Бойцы после бани сидели в казарме перед отбоем, отдыхали. Несколько человек, среди них был Виктор, расположились за столом, разбирали почту. Письма в беспорядке лежали перед ними. Виктор надеялся получить письмо из дому. А Николай, не ожидавший письма, по телефону он разговаривал с родителями при каждом удобном случае, подшивал лямку на своей ременно-плечевой системе. На виске у него краснел заживающий шрам.

Виктор вскрыл очередное письмо, начал читать его про себя, потом обратился к тем, что сидели с ним за столом.

– Смотрите, девочка аж с Сахалина письмо прислала. – Он начал читать вслух… – «Меня зовут Люба, я живу в городе Углегорске, на далеком острове Сахалин. Учусь в девятом классе. Я знаю, что нет ничего страшнее войны, и я хочу поблагодарить вас за вашу смелость, мужество…»

Лучик откликнулся неожиданно задрожавшим голосом и вытер пальцем слезу на щеке. В другой руке он держал листок:

– И у меня тоже от школьницы. Дочки ровесница, четырнадцать лет… Вот что она пишет… «Вам сейчас нелегко, вы находитесь далеко от дома. Мы верим в вас, верим в победу нашей армии. Ты служи, солдат, и знай: дома ждут тебя родные, они тебя любят, ведь ты нужен им. Без тебя им трудно!»

Лучик представлял, что это письмо написала ему дочь, с которой он недавно разговаривал по телефону, и она говорила ему точно такие слова.

Лучик вздохнул, снова пальцем смахнул слезу и взял другое письмо, посмотрел на адрес и вдруг улыбнулся и оживленно позвал Николая.

– Мучкап, смотри! Письмо из Мучкапа, должно тебе!

Николай оторвался от шитья, отложил разгрузку и подошел к столу.

– Ну-ка, дай-ка гляну!

Он с какой-то смутной надеждой взял письмо, нетерпеливо вскрыл конверт, развернул листок.

– От школьницы? – спросил Лучик.

– Нет… От учительницы начальных классов. Мучкап от нас в двадцати километрах.

Он вернулся на свою табуретку, сел и стал читать про себя.

«Здравствуй, солдат! Меня зовут Анна Васильевна. Я учитель начальной школы. Я незнакома с тобой лично и совсем не знаю тебя, но уже горжусь тобой. Твоя служба далеко не легка, ты достоин уважения, ведь то, что ты защищаешь нашу Родину, – дорогого стоит. Помни, что в разных уголках нашей страны взрослые и дети верят в тебя, в победу! Сегодня мы всем классом передаем тебе слова поддержки. Я уверена, что тебе хватит мужества, храбрости и силы постоять за свой народ. Помни и знай, что скоро все закончится, и ты вернешься домой. Верь в свое счастливое будущее, а мы будем верить в тебя».

Николай засунул листок обратно в конверт, сложил его и сунул в карман.

– Что пишет? – спросил у него Лучик.

– Поддерживают нас всем классом.

Лучик взял следующее письмо, прочитал адрес и протянул толстенький конверт Виктору.

– Увар, а это тебе.

Виктор выхватил из его рук конверт, с нетерпением вскрыл его, вытащил письмо и рисунок дочери. Развернул рисунок, взглянул на него и с гордостью показал всем.

– Дочка прислала!

– Сколько ей лет? – спросил Лучик.

– Четыре годика.

– Талантливая, художником будет, – похвалил Лучик, разглядывая обычный детский рисунок.

К нему вдруг обратился Хрунов, который читал что-то в смартфоне:

– Облажался ты, Лучик! Сильно облажался!

– Как это? Не понял, – с недоумением взглянул на него Лучик.

– Ты до нас ПТУРщиком работал?

– Ну, не ПТУРщиком, а, скажем так, его подручным. А что?

– Вот послушай, ПТУРщик с позывным Секач без году неделя на передке, а сумел угробить семь танков и два БТР. Его на Героя выдвинули…

– И что? – недоверчиво спросил Лучик.

– Как же, остался бы ты у ПТУРщиков, был бы подручным у Секача. Ему Героя – тебе орден Мужества. А у нас ты медальку не скоро заработаешь… Облажался ты, Лучик, облажался… Не жалеешь, что в штурма пошел?

– Не жалел и жалеть не собираюсь! А о Секаче я слышал, но он на другом направлении работал, встречаться не приходилось, – ответил Лучик.

А Николай на своей тумбочке начал писать письмо, отвечать учительнице из Мучкапа: «Здравствуйте, Анна Васильевна! Спасибо Вам за Ваше письмо поддержки. Оно меня сильно тронуло. Меня зовут Николай, позывной у меня Мучкап. Живу я в Уварово и не один раз бывал в вашем прекрасном поселке. Может, мы встречались на улице, но проходили мимо…»

Написал и подумал: «А что если этой Анне Васильевне лет пятьдесят или шестьдесят, а он к ней, как к юной девушке… Это у нас была в начальных классах молодая учительница. Она сейчас далеко не молода, а все первоклассников учит. И мать Виктора, Мария Дмитриевна, до самой пенсии первоклашек учила». Но переписывать не стал, можно, мол, и со старушкой разминуться в Мучкапе. Она по-доброму к неизвестному солдату, и он в ответ по-доброму к неизвестной учительнице. Закончил письмо серьезным тоном и написал свой адрес.

Несколько дней отдыхали бойцы от боев, потом их снова забросили на всё том же бронированном Урале на передок. Вечером ротный капитан Резцов вызвал в блиндаж Виктора, показал ему на карте схему деревни и указал на крайний дом:

– Здесь координаты точки, которую надо взять твоей группе.

– Всего один дом? – спросил Виктор, вглядываясь в карту, в схему деревни, в пути подхода к ней.

– Да, крайний! Овладейте и ждите подкрепления.

К деревне был подход по неглубокому оврагу.

– Сверху оврага нас не накроют?

– Наверху наши. В деревне противник, надо выбить. Осторожней в овраге, он заминирован. Не тяните, выходите до рассвета, не ждите «птичек». Возьмете точку, дальше смотрите по обстановке. Держи связь постоянно.

Виктор снова напомнил ему сына Сашку, и напутствовал он его под конец отеческим тоном. Увар обратил на это внимание и подумал, что именно за такое добросердечие все бойцы любят ротного. Как такого командира можно подвести?

Ранним утром, когда горизонт начал светлеть, ранняя летняя заря только намечалась, Виктор вышел со своей группой к оврагу, который вел к деревушке. Осторожно, глядя под ноги, нет ли мин, и прислушиваясь к небу, группа Виктора спустилась в овраг. Виктор шел впереди, не торопился, пусть немного посветлеет, а то наступишь на мину и сорвешь операцию.

За ним следовал Николай. Он был под впечатлением вчерашнего разговора с учительницей Анной Васильевной, которая откликнулась на его письмо, прислала свой телефон. Она действительно оказалась юной девушкой. Николай тут же, как прочитал письмо, позвонил ей. Голос у нее был теплый, нежный и какой-то родной, будто бы он слышал его уже много лет. Николай в десятый раз вспоминал разговор с девушкой, обычный, впрочем, разговор только что познакомившихся людей. Но каждое слово ее теперь ему казалось особенно значимым, и он пожалел, что оставил свой смартфон дома, решил, что на первом же отдыхе купит смартфон, чтоб можно было говорить с Анной Васильевной по видеосвязи. Нетерпелось узнать, как она выглядит.

По дну оврага тянулась еле приметная тропинка. В мирное время, видимо, по ней ходили коровы, а в этом году мало пользовались, поэтому она зарастала пока ещё мелкой травой. Овраг неглубокий, дно широкое. Посреди прорыта талой водой и ручьями после летних ливней неглубокая траншейка. В полутьме видно, что дно её густо усыпано зелеными минами-лепестками. Видно, когда их отстреливали кассетами, они по склону, под бугор, скатывались в траншейку. Значит, некоторые задерживались и на тропе. Берега оврага были пологими, кое-где с осыпавшейся глиной, но в основном поросшие мелкой травкой. Виктор стал тщательней всматриваться в тропу. Светлело. Ага, вот он, лепесточек, прямо на тропе, зазеваешься – и ступни нет. Виктор осторожно поднял мину за тонкое крыло, переложил на край траншейки и подсунул под крыло клочок салфетки, чтоб она была заметнее. Несколько салфеток он перед выходом сунул в подсумок.

Впереди снова мина, только не на тропе, а в полуметре от нее. Виктор не стал ее трогать, пометил салфеткой. Впереди тропа шла по пологому месту, по самому краю траншейки, и приходилось всё чаще наклоняться, чтоб убирать мины с тропы. Наконец впереди показался конец оврага, верхушки деревьев, шиферная крыша сарая неподалеку от оврага. Склон оврага со стороны деревни засыпан мусором.

Виктор приостановился, прислушался. Тишина в деревне. Ни звука. Виктор осторожно подкрался к мусорной свалке, осмотрел ее, не видно ли в ней мин, присел, достал рацию, включил и негромко проговорил в нее.

– Резец, я Увар, мы у цели. Здесь тихо.

– Увар, не медли. Скоро «птички» полетят, – отозвался ротный.

Виктор потихоньку, стараясь не поднимать шум, на четвереньках, тщательно разглядывая мусор впереди себя, чтоб не напороться на засыпанную мусором мину, прокрался наверх. Выглянул из оврага. Перед ним были кусты, за ними кирпичный сарай. За сараем виднелся дом, покрытый жестью. Точка, которую нужно взять. Возможно, в доме затаились нацисты. Только и ждут их появления. Волнение охватило Виктора, сердце гулко билось. Дверь в сарай была с противоположной стороны. Тишина. Виктор передал знаком Николаю— следовать за ним. Мигом выскочил из оврага, в два прыжка оказался возле кустов и упал под ними. Тишина! Николай знаком показал следующему за ним Лучику делать, как он. Кинулся к Виктору и упал рядом.

Раньше, когда Виктор был рядовым, он сам бы рискнул отправиться осматривать дом, есть ли там кто, а теперь надо приказывать другу, чтоб он рисковал.

– Мучкап, осмотри сарай.

Николай на четвереньках быстро перебежал из-под куста к стене сарая, встал и начал красться вдоль стены. Выглянул из-за угла, показал рукой Виктору, что всё спокойно, и скрылся за ним.

Бойцы один за другим поднимались к сараю, перебегали к Виктору, лежащему под кустом. Когда Николай скрылся за углом сарая, Виктор приказал шепотом:

– Лучик, с другой стороны сарая, а мы за Мучкапом.

Виктор перебежал к сараю, заглянул за угол, увидел, как Николай осторожно мигом скользнул к углу дома, присев, подкрался к окну, заглянул внутрь. Тихо. Виктор уже спокойнее вышел из-за угла сарая. Входная дверь в него была взломана. Он заглянул внутрь. Пусто! Только мусор и крышка в погреб. Николай от дома рукой позвал его к себе. Виктор кинулся к нему, осторожно заглянул в дом через разбитое окно.

В доме видны следы разгрома, по полу разбросаны какие-то тряпки, книги.

Николай, почти не таясь, направился ко входу в дом. Виктор выставил автомат в окно на всякий случай, вдруг кто выскочит из другой комнаты. Все бойцы пробрались к дому, заняли позиции у разбитых окон. Николай, выставив вперед автомат, вошел внутрь дома. Тишина. Только осторожные шаги Николая слышались, хрустели по мусору на полу. Мучкап заглянул в спальню, дверь с которой была сорвана и лежала на полу рядом со входом.

– Чисто. Входите, – сказал, успокаиваясь, Николай.

В дом один за другим быстро вбежали бойцы во главе с Виктором, который тут же достал рацию и заговорил в нее.

– Я – Увар. Точка наша.

– Что в деревне? – спросил ротный.

– Тихо. Никакого движения.

– Попробуйте зачистить. Вдруг она брошена.

Виктор обратился к Николаю.

– Мучкап, осмотри сарай. Там должен быть погреб… Осторожней, в нем могут быть гости.

Николай мигом выскочил из дома, а Виктор обратился к другому бойцу.

– Жарик, быстро на чердак. Там есть окно, следи за деревней. При малейшем движении докладывай. А мы попробуем ее зачистить.

Жарик, худощавый, пожилой боец с седеющей длинной бородой, выбежал в коридор и вскарабкался по лестнице на чердак, а Виктор вместе с остальными вышли из дома. Им навстречу из сарая выскочил радостный Николай.

– В погребе вкусняшки!

– Не до вкусняшек. Мучкап, Лучик вместе со мной – по этой стороне дороги, остальные – на другую сторону. – И спросил в рацию: – Жарик, что в деревне?

– Тишина, – донеслось из рации.