквозит!

Лейтенант продолжил читать:

– Доктор, как вы будете меня лечить? – Будем закапывать. – Капли? – Ну, вы оптимист!

Они засмеялись, в это время открылась дверь, появилась медсестра, а за ней Наташа с Катюшей.

Виктор, увидев их, вскочил, сел на кровати, восклицая радостно:

– Наташенька! Катюша!

Катюша, опередив мать, первой бросилась к отцу. Он подхватил ее правой рукой, отставляя левую в сторону, прижал к себе. Потом обнял подошедшую со слезами на глазах Наташу. Лейтенант деликатно поднялся с кровати и вышел из палаты вместе с медсестрой.

– Больно тебе? – коснулась Наташа его забинтованной руки.

– Ничего. Заживает… Помнишь, как я дома молотком себе по пальцу трахнул и в обморок упал, а тут даже сознание ни разу не терял.

– Давно ранило?

– Три недели назад… Ещё немного и в отпуск приеду. Рука вон, смотри, совсем почти зажила…

Он начал поднимать руку вверх-вниз и сгибать в локте. Видимо, из-за того, что слишком резко согнул руку, его пронзила боль, он поморщился.

– Не больно, а морщишься.

– С ноги снимут гипс и домой! – Он поцеловал Катюшу в голову. – Спасибо тебе за подарок, я его всегда с собой ношу.

Виктор вынул из книги, лежавшей на подоконнике, сложенный вдвое лист и развернул, показал рисунок, на котором Катюша нарисовала дом, троих людей рядом. Мужчина и женщина держат за руки стоявшую между ними девочку. Под ногами – собака и кошка.

– Ты прислала мне, чтоб я не забывал наш дом, да?

Катюша кивнула. Виктор указывал пальцем на рисунке на людей и спрашивал:

– Это я, это – мама, а это – ты? Да? А рядом Пушок, Дашка, да?

Девочка кивала.

Весь день провели с Виктором Наташа с Катюшей, а вечером уехали домой с тамбовским поездом.

– Хорошие у тебя жена и дочка, – сказал Виктору после ужина лейтенант Серафимов, когда они вернулись из столовой в палату. – Береги их, а я вот… свою не уберег.

– Умерла? – со скорбью спросил Виктор.

– Разошлись… – вздохнул лейтенант, ложась на постель. – Себя во всем виню. Любовь у нас была страстная, взаимная. Жена хорошая, скромная, домашняя. Любила меня… Может, любила бы поменьше, поразгульней была и не разошлись бы.

– И что же вам помешало? – спросил Виктор. – Загулял? Ревность?

– Не-ет, – протянул лейтенант. – Кроме нее, мне никого не надо было. На других я не заглядывался…

– Зато на тебя, должно быть, заглядывались: высок, строен, на молодого Штирлица похож, офицер. Мечта любой девчонки.

– Может и заглядывались. Не замечал я этого. Не нужно мне было.

– Что же тогда? Не пойму я… Она любила, ты любил…

– Дурость, молодость, – снова вздохнул лейтенант. – Сейчас бы я так не поступил…

Виктор не стал больше расспрашивать, неудобно, может, какая-то семейная тайна. Если надо, сам расскажет.

И лейтенант, помолчав, видимо вспоминая то, что было у них с женой и начал рассказывать, заметив, что Виктор сидит на своей кровати, вытянув на середину палаты ногу в гипсе, не тянется к книге, ждет.

– Я говорю, домашняя она была у меня… чересчур. Хотела, чтоб я всегда рядом был, кинул друзей. Я не готов был к этому: жена женой, друзья друзьями. А с друзьями как? Какое общение без пива, а когда и без водочки? Напиваться я никогда не напивался, но она терпеть не могла даже малейшего запаха алкоголя. Из-за этого ссорились… Иногда стали ругаться по-черному. Она однажды в сердцах выкрикнула: тебе друзья дороже! Мне нет бы промолчать, а я возьми и ляпни в ответ со зла, заведен был: «Да, для меня друзья дороже!» Она выкрикнула: «Тогда что ты тут делаешь! Живи с друзьями!» В дальнейшем она мне при каждой ссоре мои слова припоминала… Я вообще-то несдержанный, горячий, бабами воспитанный. Отец ушел из семьи, когда я ещё маленький был. Вот бабушка с матерью и воспитали меня по-женски… Больно мне было после каждой ссоры с женой, очень больно! Любовь к жене не уходила, несмотря на ссоры. Правда, она у меня была отходчивая. Поругаемся, а наутро уже чюлюкаем. Не было такого, чтоб хоть полдня не разговаривали. Обида на нее после ссоры у меня не сразу проходила, но при взгляде на нее нежность к ней вытесняла обиду. Потом, заметил я, обида моя становилась всё жгучей, злее, стала приходить мысль развестись. Что мне всю жизнь, что ли, так мучится! Я стал замечать, что вспышки ее на меня были периодическими, раз в три месяца. Поругаемся, пообзываем в горячке друг друга разными словами, а потом она милая, ласковая, нежная, даже ни запашок перегара, ни мои задержки с друзьями ее не смущают, а через три месяца, замечаю, она становится все раздражительней и раздражительней, то это ей не так, то то, и вдруг из-за какой-нибудь мелочи, из-за пустяка она такой скандал устроит, чуть ли не двери с петель слетают. Один мой друг говорил, что он никогда не скандалит с женой. Как только она заведется, он пальто под мышку и на улицу. Погуляет вокруг дома часик-другой, возвращается, жена уже откипела, смирная. А я молчать не мог, говорю, бабами воспитанный. Жена мне слово, а я ей два. И так слово за слово и поехало… Во время таких ссор я стал чувствовать к ней отвращение до ненависти, хотелось так ей врезать, еле сдерживался. И она, вижу, чувствует ко мне то же самое отвращение. Точнее, вижу, сначала у нее ненависть ко мне появляется, а потом уж у меня к ней. Сколько ни вспоминаю, ни разу я первый не начинал ссору. Всегда у меня к ней бывала неизменная нежность, а через час-два, если она начнет скандал, эта нежность куда-то исчезает, меняется на ненависть, отвращение. И повторяется это, говорю, каждые три месяца.

– Это сон любви называется или, по-другому, усталость от любви, – произнес Виктор.

– Сон любви, говоришь, – повторил лейтенант Серафимов. – Ловко!

– Ну да, я читал, что отвращение, которое мы испытываем к тому, от кого были без ума, означает не потерю любви, а всего лишь усталость от нее. Любовь находится под двойным контролем – ума и сердца. И они попеременно берут верх над нами, заставляя мучиться. Пока мы без ума, мы во власти чувства, когда мы не испытываем никаких других чувств, кроме ненависти, мы в плену ума.

– Выходит, ум способен только на ненависть, не верю я в это… – задумчиво произнес лейтенант. – Обидно за ум!

– Речь идет только о любви, об отношении ума с любовью. Радость в любви – когда мы на полюсе чувства, страдание – когда маятник ритма настроения качнется в сторону ума. Ненавидеть в любви естественно. Ум ничего другого и не умеет, как ненавидеть. Он только и способен, что презирать мир и жизнь. Это ум толкает нас с холодной расчетливой трезвостью на войны и самопогибель. Ему ли не справиться с каким-то там чувством!

– Выходит все войны от ума? А сколько войн из-за баб было, возьми ту же Троянскую войну…

– Из-за баб были войны, а из-за любви – никогда. Из-за чего Троянская война началась? Парис увидел красавицу Елену, жену Менелая, воспылал к ней не любовью, а похотью: хочу эту бабу! Ум подсказал ему, что надо ее просто выкрасть. Он и выкрал для потехи, а не любви. Любви там никакой не было. После того как греки сожгли Трою, Елена спокойно вернулась к любимому мужу и прожила с ним долгую жизнь.

– Разве Елена вернулась к Менелаю? – удивился лейтенант. – Что-то у Гомера я об этом не читал.

– Гомер описывает всего пятьдесят дней войны, а она длилась десять лет… Мы отвлеклись от любви и ненависти. Жизнь – это маятник. Если любишь, то помни, что рано или поздно наступит усталость от любви, придет сон любви, маятник качнется к ненависти. Все трагедии в любви от того, что люди, у которых они случились, поспешили, не дождались, разуверились в возможности возврата к своим прежним чувствам. Любовь начинается в нетерпении, а повториться может лишь в терпеливости.

– Вот-вот, тут, наверно, ты прав… – поддержал лейтенант. – Мысль развестись после каждой ссоры всё крепла, и однажды, ослепленный ненавистью, я не вытерпел, подхватил чемодан и ушел в общежитие. Выбросил симку, купил другую с новым номером телефона, чтоб она не могла мне звонить. Считал, что отрезал навсегда. А буквально через неделю нашу часть перебросили из Иркутска в Ростов, а потом война. Боюсь, что Надюша моя и не знает, что я участвую в ней. А я как вспомню о ней, так… Да что говорить, горько, тяжко, глупо. Некого винить, сам виноват… Нетерпелив был…

– Так ты напиши ей, позвони!

– Что я ей скажу? Она у меня гордая. Может, уже и замуж вышла, а тут я возникну со своей любовью. Зачем напрасно будоражить человека?

– Давай я позвоню, – предложил Виктор, – как бы узнать твой номер телефона. И выясним, замужем она или нет. Выкинула тебя из головы или помнит?

– Неудобно как-то…

– Чего неудобного? Палкой нас никто не ударит, и она не узнает, что я от тебя звоню.

Лейтенант Серафимов поколебался, потом решился, махнул рукой:

– Звони!

И написал на листке номер телефона жены и ее имя и отчество – Надежда Николаевна!

Виктор поставил телефон на громкую связь и набрал номер.

– Надежда Николаевна, здравствуйте! – заговорил он. – Меня зовут Виктор. Дайте мне, пожалуйста, телефон вашего мужа Сергея.

– Зачем он вам? – не очень приветливо спросила Надежда Николаевна.

– Понимаете, мы с Сергеем дружили, воевали на Украине…

– Сергей на Украине? – перебив, воскликнула Надежда Николаевна. – Я так и знала!

– Ну да… Он же офицер… Понимаете, меня ранило, а все вещи мои вместе с телефоном затерялись, и я не помню его номер телефона. Дайте мне его, пожалуйста…

– Вот почему его телефон заблокирован… – протянула с виноватой горечью Надежда Николаевна. – Он воюет… На фронт звонить нельзя! Я уже год не могу до него дозвониться. Тысячу раз звонила… Только вчера звонила. Нет ответа…

Лейтенант виновато слушал голос своей жены.

– Надежда Николаевна, он столько раз вспоминал вас, – продолжал разговор Виктор. – Говорил, что любит вас безмерно…

– Что же он, адрес, что ли, свой забыл? Не мог написать хоть записочку! Да я бы к нему хоть на край света полетела. Медсестрой устроилась, чтоб рядом быть.

Лейтенант не выдержал, вскочил с влажными глазами, вырвал телефон из руки Виктора и воскликнул:

– Надюша, любимая, я здесь! Меня разрывает от нежности от твоего голоса…

Виктор поспешно, с улыбкой, вышел из палаты. Он не слышал, как и о чем дальше разговаривал лейтенант с женой. Вернулся в палату через полчаса. Удовлетворенный лейтенант лежал на кровати, прижимая к груди телефон Виктора, как некое сокровище. Увидел Виктора, протянул ему телефон и сказал только:

– Завтра прилетит!

И Надежда Николаевна действительно прилетела, а через два дня лейтенанта выписали.