Виктор кивнул бойцу, маленького роста с позывным Малец, и тот потрусил, пригнувшись, к калитке, ведущей на улицу. Замер возле нее, вгляделся в дом на противоположной стороне и быстро перескочил улицу, влетел в палисадник дома, метнулся к нему и присел в углу между верандой и домом. Потом подкрался к окну, стал смотреть внутрь. Все бойцы вместе с Виктором, присев, с напряжением следили за ним, приготовившись стрелять в любую секунду. Малец знаком показал, что в доме чисто. Три бойца, которым Виктор приказал зачищать дома с противоположной стороны улицы, бросились к Мальцу через дорогу, а Виктор, Николай и Лучик один за другим помчались к соседнему дому.

Виктор, крадучись, вошел в коридор дома, прислушался, приоткрыл скрипнувшую дверь, заглянул внутрь. В прихожей было тоже намусорено, но не так, как в первом доме. Не все стекла в окнах выбиты. Издали донесся зудящий звук беспилотника. Его только не хватало. Но звук не приближался. Из-за деревни застучали торопливые выстрелы автоматического гранатомета «Пламя». Гранаты полетели над головами бойцов по нашим позициям. Виктор догадался, что птичка корректирует стрельбу гранатомета. Он осторожно выглянул в заднее окно, посмотрел в ту сторону, откуда доносились выстрелы.

В лесополосе, метрах в ста пятидесяти от деревни, виден был дымок от выхлопов выстрелов.

Виктор включил рацию.

– Я – Увар! «Пламя» в лесополосе. Дирекционный угол 24–37, дальше 1550, подавить!

– Наблюдай! Первый! – послышался ответ из рации.

В лесополосе метрах в сорока от того места, где виднелись выхлопы, взметнулась земля от разрыва мины.

Виктор – в рацию.

– Я – Увар. Разрыв от цели запад сорок.

– Принял. Наблюдай!

Земля взметнулась в том месте, откуда поднимался дымок от выстрелов гранатомета. «Пламя» затухло.

– Есть попадание! – воскликнул, ликующе, Виктор.

Николай, пока Виктор переговаривался по рации, перебежал к следующему дому. Лучик следом. Виктор выглянул из дома и, пригнувшись, заторопился к ним. До него из-за угла дома донесся вскрик Николая.

– Стоять! Руки!

Виктор выскочил во двор. Там, на пороге заднего входа в дом стоял раздетый до пояса мужик с поднятыми руками. Волосатая грудь у него была в татуировках. Среди них трезубец. Дверь в сарай была открыта, видна поднятая крышка погреба. Виктор крикнул Лучику, который целился в мужика, указывая на дверь сарая.

– Заблокируй погреб!

– Есть ещё кто? – грозно спросил Николай пленного.

Тот, молча, растерянно кивнул и глянул в сторону двери сарая. Виктор почти интуитивно уловил какое-то движение в погребе, машинально выхватил гранату из подсумка и швырнул в погреб. Раздался глухой взрыв, звон битого стекла. Из погреба выбросило столб пыли. Из рации раздался голос капитана Резцова.

– Увар, что у вас?

– Нацика в плен взяли.

И в это время из-за дома раздался свербящий душу противный звук дрона. Он тотчас же появился над домом на небольшой высоте.

– Птичка! – вскрикнул Виктор, вскинул автомат и очередью выстрелил в дрон.

Не попал. Николай и Лучик бросились в сарай.

Виктор толкнул пленного в дом, крикнул ему.

– Прячься!

Сам он не успел вбежать в дом. Позади раздался взрыв. Виктор упал у самого порога. Он ухватился рукой за доску, попытался подняться, подползти к порогу, но не смог. Нога у него была перебита, посечена осколками. Во дворе начали одна за другой рваться мины.

Пленный, лежа на полу в сенях, напуганно смотрел, как корчится Виктор. Потом вдруг вскочил, схватил за лямку разгрузки на горбу Виктора и втащил его в сени, оставляя на досках порога кровавый след. Виктор весь превратился в сплошную боль, морщился, стонал беспрерывно. Пленный, суетясь, выхватил жгут из аптечки Виктора и начал перетягивать ему ногу. Потом достал шприц, сделал обезболивающий укол, вытащил ножницы, разрезал штанину и начал забинтовывать окровавленную ногу. Делал он всё это быстро и умело и приговаривал, успокаивая:

– Знаю, больно. Потерпи, сейчас укол подействует.

Боль постепенно отступала. Виктор по-прежнему тяжело дышал, но стонал тише. А на улице продолжался непрерывный минометный обстрел. Били из нескольких стволов. И все кучно, по двору, пристрелялись. Видно, дрон хорошо скорректировал. В сени летели комья земли, пыль, влетали и осколки. Пленный оттащил Виктора к стене, подальше от входа.

И вдруг треск раздался у них над головой. Всё мигом заволокло пылью. Обломки крыши полетели на них, вывалились бревна одной стены сеней. Но Виктор уже ничего не чувствовал. Сразу после взрыва он потерял сознание. Очнулся, закашлялся, начал спихивать с себя трухлявые обломки стены. Ногу он не чувствовал, а руки вроде целы. Голова гудела, должно быть по ней попал обломок бревна. И всё время слышался какой-то жалобный писк.

Виктор, кашляя от пыли, потихоньку выполз из обломков. Пленный неподвижно лежал рядом под завалами из глины и бревен. Из головы его текла кровь. Виктор, лежа, отодвинул с него в сторону обломки, нащупал пальцами на шее пульс. Живой! Достал из аптечки последнюю упаковку бинта и забинтовал ему голову, морщась от боли в ноге. Ему казалось, будто кто-то ритмично дергает его за ногу. А жалобный писк в голове не прекращался. Пленный зашевелился, застонал, попытался сесть.

– Лежи, лежи! Как тебя зовут? – простонал Виктор.

– Виктор… – ответил пленный.

Виктор скривился в больной улыбке.

– Тезки, значит… Два победителя.

В прихожей взорвалась мина. В открытую дверь в сени шибануло пылью, осколками, мелкими обломками досок. Виктор, укрываясь от обломков, откинулся назад. По левой руке ниже локтя что-то больно ударило, он закашлялся. Поднял руку и почувствовал, как по руке потекла кровь. Осколок пробил руку насквозь. Виктор зажал рану здоровой рукой. Кость цела, слава Богу. Взрывы мин отдалялись. Во дворе стало тихо. Пыль потихоньку оседала. Виктор поднял к лицу раненую руку. Рукав намок кровью, но чувствовалось, то кровь сочилась понемногу, рука шевелилась.

Виктор взглянул на неподвижно и молча лежавшего рядом пленного. Мелькнула мысль: двухсотый! На всякий случай он легонько толкнул его. Тот зашевелился.

– Живой? – спросил Виктор.

– Не знаю… – еле выговорил пленный. – А жить хочется… – прошептал он. – Откуда такой противный писк?

– Это у меня в голове, – прошептал Виктор, зажимая рану здоровой рукой, чтоб остановить кровь, и почувствовал рядом с собой какое-то шевеление.

Он повернул голову на звук и увидел, как из-под обломков, беспрерывно попискивая тонко и жалобно, выкарабкивается весь в пыли маленький котенок. Глаза у него, видно, только совсем недавно открылись. Он выкарабкался и сел на бревно, дрожа всем маленьким тельцем. Сквозь пыль угадывался его цвет. Был он рыжеватый с белой мордочкой. «Как у Дашки! – подумал Виктор. – Бедненький, откуда ты взялся?» Он протянул здоровую руку к котенку и взял его в испачканную кровью из раны ладонь. Котенок жалобно пискнул в его руке, но, видимо, почувствовав теплоту ладони, перестал дрожать.

Виктор показал его пленному.

– Смотри – котенок!

– Кошка тут за ларью… – прошептал пленный, – окотилась… Должно, других поубивало…

– Есть живые? – раздался с улицы знакомый голос.

Виктор оживленно вскинул голову, откликнулся слабым голосом.

– Есть… Сюда, сюда!

У полуразрушенного входа в сени показалась крупная фигура солдата. Он стал пробираться к ним по обломкам. Виктор узнал его.

– Рэмбо, ты! – с радостным удивлением прошептал Виктор.

– Я, я! А это ты, Увар? Крепись, сейчас я тебя подлатаю и вынесу… Кость задело? – взглянул он на окровавленный рукав.

– Вроде нет.

– Тогда я раздевать не буду, забинтую поверху… Что это у тебя пищит, – услышал он писк.

Виктор показал ему котенка в раскрытой окровавленной ладони.

– Ух ты! Дай-ка его сюда.

Рэмбо взял котенка и сунул его в свободный от магазина подсумок на своей груди и начал быстро перевязывать руку Виктора. Потом достал шприц.

– Он мне сделал, сделай ему… – указал Виктор на пленного, который неподвижно лежал рядом.

– Я думал – двухсотый.

Рэмбо нащупал пульс на шее пленного и сделал ему обезболивающий укол.

– Я тебя возьму. А его наши ребята вынесут, следом идут.

– Там рядом… в сарае ребята… – кивнул Виктор на вход.

Рэмбо выглянул во двор.

– Нет там сарая… Одни кирпичи…

– Посмотри, там были наши ребята… Мучкап… Лучик…

Рэмбо второпях выбрался из сеней и тут же вернулся.

– Нет там никого… Давай, держись за шею здоровой рукой.

– Возьми пленного… Я потерплю. А его надо срочно, умрет.

– Ну, смотри… За мной идут ребята. Стихнет – придут.

Из деревни всё доносились разрывы мин.

– Погоди и ты, пока стихнет.

– Ничего, пронесет.

Он подхватил под мышки пленного, вытащил во двор, потом взвалил его себе на плечи и, согнувшись, выбежал на улицу, где продолжались частые сухие разрывы мин.

Виктор, опираясь на здоровую руку, попытался ползти, выбраться потихоньку из разрушенных сеней, остановился, отдыхая, посмотрел на улицу в большую щель в выбитой миной стене.

Рэмбо трусцой нес на себе по улице раненого пленного. Рядом с ними вдруг взметнулась земля, отбросила Рэмбо с пленным в сторону, на обочину. Оба они замерли, лежали не шевелясь.

Виктор вскрикнул с горечью:

– Рэмбо! Рэмбо…

И с яростью стукнул кулаком по лежавшему рядом бревну и заплакал, размазывая слезы по грязному, пыльному лицу. Плача, он с усилием уперся в бревно, переполз через него, волоча перебитую онемевшую ногу. Ещё рывок, пусть небольшой, но вперед. Там, в сарае, его друг Николай, там Лучик. Надо помочь! Добрался до разрушенного входа, поднял голову, посмотрел во двор. Сарая не было, только груда кирпичей. До него донеслись быстрые шаги во дворе, появились четверо бойцов.

– Я здесь, – поднял руку Виктор.

Бойцы подбежали к нему, вытащили во двор, положили на брезентовые носилки.

– Братцы, погодите… – остановил их Виктор и указал на груду кирпичей. – Там, под кирпичами, погреб. Посмотрите, может там ребята… Двое было.

Бойцы начали быстро разбирать завал кирпичей, показалась крышка погреба. Один из бойцов постучал в нее, крикнул.

– Есть живые?

– Живые, живые, – откликнулся из погреба Николай и попытался поднять крышку.

Крышка дергалась, но лежавшие на ней кирпичи не давали открыть. Бойцы мигом очистили крышку, подняли ее. Из погреба показалась голова Николая.

Виктор, опираясь на костыли, пытался встать на ноги в своей палате. Нога у него в гипсе, рука забинтована. Встал, утвердился на одной ноге, поддерживаясь здоровой рукой за спинку кровати. В палату вошел врач в белом халате, посмотрел на Виктора с укоризной.

– Ты уже встал? Не рано ли?

– Тренируюсь. Сегодня концерт будет, хочу доковылять.

– В коляске привезут… Завтра мы переводим тебя в госпиталь в Подольске. Там будешь долечиваться.

Вечером медсестра прикатила Виктора в коляске в конференц-зал госпиталя. Концерт там уже шел. Все места были заняты. Медсестра установила коляску в проходе и тоже стала слушать, как под гитару поет Чичерина:

Виктор слушал, а перед его глазами стоял Рэмбо, вытаскивающий из развалин раненого пленного, видел, как Рэмбо, торопясь, нес на себе раненого, как взметнулась земля у него под ногами, видел лежавшее на обочине улицы обездвиженное тело солдата, и слезы сами собой навернулись на его глаза.